Как из мухи вырастает слон

      Поле брани затопило кровью, всё ещё бурлящей и кипящей, горячей и будто преисполненной надеждой на победу своих владельцев. Лежали трупы – хладно лежали, не шевелились, застыв в позах ужасающих и искривившись, выглядя мерзко и отвратительно, как и выглядело всё, чего коснулась Смерть.       Смерть коснулась здесь чуть больше, чем всего – выжженная дотла трава, тихо потрескивающие угли, прежде бывшие домами людей вдохновенных и живых, пепелище, образовавшееся на месте пышащего влагой леса. Всё это Смерть видела, выглядела печально скорбящей, идя по местам этим в раз не первый, но последний – всё мертво, и больше она тут не окажется. Трепетно касалась всего холодными пальцами, оглядывала глазами отчуждёнными – даже под взглядом её всё умирало как подкошенное, – и вяли травы, останавливались ручьи, рушились дома, деревья высыхали, люди испускали последние вздохи и стонали от боли вперемешку с горючим разочарованием. – Глянь сюда, – Указывает юноша в плаще чёрном и поношенном человеку в маске белой и глаза в этом тёмном месте режущей, – Взгляни же.       И он смотрит, и ужасается – на глазах его впервые испуг виден искренний, неподдельный. На коне бледном и костлявом сидел всадник – изящный измученный юноша с кроваво алыми волосами, потоками воды недвижной сниспадающими по острым и хрупким плечам, с глазами пронзительными, переполненными терпкого как старое вино отчаянья, настолько застоявшимся, настолько привычного, что и незаметного. На его тускло мерцающих усталой белизной руках, держащих чёрные поводья, виднеется тонкая вязь вень, как паутина проступающих на хрупком и утончённом теле.       Всадник не спешивается а едет сразу к двум фигурам дрожащим, за ним разверзается ад, усталости и множество раз переваренной злобы исполненной, в коей утопили себя многие, бесконечно многие отродья рода человеческого.       Копыта коня цвета отвратного, серого и грязного опускаются тяжело и грузно, хоть и пышет он благородством – в них тяжесть грехов рода человеческого, они топчут мечты неисполнимые и счастье несбыточное уничтожают окончательно. Усталость и обречённая смирённость кажется во всём этом мрачно-торжественном шествии, Смертью возглавляемом – залежи чёрные под глазами извиняющимися, презрительными и пронзающие острыми одновременно, оттеняют светлую кожу совсем не болезненную, сохранившую последние остатки человечности существа этого.       Всадник спешивается, упряжку на коня взмахивающего редкой чёрной гривой неаккуратно скидывает и окидывает Белую Звезду взглядом уничижительным. Тот трясётся под тяжёлым взглядом этим, глаза его мечутся, маска ниспадает а сам он на колени оседает, едва находя в себе силы ровно голову держать да взгляд не отрывать.       Раздаётся противный хлюп прогнившей земли червями кишащей, масса эта отвратительная на Смерть попадает и он фыркает презрительно, слегка наклоняясь к человеку жалкому. – Теперь ты доволен? – Гремит голос страшный, тишину неестественную и нездоровую рассекая. Глаза его насмешливы, в них плещется ощущение превосходство и отвращение в виде чистом. – Отвечай, доволен ты?       Но в ответ ему лишь тишина. И Чхве Хан, и Кэйл осознают умом своим ясным и непокорёженном, что нет, не доволен этот ублюдок, и сил у него на ответ не хватит. Смерть опускает подбородок мерзкий Белой Звезды, поднимается и поправляет волосы алые свои, взглядом испещрая брани поле.       Теперь он по праву Смерть. Он победил здесь. Он победил, и все мертвы; он победил, как все хотели, но некому радоваться. И враги и союзники словом хорошим не помянут – он сам сопровождал их души в ад болезненный, сам глаза им прикрывал в агонии посмертной и сам в их смерти виноват. Но вины Кэйл не чувствует. Он лишь сделал то, чего ожидали от него.       За ним не распускаются цветы, не дышит природой воздух, не насыщаются люди за его спиной умиротворением, не дарит он покой, не горит в его сломанной и по осколкам склеенной душе огонёк тёпло-тусклый, нет.       От его шагов в воздухе раздаётся тошнотворный аромат Смерти, коей стал он; каждый шаг жизнь отнимает, насыщая воздух лишь отчаяньем невыносимым, волю людей подкрашивая и уничтожая.       Всё таки не стоило Кэйлу любить, не стоило. Потеря колоссальна так лишь потому, что дело ему есть до этого. Есть ему дело до того, что Смертью презренной и ужасающей он стал, есть дело ему до того, что цветы вянут и листья опадают, люди кровью истекают и кашляют надрывно за его спиной. Ему есть дело. Он, став Смертью, не перестал однако быть человеком.       И это ужасает больше всего на свете. Чхве Хан, его верный помощник, чёрное отчаянье теперь и ныне, берёт под уздцы лошадь, и Смерть, начальник и друг его посмертный, уходит с ним в глубины мерзостного запаха, гниющих трупов и смирения с участью своей терпкого.       За эту бессмысленную жизнь много ещё мест они посетят.       Хладный труп Звезды Белой остался лежать на поле гниющем венцом лавровым победы бессмысленной.