Мышка в клетке

Квартира у Егора Николаевича просторная и светлая. Каждая комната по ощущению прямиком из «Икеи», хоть я никуда и не заходила. Пока. В прихожей встречает длинный коридор. Стены в каком-то приятном бежевом оттенке, белая вешалка в углу с пальто и курткой, рядом полка с обувью и пуф прямиком за ней. Я оставляю тапки рядом с аккуратно поставленными в ряд кроссовками, которые преподаватель походу носит чаще всего. Не стесняясь, я иду по пятам математика, и складывается неподдельное ощущение того, что коридор не кончается. По пути я вижу несколько дверей: наверное туалет и ванная комната, затем спальня, а доходим мы в конечном итоге до зала, соединённого с кухней. Бежевый цвет заканчивается ровно до того момента, как начинается кухня, а она разделяется небольшой ступенькой. Кухонный гарнитур приветствует шикарным серым мрамором, а напротив обеденный стол в таком же оттенке. Боже… до безумия красивая квартира! — Вы делали ремонт? — спрашиваю я, поднимаясь на половину кухни, и провожу ладонью по столу. — Да, — отвечает Егор Николаевич, и я позволяю себе безумную наглость: с разбега валюсь на большой, белый диван в гостиной и смеюсь, как будто меня кинули на самый мягкий матрац, и я готова раствориться здесь и сейчас — в этом мгновении. — Я совсем недавно переехал сюда. Поэтому мы с тобой и увиделись в магазине позавчера — я покупал продукты для этой квартиры, а потом ездил ночевать домой. Меня конечно предупреждали, что здесь имеются шумные соседи, но не настолько же, — я не вижу лицо учителя, но я уверена – он улыбается в этот момент. И я тоже тяну губы в улыбке, потому что сейчас вся эта ситуация на удивление становится не противной, а какой-то забавной. И в голове невольно щёлкает осознание: желанное спокойствие. Я не нахожусь в стенах своей комнаты, которая мне и нравится, но всё равно каждый чёртов раз перед сном мне кажется, что они норовят раздавить меня, — и от того, что я не в той ледяной квартире, где всё уже давно погибло и с горкой закопано в своеобразную могилу, — мне сейчас очень хорошо. Пусть я и нахожусь в квартире преподавателя, которого возненавидела с первого дня нашего знакомства, — это всё не важно, да и в этот момент мы по сути никто. Обычные люди, встретившие друг друга на лестничной площадке: один решил поделиться бременем на спине, а второй протянул руку помощи. И мы абсолютно не те, какими казались в учебном заведении: я — дающая слабину, а Егор Николаевич — просто настоящий, без лишних нравоучений и этой тошнотворной вежливости, как будто он вылез из какой-нибудь королевской семьи. — Меня тоже никто не предупредил о таких шумных соседях, — слишком личную мысль внезапно выдала я, уставившись в потолок. Математик чем-то гремит под боком, а затем я слышу шум электрического чайника. — Тебе чай или кофе? — Чай, если можно. Чёрный. Две ложки сахара. И молоко.. пожалуйста. За спинкой дивана видно, как учитель открывает холодильник, и светлая копна волос шествует обратно к кухонному гарнитуру, где начинает греметь чашками, ложками и сахаром. — Значит, ты перестала воспринимать своих родителей как близких? — Я не знаю, — задумчиво жму плечами я, чуть прикрыв тяжёлые веки. Хочется спать. В тишине. — Скорее всего, да. Я в целом перестала воспринимать их как родителей, потому что этих людей погубила работа, а не быт, и теперь это два абсолютно чужих человека, постоянно приходящие в нашу квартиру, чтобы поругаться, отдохнуть и вновь свалить восвояси, — очень театрально жестикулируя руками, на последних предложениях я широко распахнула глаза и недовольно сморщилась от собственных мыслей. Господи, я действительно могу так ужасно думать? — М-да. Ситуация ещё тяжелее, чем я думал, — я села, наблюдая за тем, как мужчина ставит на стол две чашки с чаем, молоко и тарелку с конфетами и печеньем. Я ловко преодолела препятствие в виде спинки дивана, перепрыгнув через неё, и приземлилась на стул прямо посередине – как чувствует мой зад – это прям моё место. Я ставлю чашку с забавными рыбами ближе к себе и тяну руки к молоку, добавляя его в чай. — А Вы типа психолог? — Ну типа. А так заметно? — Нет. Заметно то, что вы не являетесь им. Даже не сказали ничего дельного. — А я и не работаю по данной профессии. Так, эксперимент. Что я там запомнил с последних курсов? Мой звонкий смех разрезает тишину квартиры преподавателя острым кинжалом. Мужчина, присев рядом, тоже весело улыбается, выхватывая у меня из рук последнее печенье из корзины, моментально его кусая. — Вы такой странный и забавный, Егор Николаевич, — со свистом вылетает из меня на выдохе, и я успокоилась. Математик усмехнулся и шумно отпил чай. — Надо было устраиваться клоуном в цирк, а не идти в вашу школу на учителя. Ты постоянно смеёшься надо мной, — с шутливой обидой говорит Егор Николаевич, чуть приподняв брови. — Но на самом деле, я рад, что тебя развеселил. Ты ходишь всегда мрачнее тучи. Как будто всего одно неловкое слово и ты с удовольствием начнёшь метать молнии! — парирует учитель, театрально взмахивая руками. Я снова начинаю хохотать, схватившись за живот. Господи… как же мне хорошо. — Спасибо Вам, — тихо шепчу я, но математик слышит и поднимает на меня удивлённый взгляд. Кажется, я краснею, и начинаю нервно кусать нижнюю губу. — Правда, спасибо. Мне сейчас так хорошо, даже представить не можете. И это благодаря Вам… спасибо, что приютили. Подарили мне хотя-бы день спокойствия. — Никогда не благодари меня, Высокова. Моё предназначение в этом мире – помогать другим, тянуть руки и всегда вытаскивать людей из самой задницы. Извиняюсь за свой французский, — я хихикнула, когда математик мне подмигнул. — Да и вообще, юная леди, у меня есть вопрос к тебе. Ты в пятницу задремала на уроке географии. Ирина Владиславовна так громко жаловалась в учительской, что у меня чуть уши не отвалились. Как вы её терпите? — Егор Николаевич закатил глаза и хмыкнул, явно недовольный оставшимися воспоминаниями. Я опять начала хохотать. — Ко всему всегда можно привыкнуть: к родителям, учителям, одноклассникам… в этом и был Ваш вопрос? Видимо, учителя отрезвляет мой смех, отчего он дёргается, выгибает бровь и кашляет, сразу поправляется. — Нет. В чём причина? Тебе стало нехорошо? — Ну.. — отвожу взгляд, думая, стоит ли рассказывать. С одной стороны, я уже рассказала преподавателю о родителях и переживаниях. Не думаю, что просто зона комфорта во сне в стрессовых ситуациях – всемирный секрет. — Иногда я могу дремать, но мне постоянно снится моя зона комфорта: стадион, коньки, музыка.. я же мечтала быть фигуристкой. Когда жила в Екатеринбурге… — грустно вздохнула я, подперев щёку рукой. — Но каждый раз всё заканчивается плохо. Стадион рушится.. и я никогда не могу увидеть конец. Чаще всего просыпаюсь. — Возможно, это связано с тем, что твой мозг постоянно находится в стрессе, ведь ты его снабжаешь всякими мыслями, да и живёшь в таком месте, где одни сплошные нервы. Быть может, твой этакий кошмар перестанет рушиться, когда ты найдёшь своё успокоение: в чём-то или в ком-то, — улыбнулся Егор Николаевич, поднимаясь со стула, убирая со стола. Я ничего не ответила, помогла помыть чашки, убрать сладости на место и мы вдвоём направились к дивану. — Ты не хочешь спать? — спрашиваю я, опускаясь на мягкое облако в этой квартире. Математик приземлился рядом и закинул одну руку на спинку, а второй захватил пульт и включил телевизор. Квартира наполнилась голосами и смехом из «Камеди», а я полностью растворилась, и даже сползла чуть ниже, прикрывая тяжёлые веки. — Не-а. Да и к тому же… тебе нужно отойти. Ложись на колени, — рука преподавателя легла мне на плечо и мягко сжала кожу. Я не стала сопротивляться, покорно свалилась на колени мужчины и закрыла глаза. В темноте мелькали яркие блики от телевизора, а сознание успокаивалось. Кажется, я постепенно проваливаюсь в сон. — Спи сладко, мышка.

