Мышка в клетке

Я слёзно поклялась себе, что буду очень сильной, и никакое дерьмо не посмеет меня сломить, — это пришлось вырубить прямиком на сердце. А потом гордо поднять голову, проглотить истерику и сунуть грязную юбку под мощный напор ледяной воды. За время жизни в Екатеринбурге мне пришлось сменить три школы, где меня, — жалкого, беззащитного и трусливого ребёнка унижали и высмеивали за всё, что только можно. Когда мне было одиннадцать, я не особо понимала, что мои одноклассники, — просто аморальные уроды, а не «плохие люди, которых кто-то когда-то обидел, и теперь они обижаются на весь мир, в том числе и на меня». Но всё же, какой-то частью своего мозга я могла отчётливо определить, — все мои мысли далеко не правильные, — признавать просто не хотелось. Я не была особо умным ребёнком до переломного момента в тринадцать, когда наступает самый ненавистный подростковый период, и всё вокруг обостряется, а тебя ломает на целые куски, пока пытаешься добраться до заветной взрослой жизни. Я много думала до пятнадцати лет, но так и не додумалась, что я — безумно наивная дура, пытающаяся простить кретинов, и даже старший брат, отвечающий за меня кулаками не смог внедрить одного: все — безжалостные гондоны, бляди, которых обидела жизнь и собственная жирная задница, и никому в этом мире не стоит доверять кроме самого себя. Это был обыкновенный день во второй школе, куда я перевелась совсем недавно. Насколько помню, — пятница, двадцать третье октября, и я прихожу в класс. В нём всегда пахло потом, стояла неимоверная духота, сжимающая глотку. Одноклассники смотрели косо в сторону любого ученика, надевая на свои узкие бестолковые головы увесистые золотые короны. По крайней мере, деваться некуда, и родителям жаловаться тоже не вариант, — они работали очень много для того, чтобы содержать всю нашу большую семью, и плакать над глупыми людьми совсем лишнее. Всё началось с первого урока. Русский язык, — до переезда в Москву терпеть его не могла, перестала делать уроки и воспринимать как-либо предмет. Я как обычно зашла в эту преисподнюю, где постоянно душно, омерзительно воняет всеми противными запахами планеты и в ряд сидят грешники. О, эти дети ненавидели новеньких, да терпеть просто не могли, ведь незнакомый ребёнок, особенно посередине какого-то класса явившийся в школу, — как красный платок для быка, — вызывает страстное желание валить, бить, душить и беспощадно убивать. Я была как мишень для свинцовых пуль, которые пускали одноклассники с каждым новым днём. Просто за то, что я неудачно вписалась в их мерзкое, гнилое семейство, — к слову, с классной руководительницей заодно. — Эй, носатая, приветик, — я не успела даже подойти к парте – ко мне подлетел Влад, словно коршун, и прижал к стене. Этот мальчик был полный, и тяжело дышал, когда валил на меня всё своё тело. Мне всегда казалось, что в эти моменты стена за спиной готова сломаться, ведь как только в неё упирается пухлая рука Влада – раздаётся жалобный хруст. — Чего тебе надо, Соколов? Придумал новую причину для моих унижений? Спасибо, я воздержусь на сегодня. Иди приставай к кому-нибудь другому, — вложив все силы и уверенность в достаточно удачный толчок, я смогла вырваться из хватки одноклассника и резко вздохнула, с удовольствием глотая вонючий воздух. Я невольно заметила, как все пары глаз, присутствующие в классе недовольно вцепились в меня – от этого стало