В Советском Союзе так можно?

— Плодотворного дня труда, пионеры! — громко сказала Татьяна Денисовна, отходя к Генде. До селе я думал, что слинять с дня труда будет проще некуда, прихватывая с собой Санька и, опаздавшего на смену, Курседа. Но Татьяна Денисовна внимательно штудировала каждого пионера, расхаживая из стороны в сторону. Я, поправляя свой красный, пионерский галстук, как прилежный пионер, взял в руки грабли, делая вид что работаю. Вожатая укоризненно взглянула на меня, не веря своим глазам, «Вау, Володя работает!» — Да они просто кинули меня, трусы! — вспыхнул я, почти втыкая грабли в почву Площади. Белоснежная рубашка легко развивалась на ветру, а ей подражали и мои высветленные волосы, принуждая чаще чем обычно зачёсывать их назад. Я оглядывался в надежде увидеть бегущих ко мне мальчишек, которые будут пылко извиняться за своё опаздание. Но, к сожалению, увидел только подходящего с топором в руках Алексея, направляющегося прямо ко мне. Меня бросило в жар, несмотря на то, что с Лёшей мы были в непосредственной дружбе. Неужели, сильно обиделся на одну из прошлых шуток? Неужто, крайний конфликт был не шуточным? Сомнения и глупейшие страхи развеялись, как только я увидел расслабление лицо Лёши, и его дрожащие под весом топора руки. — Ха, Лёшка, ты трясёшься как осиновый лист? Тяжко, да? — мои губы растянулись в нахальной улыбке, а задорный голос обратил на нас внимание Татьяны Денисовны. Алексей, быстро изменившийся в лице, закатил глаза-зеркальца к голубому небу. — Трудишься, Вова, правильно. Труд сделал из обезьяны человека, и из тебя попробует! — Алёша усмехнулся, протягивая юноше напротив топор — Татьяна Денисовна поручила дров для бани наколоть, а Сашку с Курседом я не вижу — он, в финальный раз поворачивая голову, разочарованно вздохнул и сложил руки на груди. Я принял из рук товарища топор, оставляя грабли на попечительство пионеров, отправился в сторону складов, где мы обычно и оставляли брёвна. Алёша шёл следом, не проронив и слова. Хотя, его лицо говорило о хорошем расположении духа. Губы растянуты в спокойной, умиротворённой улыбке, бледная кожа блестит на ярком солнце, и это же солнце отражается в бесконечно лазуритовых глазах, играя бликами. Такой живой, каждый раз поражаюсь. Я засмотрелся на Лёшу так, что споткнулся о случайный камень на протоптоной пионерами дорожке, и чуть не полетел носом в землю. — Ты чего, не выспался? — Высокий пионер, завязывай галстук потуже, наконец-то посмотрел на меня, обеспокоенно хватая за плечо. — Да...солнце сегодня яркое, так и слепит, Лёх — я подоткнул его локтём в бок, хотя из-за разницы в росте получилось скорее в копчик. Лёшка усмехнулся над моей рассяностью и пошёл вперёд, чтобы больше не создавать для меня опасности пропахать носом землю. Так мы и дошли до складов, где стояло пару сараев, и место для колки брёвен. — Кто из нас колет, а кто складывает? — задумчиво сказал я, делая вид что исход не очевиден. Алёша снова, в своей излюбленой манере, закатил глаза и с предыханием произнёс: — Вов, не занимайся ерундой. — юноша подошёл к "станку" для дров, показывая свою готовность складывать брёвна в неровные пирамидки. — Я просто шучу, конечно, аристократам негоже свои прекрасные, очаровательные ручки марать о тяжёлый труд — моя усмешка вызвала растеряность в глазах напротив. Он подумал, что я всерьёз? Не важно, делу время-а потехе час! Работа шла быстро, я резво ударял по брёвнам топором, что они отлетали в разные стороны. А Лёшка недовольно бурчал «Бей слабее, я а-то меня зашибёшь!», я смеялся, всё же выполняя его просьбу. Его нежные руки и вправду не годятся для такой работы. Когда к вечеру работа была закончена, мы с Лёшей увалились на траву у складов, устало вдыхая свежий, вечерний воздух