***

The Weeknd — «After Hours»

Меня вновь слепит яркий свет софитов. На ногах — коньки, под лезвиями — лёд, красиво и ровно распределённый по всей территории катка. Я слышу знакомую мелодию, под которую постоянно танцую, и мне непроизвольно хочется начать. Тяну руку вверх, изящно выгибая пальцы, пытаюсь будто дотянуться до света, но не получается, и это даёт мне толчок. Я скольжу так плавно и спокойно, лёгкий ветер бьёт в лицо, напоминая о том, что всё нормально, и волноваться точно не стоит. Боже… я бы всё отдала за это мгновение. Так приятно… и круто. Перед глазами мелькают целые трибуны, наполненные людьми, и счастью нет передела. После каждого акселя, ловкого поворота и вращения я получаю порцию аплодисментов, криков и свиста. Люди радуются мне. Они меня любят. Им нравится то, что я делаю, как я делаю. И это кружит голову. Среди толпы поклонников я замечаю четырёх самых дорогих мне людей: маму, папу, Леву и Ладу. Они сидят в первом ряду, внимательно за мной наблюдая, а в глазах блестит гордость. Этот сон — моя зона комфорта — она именно такая, какая мне нужна была. Сбывшаяся мечта, достигнутая цель, — всё это теперь есть, и танцую я не с прошлым, — настоящим. Мне больше не страшно, что всё рухнет, а меня задавит руинами, — плевать мне хотелось, — я счастлива, и моё счастье — самый мощный щит, тяжёлое оружие и бешеная энергия. Это всё отталкивает мои плохие мысли, разрушенные мечты и надежды. И я заканчиваю танец, получая шквал аплодисментов. Мой кошмар превратился в желанное укрытие.