неприятно, и предательский ком подобрался к глотке. — Я бы на твоём месте не разбрасывался словами, носатая, — Влад, полностью разочарованный моим отпором сильно толкнул в плечо, и я отлетела, больно ударяясь о доску позади. Томный стон поражения вылетел из уст, но я даже и не думала опускать голову и сдаваться, наоборот, – хмыкнула, сморщилась и прошла к своему месту. Боже, я слышала громкий шёпот, ощущала чужие глаза, оседающие на голову, и безумно хотелось вздрогнуть, внезапно встать и стряхнуть всю скопившуюся за годы пыль на стульях и партах — лишь бы не чувствовать, лишь бы не слышать, лишь бы не видеть и не попадаться… Очередное лишь бы. На целых три урока меня оставили в покое. Столовая, — ещё одна преисподняя, и любимое место моих любезных, любимых одноклассников. Эти черти уже заняли свой привычный королевский стол, небрежно взвалив рюкзаки на пустующие стулья около стены. Я бы и не спустилась в сущий ад, где периодически бегают крысы и как будто еду подают прямиком из котла, над которым старался сам дьявол; но мне очень сильно приспичило пить и есть, а свой контейнер с перекусом и бутылку воды я забыла дома. Благо в свинарнике продавалась адекватная пища, — главное успеть её схватить до того, как всё раскупят. На витринах красовались вполне хорошие булочки в упаковках, свежая вода и даже сок. Мой выбор пал на шоколадную булочку и яблочный сок. Убрав всё в рюкзак, чтобы разделить удовольствие в шумных коридорах, я уже хотела уйти, но внезапно и сильно меня схватила за плечо толстая рука Соколова, а его пальцы-сардельки впились в кожу сквозь одежду. Сердце начало пульсировать прямо в голове, и я перестала думать, хотя могла вырваться и убежать, но я тупо этого не сделала. Застыла в немом и страшном ступоре, испуганно разглядывая трясущиеся щёки Влада. В его почти заметных глазах сплошная злость и явное желание меня прикончить, — прямо здесь и сейчас. Сердце рухнуло в пятки, перестало бить по сознанию и теперь мозг посылал сплошные сигналы бежать, а я… Просто стояла. — Я тебя предупреждал, носатая, чтобы ты не кидала свои несчастные слова против меня, — мальчишка резко дёргает, отчего я зажмурилась, дабы стерпеть боль, поступающую к плечу. — Предупреждал?! — ещё один рывок, и я валюсь на пол. Юбка позорно подлетает в воздух, демонстрируя всем капроновые колготки и ярко-розовые трусы. Но это было не самым страшным. — Соколов! Оставь девочку в покое! Сейчас же! Даже оглушительный крик учительницы на всю столовую не остановил этого мудака, — он с огромным удовольствием и превосходством в глазах вылил на меня тарелку горячего борща. Слёзы скопились в глазах, и предательскими дорожками понеслись по щекам, что были покрыты краской смущения; крик скорее всего отчаянья вырвался из грудной клетки и я мигом встала, стараясь отлепить от тела пылающую одежду, но поздно. Мне никто даже не помог, — это больше всего терзает итак обиженное сердце. Не потому, что этого жирного ублюдка все боялись, нет, — всем насрать на то, что здесь творится, и даже крик о помощи никого не заставит подорваться с места. Бесчувственные твари, мои солёные слёзы, горячий борщ на юбке и ругань преподавателя, — всё это так чётко отложилось в сознании. В этот момент я перестала слышать, сорвалась с места и понеслась в туалет, пока Влада под смех собственных одноклассников уводили к директору. Именно в то мгновение я возненавидела всех.

***

— Не переживай, милая. Я сделаю всё, чтобы этот урод поплатился за твои слёзы, — мама заботливо провела большими пальцами тёплых рук по моим щекам, всего одним прикосновением стирая обиды и горькие рыдания в школьном туалете. Даже поверить трудно в то, что мы с матерью были когда-то так близки. Опять же, до переезда в столицу у нас была самая лучшая семья на свете, где все за тебя горой, а ты при первой возможности достаёшь пушку и не давая попыток объяснитья нажимаешь на спуск, — и пуля пронзает пустую голову обидчика. Я начинаю забывать плохие времена здесь, в ледяной и тошнотворной Москве, что пускает сгустки едкого дыма, вынуждая задыхаться, — когда вспоминаю, как поход к директору казался Раем, где статная женщина с начёсом больше головы осуждающе смотрела на блядей и со сладостным взмахом молота по своему столу говорила: «Ты исключён из школы». Для меня эти слова являлись куском хорошего масла, который плавится в кипящих мозгах, а затем я тупо перехожу в другую школу. Потому что урок повторяется, пока ты его не усвоишь и не уйдёшь нахрен оттуда, где тебя пинками катают от одной стены к другой. — Высоковы и Соколовы? Ну наконец-то, я уже вас ждать устала. Давайте быстрее обсудим вашу проблему и закончим этот чёртов день, — Юлия Михайловна казалась мне тем самым ангелом на посту около Рая и Ада, решая судьбу каждой души. И сегодня для кого-то будет сущий ад, а кто-то выиграет рай. Сегодня поход к директору был крайне напряжённым и тяжёлым. Я ощущала какую-то тяжесть в животе, хоть и была уверена, что это ком волнения и эмоционального всплеска после истерики. Мы зашли в кабинет вместе с мамой Влада: высокой, красивой и безумно воспитанной женщиной, но кем вырос её сын… Меня всегда потрясало. — Итак, Елена Юрьевна, вы прекрасно знаете, какое дело совершил Ваш сын, — начала Юлия Михайловна, присаживаясь за свой стол. Родительница одноклассника тяжело вздохнула и даже не присела, померила сына строгим взором и звучно хмыкнула. — Да. Конечно, да. Я готова возместить ущерб. — Мадам, Вы сделаете великое дело, если просто воспитаете своего тирана, уж поверьте, — не выдержала моя мама, резко двигаясь вперёд. Женщина аж вздрогнула, но особого вида не подала, лишь смиренно кивнула и снова посмотрела на Влада. Мальчишка тем временем просто сидел в углу кабинета, забившись в кожаное кресло, и надул щёки так, как будто обидели его. Мне пришлось сесть на диван и тупо наблюдать за ситуацией, хотя хотелось сказать и про остальных одноклассников и их не особое дружелюбие к новым людям в школе и классе, но я покорно молчала. Это уже будут не мои проблемы. — Елена Юрьевна, поступок Влада просто непростительный. Я не могу допустить того, чтобы он оставался в этой школе. Вдруг он травмирует других детей? Ему определённо нужна работа с хорошим специалистом. Сделайте всё возможное, пожалуйста. Если хотите, чтобы он вырос нормальным и здравомыслящим человеком. Ну а пока… Влад исключён из этой школы. Родительница одноклассника молча слушала всё, что говорила директриса. У этой женщины просто стальные нервы, или она такой человек, которых я называю «затишье перед бурей», потому что в тот момент по лицу Соколова было ясно, что дома ему, — пиздец. — Да, конечно. Я приношу свои глубокие извинения. Не знала, что так получится, — Елена Юрьевна повернулась к моей матери и сложила ладони вместе, словно собираясь молить прощение. Мама лишь вздёрнула подбородок и положила ладонь на стол директрисы. — Я забираю документы из этой школы. Сюда моя дочь больше ни ногой.