***

Просыпаюсь я от шума в кухне, приятного аромата кофе и.. сырников? Открыв глаза, я вижу перед собой не гостиную, где я уснула у Егора Николаевича на коленях. Нет, меня абсолютно это не смутило, я наоборот доверилась этому человеку, почувствовала себя с ним в безопасности, — а это очень важное и серьёзное решение за последний месяц. Но всё же пробудилась я не на диване, как думала или вполне логически планировалось, а в какой-то комнате, где кремового цвета обои, белоснежные тумбы около кровати и такое же изголовье, — оно большое и красивое, как будто комната делалась специально для какого-то определённого человека, или ребёнка. Присев, я заметила на себе только огромную чужую футболку, а кофту, майку и джинсы увидела аккуратно сложенными на небольшом диване. Моё удивление не заканчивается даже тогда, когда я хочу опустить ноги и окунуться в тёплый ворс ковра, но вместо этого попадаю на на мягкие пушистые тапочки. Не буду даже сопротивляться и задаваться лишними вопросами, которые всё равно не имеют смысла, встаю с кровати, откидывая одеяло и снимаю с себя футболку, а вместо неё надеваю свою одежду и вешаю кофту на плечи. Провожу руками по волосам, расчёсывая их пальцами, а затем собираю свою лохматую копну в хвост. Выхожу я из комнаты тихо, планируя поскорее сбежать из квартиры математика, но он как назло выходит из-за угла и улыбается. На учителе вчерашняя одежда, немного помятая (видимо, он в ней и спал), а также забавный фартук с широко улыбающимся поросёнком. Я сдержанно улыбнулась мужчине в ответ, запуская ладонь на шею, стараясь так успокоить своё чёртово смущение. — О, Высокова, доброе утро. Я хотел тебя будить, но ты уже встала сама. Иди умойся, ванная комната прямо и справа будет дверь, — командует Егор Николаевич, размахивая кухонной лопаткой. Я усмехнулась и кашлянула, кивая. — Ты меня переодел? — поинтересовалась я, послушно и медленно направляясь в заданном направлении. — Да. Джинсы, кофта и майка явно не самая лучшая одежда для сна. Кстати, как спалось? — я останавливаюсь, поворачиваясь к преподавателю. Он стоит, облокотившись плечом об стену, и внимательно наблюдает за мной. — Как в раю, — и мы смеёмся. В сердце разливается приятное тепло, отчего оно ускоряется, и барабанит по грудной клетке с такой силой, что хочется зажмуриться. Где-то внутри живота катается колючий шарик, посылая множество пульсаций по телу, и кровь кипит с неимоверной мощностью, становится горячей и течёт быстрее, постепенно возбуждая плоть. Когда я наконец дохожу до ванной комнаты и с хлопком закрываю дверь, а затем поворачиваюсь к зеркалу, то замечаю, как покраснели мои щёки. Боже… что со мной? Неужели меня возбуждает собственный учитель алгебры и геометрии, который от силы мне становится другом? Бред, я ведь просто волнуюсь. Да, волнуюсь, — и наклонившись к раковине, стараюсь освежиться, проводя ледяными ладонями по лицу. Наконец успокоившись, я поднимаю голову и замечаю новую зубную щётку около стаканчика с одинокой щёткой преподавателя и пастой. Я быстро чищу зубы, снова умываюсь прохладной водой и смотрю на стаканчик, словно пытаясь загипнотизировать его своим задумчивым взглядом. Абсолютно нагло ставлю открытую щётку в него, и с довольной улыбкой направляюсь в кухню. Егор Николаевич стоит ко мне спиной, и ловко переворачивает симпатичные сырники на сковороде, то откладывая лопатку, то орудуя ею вновь. Его мощную спину обтягивает футболка, демонстрируя явно тренированные мышцы, и я опять как назло осознаю: безумно красив. Настолько, что хочется выстрелить себе в голову, — дабы не думать о столь непростительных вещах, и навсегда, сука, успокоить свой непрошеный интерес к учителю. — Садись, сейчас будем завтракать, — вырывает меня из мыслей математик, опуская на стол две тарелки с горячим лакомством. Господи, он не заметил, как я пялилась на него? Позор, Высокова, позор! Ты дура. — Ты какой-то нереальный человек, — радостно воскликнула я, приземляясь на своё место – посередине. — Всё умеешь! — возможно, не стоит гнуть с комплиментами, но ведь математик действительно может абсолютно всё. И я уверена: подобных талантов ещё целая куча. Пиздец, откуда такие берутся? — Ладно, ладно, подлиза. Спасибо, — ухмыльнулся Егор Николаевич, присаживаясь рядом. Себе он поставил чашку с кофе, а мне кружку чая и бутылку молока. Кинув себе несколько кубиков