***

Потом про обиды, слёзы и ужасную жизнь в Екатеринбурге пришлось забыть, когда мы переместились в столицу. Нет, в прошлом городе осталась хорошая школа, где я почти нашла друзей и даже подружилась с одноклассниками, но всё произошло слишком спонтанно для моего мозга. Ещё одно учебное заведение, а в нём Чеботина, с которой мы познакомились абсолютно случайно, я вообще не хотела с ней дружить, нацепив маску безразличия. А эта заноза в заднице очень нагло, пьяная, свалилась на меня на какой-то тусовке, и мне пришлось везти её к себе домой, потому что эту девчушку в той квартире тупо бы растерзали. Разговорились утром под апельсиновый сок, и поняли, что уже лучшие подруги, — не зря же я всю ночь держала её волосы, пока она блевала в унитаз. Возможно, тогда я сказала бы, что очень сильно жалею об этом знакомстве и вообще мне не хотелось приводить абсолютно чужую девушку домой, но если бы мне сказали, через что мы пройдём… В школу я вернулась на следующий день после небольшого выходного. Затем прошла неделя, — и за это время Егор Николаевич, на удивление, ни разу не приставал ко мне, даже не делал мозги своим омерзительным «образование — это супер важно!» Наш день начинался и заканчивался одинаково-официально, и я даже обрадовалась тому, что он забыл про ту странную ночь и теперь больше не пристаёт к ученикам со своим видите ли психологическим образованием и советами. Жилось прекрасно — я радовалась и проводила время с Люсей. Про математика и ночёвку у него в квартире я не рассказала, — мне не хотелось лишних вопросов и тем более назойливой истерики под ухом. Очередная неделя подошла к концу. Пятница — день, когда можно положить огромный хер на всё и всех, и спокойно проводить свои выходные. Школьный день должен закончиться через часа два, а Чеботина по непонятным причинам светилась ярче московских фонарей. И при этом всём она ничего не говорила, — вот, что напрягает больше всего. Подоспел урок геометрии. В классе я свалилась за нашу парту, а подруга буквально прилетела на крыльях счастья и тупости, блять. — Так, Чеботина, — резко стукнула по столу кулаком я, отчего девушка вздрогнула и недовольно нахмурилась. — Что происходит? Почему ты улыбаешься так, как будто тебя довели до оргазма впервые в жизни? — не упуская возможность уколоть подругу, я громко смеюсь. Люся закатывает глаза, хмыкает и садится на стул. — Меня Дима на свидание позвал… Мне кажется, что мои глаза стали намного больше, чем обычные блюдца. Хотелось скрутить уши в трубочку, прочистить их, а затем попросить повторить всё, что сказала Чеботина. — Какой Дима? С опаской, сука. С подвохом вопрос, блять. Я буду в таком шоке, если она скажет… — Ну как какой? Гордеев… друг твой. Он такой лапочка… короче, мне нужна твоя помощь с нарядом. Он пригласил погулять по городу, а потом в кафе зайти. Ну и я короче не знаю, что надеть! — подруга разводит руками в стороны и разочарованно вздыхает, устремляя свой почти влюблённый взор в стену. — Ты чё, смеёшься? — я аккуратно схватила девушку за плечо и повернула к себе, заглядывая ей в глаза. — Ты торчишь что ли, Чеботина? Какой Гордеев? Ты же сказала, что он стрёмный! — Да успокойся, Высокова! — шепнула Люся, обиженно смотря на меня. — Тебе жалко что ли? Может он мне не понравится, не надо заводиться! — Да мне насрать, — хмыкнула я, закатив глаза. — Мне не нравится тот факт, что ты изначально хуёво высказалась о нём, а теперь радостная пойдёшь на какое-то свидание. Ладно, я не хочу ссориться… только обещай, что он не накачает тебя наркотой и не выебет. Лучше поклянись. Чеботина очень заразительно смеётся, но мне вообще не смешно. Дима на первый взгляд хороший парень, и я не могу назвать его своим другом лишь потому, что мы с ним курили косяк у Гоши на даче. Но чувствую, — что-то с ним не так. Может, ошибаюсь, но не пускать подругу я банально не имею право, хоть и очень переживаю. Чёрт. Этого ещё не хватало. — Боже, Клава, ты такая странная… — продолжает хохотать подруга. — Хорошо, клянусь. — И звонить будешь! Хотя-бы каждый час. — Ладно, ладно! Нашу беседу прерывает звонок на урок. Класс постепенно начал заполняться нашими одноклассниками. Они лениво опускались на стулья, доставали учебники, тетрадки и ручки, складывая их на край парты. Да уж, осенняя хандра походу касается всех, и даже Гоши, — он спит крепким сном на последней парте до того момента, пока друзья не начинают будить его, толкая локтями в бок. Одиннадцатый «Б» снова двигается своей прежней, унылой жизнью. Через несколько минут вошёл Егор Николаевич, — в чёрной рубашке, у которой рукава закатаны до самых локтей; тёмных джинсах, а их пряжка на ремне очень ярко блистала при свете ламп. За целую неделю класс сделал просто фееричное открытие, — у математика обнаружили множество татуировок, покрывающие кожу рук. Девчонки стали вздыхать всё чаще и громче, а парни с укором смотрели на молодого преподавателя и нервно кусали губы, явно чувствуя конкуренцию. Да… учитель математики был красивым. И даже сейчас… — Итак, оболтусы, — начинает Егор Николаевич, и его голос сегодня звучит.. как-то особенно. — Первый учебный месяц подходит к концу. У вас не за горами контрольные, которые будут проводиться ближе к новому году, я молчу уже про пробники и прочее дерьмо, — мужчина тяжело вздыхает и опускается на кресло, вызывая своими словами тихие смешки в классе. — Оболтусы, я серьёзно. Пора браться за голову. Я вижу и слышу всё, что вы делаете в этой школе. И меня пока разочаровывает успеваемость каждого. Высокова, это и тебя касается, хватит мух на потолке считать, — услышав свою фамилию, я мгновенно перевожу взгляд на математика, и мы сталкиваемся взглядами. О, Господи… как пламя и беспощадный айсберг. Не самая долгая битва, — я уже тону в этом ледяном океане. — Когда уже эта сраная учёба закончится… нахрен я пошёл в одиннадцатый? — на последних партах недовольно парирует Гоша. Егор Николаевич сразу переключается, чуть склонив голову вбок, чтобы ему было видно ученика за другими головами. — Видимо, Вы хотели стать умным, Георгий, но как-то я не вижу уже такого желания в Ваших глазах, — отчеканил учитель, поднимаясь с кресла и разворачиваясь к доске, начиная писать новую тему. По классу прошлась громкая волна смеха, а Гоша надул губы и спрятался в капюшон своей кофты. Больше математик на меня не смотрел, и не цеплялся к тому, что я постоянно отвлекаюсь. Безразличие, холод и строгость, — что-то новое в этом человеке, который изначально представился самым добрым на свете преподавателем алгебры и геометрии. А его взгляд, задержанный на мне, больно прошёлся по сердцу, оставив кровоточащие царапины.

***

— Я реально не считаю эту идею хорошей, — отчаянно говорю я, надеясь на то, что Люся наконец одумается и не станет идти на свидание с мутным типом с вечеринки. — А я считаю, что тебе нужно заткнуться, Высокова. Он классный хрен, чего ты заладила? Ты просто его не знаешь. Мы общались целую ночь. А ещё он романтик, — мечтательно вздыхает подруга и наконец открывает дверь квартиры. Мы заходим внутрь и я неспеша раздеваюсь, наблюдая просто восхитительную картину, как Чеботина на крыльях тупой влюблённости несётся в свою комнату и уже там со всей дури распахивает дверцы шкафа. — Какой в жопу романтик… если он тебе сделал комплимент про сиськи — это