сахара – от души – мешаю ложкой и добавляю молоко, не убирая довольной улыбки с лица. — Сори за такой вопрос, но мы чё… спали вместе? — Боже, Высокова, какого ты обо мне мнения?! — шутливо возмутился математик, на что я закатила глаза и хмыкнула. — Конечно нет. Я в своей спальне, а ты в гостевой. Не настолько же я аморальный человек. — Ладно, так уж и быть, поверю. Завтракаем мы в тишине, и мне даже кажется, что не только квартира, да и Егор Николаевич наполняется какой-то жизнью. В его глазах заметен едва скрытый блеск счастья от того, что в его холостяцкой жизни появился несносный ребёнок, за которым ему только в удовольствие заботиться. Ну, или мне так кажется, а быть может я просто свихнулась, — раз о таком думаю. Учитесь помог мне всего один раз, и я уверена, что больше таких уютных вечеров в моей жизни точно не будет, по крайней мере до того момента, пока я не найду себе какого-нибудь любовника и не уеду восвояси. После еды я хочу помочь убрать посуду, да и в целом задержаться там, где впервые сон превратился в укрытие, а душа нашла покой, но математик прогоняет меня, потому что нужно в школу, и вообще следует переодеться. Нехотя покидаю квартиру учителя, поднимаюсь к себе и открываю дверь. Тихо иду прямо по коридору, огибая кухню, где сотни осколков, какие-то бутылки и разлитая кастрюля супа. Какой ужас… что здесь произошло? Лада? Лёва? Я рванула в комнату сестры, искренне надеясь на то, что она спит сладким сном, а на столе как обычно стоит кружка с «ТераФлю» или чаем. Добежав до нужной двери, я на всякий случай тихо её открываю, но в постели… Сестры нет. И тогда моё сердце рухнуло в самые пятки. Сука… блять… ебаный рот! Какой я ужасный человек.. я ведь даже не взяла с собой телефон! А если с ними что-то случилось..? Да быть такого не может, это бред! Чёрт… нет, нельзя поддаваться панике, но и нужно что-то сделать, а я тупо стою и пялюсь в плотно сдвинутые шторы. Сорвавшись с места, я бегу в комнату Лёвы, но там брата я не застала. В родительскую бежать даже смысла нет, их точно нет дома, иначе бы кто-нибудь да вышел на моё судорожное метание по всему дому. Вернувшись в свою обитель, я громко хлопнула дверью, словно стараясь убежать от своих назойливых мыслей о плохом, но они нагнетают с ещё пущей силой, когда я подхожу к постели, медленно сажусь на кровать и беру в руки телефон. Отодвинув шторку уведомлений, я вижу сплошные пропущенные, множество сообщений с вопросом где я. Боже, блять, как же мне стыдно… я совсем не думала, когда шла к Егору Николаевичу. Надо было взять с собой телефон, но кто же знал..? Я набираю Леву, и с дрожью в коленях жду, когда он ответит, тяжело расхаживая по комнате. Ещё несколько секунд и я слышу сонный голос брата, отчего моё сердце буквально плавится от радости и я рухнула на пол, закрыв лицо ладонью. — Да, Клавушка? — Как ты меня напугал! Я уже надумала себе, Лёва! Лёва… Я не сдерживаю себя и начинаю громко плакать, опускаясь на ледяной пол. Брат шепчет в трубку что-то успокаивающее, но мне это не помогает, и я перевернулась на спину. Холод пола отрезвляет. Я закрываю глаза и с всхлипом вдыхаю нагретый воздух. — Успокойся, слышишь? Мы тоже тебя вчера не нашли, испугались. Но когда с Ладой спустились на девятый этаж, встретили твоего учителя математики. Он сказал, что ты у него, и всё хорошо. А мы с сестрой у моего друга. Родители устроили неимоверный скандал, начали драться, всё нахер свалили в кухне. Ну, ты наверное видела… в общем, всё нормально. Лада спит, я ей взял тут кучу лекарств. Я надеюсь, что Егор Николаевич позаботился о тебе. Я глупо улыбнулась, вспоминая то, что произошло между нами за одну ночь. Откровенный разговор, не менее интимный момент, когда я легла к математику на колени и уснула. Стыдно даже представить, как он нёс меня в кровать, подняв на свои руки… — Да.. позаботился. — Ну и отлично. Собирайся в школу, и даже не волнуйся. Люблю тебя. — И я.. Гудки бьют молотком по голове. Я медленно встаю, тяжело вздыхая, и иду в ванную комнату. Там я принимаю прохладный душ, чтобы прийти в себя, и принимаю решение сегодня не идти в школу. Всё равно я там ничем не занимаюсь, за голову браться ещё не планирую, так что от одного пропущенного дня ничего не будет. Правда, я не послушаю сплетни, собранные Люсей, не расскажу ей про вечер с Егором Николаевичем, но всё это подождёт. Нужно отойти.