ничего не значит. Вечно у тебя всё так, — закатила глаза я, направляясь за девушкой вглубь дома. Комната у Люси в розовых оттенках, прям как у принцессы, — мечта любой девчонки в период пяти-десяти лет. Она уже выросла, конечно, но средств на ремонт в квартире просто нет, да и Люся даже не обращает внимание. Говорит, что ей до сих пор нравится розовый цвет, и комната напоминает о хороших временах, — когда всё было просто, хорошо и к маме не являлся пьяный отец со скандалами и долгами. Я свалилась на кровать, доставая телефон из кармана джинс. Подруга сваливает на пол гору своих вещей, истерично топая ногами в моменты, когда не получается найти нужное. Действительно, Чеботина местами ещё не повзрослела, и комната принцессы ей очень подходит. — Как тебе? — демонстрируя наряд из чёрной водолазки и высоких широких джинс, Чеботина крутится вокруг зеркала и улыбается отражению. Я оглядела девушку и пожала плечами. — Да. Тебе пойдёт. У тебя хорошая фигура. — Мм.. нет. Что-то не то. Как-то.. старомодно, — дует губы девушка и откладывает возможный прикид на кресло. — Просто добавь всяких украшений и побрякушек, будет классно. Особенно если ты это наденешь с пальто. — Боже, Высокова, да ты стилист! — Люся сразу заметалась по комнате в поисках шкатулки со своими украшениями – их у неё было навалом. — Кстати… чего мы всё обо мне. Что у тебя с нашим классным? В зеркале я увидела ухмылку подруги, а моё сердце внезапно остановилось и стало колотиться где-то в горле. Блять, почему я так нервничаю, если ни слова ей не говорила? У Чеботиной всегда была феноменальная способность чувствовать недосказанность. Сучка. — А.. м.. эм.. не понимаю, о чём ты. — Высокова, вот только не надо строить из себя супер дурочку. Я вижу, как вы смотрите друг на друга! Да он просто поедает тебя взглядом. Ты замутила с этим красавчиком? У вас уже что-то было? Колись! Вот поэтому я предпочитаю не рассказывать о своих ухажёрах и прочих. В любом случае, у Люси взрывается водопад вопросов, теорий и тупых догадок. Она безумная сплетница, но ни разу не обсуждала с другими подружками мой секс. Да, и такое в жизни бывает. — Упаси боже́, Чеботина… мне же нет восемнадцати, чтобы прыгать в койку к смазливым учителям математики, — я закатила глаза и хмыкнула, — ладно потрахаться со сверстником, но с ним… ну уж нет. Егор Николаевич просто оказался моим соседом на этаж ниже. И всё. Бывает пересекаемся. Ну и ещё он постоянно пилит меня за учёбу, и прочее говно… короче, пиздец ебёт мозг своим «да возьмись ты уже за голову, а не за член!». Ну, ты понимаешь. Ебёт только голову. Не надо так смотреть, — я хорошо знаю безумный взгляд подруги, когда она разворачивается на одних пятках и смотрит так, как будто уже знает абсолютно всё наперёд. — Он тебе нравится! — Он мне не нравится. — Нравится! Нравится! Тебе нравится этот сраный ублюдок! Он всем нравится, не надо делать вид, что тебе похуй, тебе он нравится!!! — Сучка, пошла нахрен! — я кидаю в Люсю какую-то мягкую игрушку. Девушка ловко уворачивается и падает на постель рядом, начиная душить меня объятиями. — Он мне не нравится! Отстань!!! — Ты можешь отрицать всё, что угодно, но блять... Высокова, я никогда не заберу свои слова обратно. Ты смотришь на него абсолютно также, как и вся остальная женская половина нашей школы. — Может быть он и симпатичный, но его-величество-Егор-Николаевич-красивые глазки не возьмёт награду в качестве моих чувств, — я положила щёку на кулак, смотря как Чеботина перекатывается и начинает шустро переодеваться, метнув короткий взгляд на настенные часы. — Только поклянись не влюбиться. — Он не взял награду, Чеботина. Не взял.

***

А если говорить о доме, то на удивление всё спокойно. Родители вернулись, но никто из нас с ними так и не поговорил. Скандалы утихли, ругань стала слышится по ночам всё реже. Казалось, что две бури наконец успокились, но всё равно я не могла жить спокойно, когда мама и папа одновременно возвращались домой, тихо ужинали и уходили спать. Мы с Левой подумали, что ненароком родители подсели на наркотики, но проверить было возможно лишь днём. Да и в целом ничего не нашлось, — уже радует. Мне нравились пятничные вечера. Когда Лада и Лёва разбегались по своим друзьям на ночёвки и тусовки, я могла спокойно выдохнуть и тупо целую ночь пялиться в экран ноутбука, пока глаза не заболят. Такими сильными и независимыми и были мои планы, когда я вернулась домой, не увидев родительской обуви около вешалки. Быстро скинув с себя верхнюю одежду и нацепив пижаму, я сделала себе бутерброды и понеслась в свою комнату. Свалившись в кресло, я включила компьютер и громко отпивая чай, надевала наушники, настраиваясь послушать музыку. Целый час пролетел незаметно, — я листала новостную ленту, слушала любимые треки и ела собственноручно приготовленный шедевр в микроволновке. У меня шикарная жизнь! Ну, если не считать тёмного прошлого, ёбнутых родителей и в целом остальное дерьмо, которое я не хочу вспоминать. Сейчас мне очень хорошо и это мгновение хочется растягивать. Стоило мне отвлечься и сходить в туалет, — я услышала звонок в дверь. Отец и мать бы просто зашли, а вот Люся сначала разорвала телефон звонками, а затем бесцеремонно снесла дверь, если что случилось. Значит из моих возможных вариантов кто-то другой очень настырно тыкает на кнопку звонка и вынуждает морщиться вторую минуту, слушая неприятную трель. Блять, ну кого принесло в девять часов вечера? Если так развлекаются местные пиздюки, — я за себя не отвечаю. Шла к двери я медленно и с довольной улыбкой, надеясь на то, что тот, кто бьёт по чёртовой кнопке разочаруется и уйдёт, но вместо этого к звонку подключился настырный стук. Пора пугаться и с визгом звонить Лёве, чтобы он приехал и разобрался с местными бомжами, но когда я увидела в глазке Егора Николаевича, пришлось реально ахуеть испугаться. — О… здрасьте, — искренне удивилась я, когда наконец распахнула дверь. В нос резко ударил мощный аромат алкоголя и мужского одеколона, как будто математик старательно пытался скрыть следы своего опьянения. — Господи, Вы чё, пьяный? — Высокова… я уж думал, ты оглохла! Быстрее нельзя было открыть? — очень трезво возмутился преподаватель, отчего я резко скрестила руки на груди и нахмурилась. — А, да… не за этим пришёл. Блять.. короче. Выпить со мной не хочешь? Вот теперь натуральный шок. И глаза на лоб с удовольствием лезут. — Чего? — Просто выпьем вместе… и всё. Мне так одиноко, Высокова… пойдём со мной, — Егор Николаевич смотрит своими голубыми глазами прямо в душу и буквально умоляет. Он пьян, но недостаточно, явно соображает, потому что радужка не слишком стеклянная. — Эм.. мне нужно взять ключи и телефон. — А… конечно. Спускайся.. пожалуйста. Я буду ждать. Дверь открыта.. Математик развернулся на одних пятках, немного качнулся и направился к лестнице. Я быстро зашла в квартиру и истерично метнулась в комнату. Боже. Блять. Сука. Это какой-то пиздец. Идти к пьяному взрослому мужику, который преподаёт в моей школе математику не очень хотелось. А с другой стороны, — вдруг он что-то сделает с собой? Булаткин выглядел как жутко побитая собака, сидящая у обочины и ожидающая помощи. Пришлось переодеться, взять телефон, неспеша походить по квартире, проверяя выключены те или приборы. А ещё жутко захотелось покурить, — так я и сделала. Стояла на балконе минут пять, водя бычком по пепельнице и разглядывала прохожих. Затем нужно собрать все свои силы в кулак и спуститься на этаж ниже, — в квартиру Егора Николаевича, где пахнет заказной едой и коньяком. От нервов по привычке сжимаю пачку сигарет в кармане своей серой кофты. Математика я нахожу в гостиной, — тут громко говорит телевизор, стоят банки из-под пива на кофейном столике и сам Булаткин развалился на диване, устремив совершенно пустой взгляд в плазму. — А что за повод? — волнение как-то начало отпускать. Я