***

Ближе к вечеру я спокойно сидела в своей комнате и смотрела в экран ноутбука, лазая по просторам интернета и буквально краем глаза смотря сериал, который я пытаюсь досмотреть уже который раз, но он с каждой новой серией становится невыносимо скучным. И в какой-то момент я не выдерживаю, закрываю вкладку с сайтом и облегчённо выдыхаю, возвращаясь на территорию «ВКонтакте». Через некоторое время моего тупого взора на всякие мемы и несуразное общение с Люсей, внезапно поступает заявка в друзья. Она привлекает внимание не сразу, я сначала подумала, что это какой-нибудь спам или очередной мужик за тридцать, желающий поживиться моим телом, но какого было моё удивление, когда я увидела имя — Егор Булаткин. М.. Булаткин, значит. На аватарке был сам математик, явно участвовавший в какой-то заказной фотосессии: шикарная веранда, плетёное кресло, рубашка слегка нараспашку и прикольная чёрная шляпа на голове. На этой фотографии его глаза кажутся более насыщенными, их голубизна такая превосходная и завораживающая, отчего я с трудом глотаю вязкие слюни и всё же принимаю заявку.

Егор Булаткин: Вечер добрый, Высокова) почему ты сегодня отсутствовала на занятиях? Заболела?

Я: Здрасьте, да нет)) просто настроение такое было с утра остаться дома, знаете ли

Я довольно смеюсь, выходя из чата, и достаю наушники, чтобы послушать музыку. Общаться с учителем стало очень интересно, а просто так листать новостную ленту скучно.

Егор Булаткин: Что-то случилось?

Вот теперь неприятно, неловко, да и вообще.. я как-то жалею, что на эмоциях рассказала всё Егору Николаевичу. Теперь он ко мне пристанет, будет пытаться помочь, а вдобавок к этому потрясающему набору живёт на этаж ниже, — просто шикарно!

Я: Нет, всё нормально. Просто не захотела пойти, завтра приду. Записку не буду обещать, потому что всем в моём доме похуй)

Даже как-то грустно стало. В голове невольно пронеслись воспоминания, как я целый день убиралась в кухне, затем решила убрать всю квартиру, приготовила ужин для Лёвы и Лады, и всё это без особого участия родителей. Никто, к слову, не знает где они сейчас. У обоих рабочий день закончился ещё два часа назад, но домой.. они не вернулись.

Егор Булаткин: Хочешь спуститься и поговорить? Я: Нет До свидания, Егор Николаевич

Мне искренне хочется верить, что когда-нибудь в моей жизни всё наладится, родители перестанут ссориться, или разведутся в конце концов. Когда-нибудь я буду счастлива.