свалилась рядом с мужчиной и схватила закрытую бутылку пива, умело откручивая крышку и сразу прижалась к горлышку губами, делая несколько жадных глотков. — Если я расскажу тебе, то можешь поклясться, что не расскажешь об этом никому? — Егор Николаевич наконец садится ровно и тоже тянется к бутылке. Мы делаем глоток одновременно и я скатилась по ужасно мягкому дивану с лёгкой улыбкой. — Было бы кому рассказывать, Булаткин! — о, нет, отказываться от подъебов собственного пьяного учителя я просто не могу. Подведу свой гадкий характер такими темпами. — Когда мы вообще перешли на «ты»? — несуразно удивился математик, но мгновенно забыл об этом. — Моей жены сегодня нет ровно три года, — вот это неожиданно. Я повернула голову к Егору и сдвинула брови на переносице, как бы взглядом сочувствуя мужчине, но он лишь покачал головой и достал бутылку виски. Открыв её, он сделал несколько крупных глотков, зажмурился и протянул бутыль мне. Я тоже отпила, и сознание постепенно начало покрываться туманом опьянения. Мешать пиво с виски хорошая идея? Думаю, что да. — Я изначально жил в Лос-Анджелесе. У меня даже был ребёнок, Клав… а потом я всё проебал. Понимаешь? Это.. скорее всего.. моя вина… Математика слушать было трудно. Мы вместе разделяли бутылку виски и меня постепенно уносило в алкогольный рай, где единороги танцуют хип-хоп и поют свои сладкие песни о доброте и радуге. Ощущения как от наркотиков, — но алкоголь в организме ощущается именно так. Он расползается тягучей смесью, садится на голову и буквально прибивает гвоздями к дивану, с огромным трудом позволяя двигаться. — Скорее всего, ты ни в чём не виноват, — легко отвечаю я, медленно опускаясь на плечо Егора. Он не был против – даже сполз так, чтобы я смогла удобнее лечь, и опустил голову на мою. — Я не знаю, что у тебя случилось, но ты явно не похож на того человека, который может оказаться виноватым в смерти любимых людей… — вязко рассуждаю я, и вытаскиваю из кармана сигареты. — А какой я? — вяло интересуется математик, протягивая ладонь, и я кладу в неё папиросу. Кожа у мужчины горячая, чуть красная от давления и духоты в квартире. Хочется открыть окно, но встать очень лень. Мы курим прямо в квартире. Едкий запах распространяется по периметру гостиной и явно доходит до половины кухни. — Да понятия не имею, — рассмеялась я, — ты… слишком добрый. А ещё постоянно помочь пытаешься, даже если не просят.. короче, милосердный. Ты знаешь.. ты.. ты как сладкая вата. Приторная, липкая, местами приятная, но когда оставляешь пальцы липкими – уже не вызываешь особого восторга.. я имею ввиду твою слишком настырную помощь, — это самый глупый диалог на свете, но сейчас… всё равно. — А ты самый настоящий ёж, — я аж ахнула от такой новости. Ахуел? — Нет, ну в смысле… сначала ты кажешься милой. А если просто с тобой начинаешь разговаривать, то ты с таким огромным удовольствием выпускаешь иголки… неужели во всём виноваты родители? — А я не всё тебе рассказала. — Поделишься? — В следующий раз. Так просто и до омерзения легко я пускаю эту фразу на самотёк, как будто нас действительно ждёт ещё один такой вечер, только без бутылок тёмного. — Мы когда встретились, ты мне сразу понравилась, мышка, — внезапно и тихо заговорил Егор. Я сильнее прижалась к телу учителя, слушая его монотонный шёпот. Веки с каждым словом становились всё тяжелее, и в конечном итоге плотно сомкнулись. — Ты вроде такая обычная, но и необычная одновременно.. знаешь, твои иголки такие острые, но ведь их можно как-нибудь убрать.. и ты явно другая со своими близкими. Ты.. как шторм была в тот момент. Неожиданная, резкая.. — Ты чё, писатель что ли..? — зевнула я, позволяя телу окончательно расслабиться. — Да нет.. просто говорю от чистого сердца... — Булаткин.. ты такой дурной. Но до одури красивый… — Правда? — тихо усмехнулся математик, но у меня даже сил не было пихнуть его в дрожащий от смеха бок. — Кривда, Егор Николаевич.. ты смазливый мачо, который нравится всем девчонкам в школе.. а мне вообще похуй.. ты мне не нравишься! Нет.. ну, нравишься, чисто внешне.. а так вообще не нравишься.. — Угу… Мне удалось запомнить говор телевизора; томный свет, бьющийся в глаза, и глубокое дыхание на макушке.