лагеря. Алексей ещё в середине работы был насильно удержен, а рукава его рубашки закатаны до локтей. Сначала парнишка отнекивался, клялся что если я не прекращу его лапать, то точно всхлопочу по лицу топором, или чем-нибудь потяжелее. Но меня это не остановило, а то Лёха как парализованный барсук кидает эти брёвнышки, аж смотреть жалко. Вот, я и помог! Я то видел, как ему легко стало, всё таки не декабрь на улице. Май, очень жарко в "Совёнке", пот не то что стекает, а просто льёться с тебя во время тяжёлой работы. Я повернул голову, смотря на Лёшу, который глазел на малиново-терракотовый закат. В его глазах отражался весь мир. Мой мир... Надо же было настолько засмотреться, чтобы не заметить что Лёша уже как минуты две смотрит на меня в ответ! Я отодвинулся от него, скорчивая максимально ошарашеную мину. Как будто не я глазел на него так нагло, как будто не я засмотрелся на него как дурак! Пф, ну конечно не я. Просто так вышло. Алёше это странным не показалось, как и всё до этого. Он был умным пионером, и вправду аристократом. И внешностью, и душой.. Возможно, нашу разницу в возрасте было трудно заметить, но в серьёзных вопросах он всегда выступал лидером. Я, не смотря на взрывной характер и отличную развитость самообороны, чувствовал себя с ним защищённо. Из раздумий о наших взаимоотношениях меня вырвал Лёшка, подавая руку откуда то сверху. — Мы засиделись, ужин почти закончился, а мы только на завтраке были. Есть хочешь? — я поднял на него глаза, принимая руку для подъёма с земли. — Очень хочу, Лёш — я даже не улыбался, обеспокоенный только тем, чтобы Алёша не услышал урчание моего желудка. Мы шустро отряхнули форму, Лёша обратно опустил рукава, что заставило меня вздохнуть в разочаровании, и мы быстрым шагом зашагали в сторону столовой. За всеми этими размышлениями я совсем забыл о голоде, а живот уже пел предсмертные серенады! Выпить утром только чай и быстро убежать, наивно полагая что Сашка и Курсед придут вовремя, было плохой идеей. Тропинка, ведущая в столовую, была почти пуста, за исключением Татьяны Денисовны, смотрящей прямо на нас с Лёшей. Неловко, мы даже не заметили что за всеми этими делами прошёл день. — Володя, Алёша, где вы пропадали так долго?! Пропустили бы ужин, и голодные бы спать ушли! — Татьяна Денисовна не ругала нас, нет, она была лишь обеспокоена за своих воспитанников . — Извините, Татьяна Денисовна, мы с Лёшкой просто весь день были заняты делами. День труда, как никак! — я смущённо улыбнулся, пока Лёша старался делать так же, стыдливо потирая руки. Татьяна Денисовна сразу же переменилась в лице, услышав это от меня. —Кхм, в любом случае, в столовой вас ждёт ужин, кушайте быстрее и отбой, пионеры! — Чётко и громко сказала вожатая, провожая нас взглядом до входа в столовую. Столовая встретила нас тишиной, персиковым светом из окон и запахом хлорки после уборки. Только сейчас и Лёша понял, насколько проголодался за этот тяжёлый день. Мы взяли свои подносы у уставшей поварихи и сели за стол у окна, щурясь от закатного солнца. Наши организмы настолько устали, что даже мысли не отсылали на то, чтобы поговорить между друг другом. Лёша медленно ел свою порцию, облакотившись головой на собственную руку. Закатные лучи падали на лицо и одежду Алёши, окрашивая его глаза в просто невероятный цвет, а бледная кожа отливала золотом. Рукава были закатаны ещё на пол пути сюда, волосы растрепались от того, как мы торопились на ужин. Причёска причёской, а кушать мне хотелось сильно! Отрываясь от любования Лёшей, я отломил кусочек котлеты вилкой и закинул её себе в рот, активно пережёвывая. Уже остывшая котлета была вкуснее всего, что я ел. По крайней мере, мне так казалось в этот момент. Уже доедая котлету, я вспомнил случай с Саней, и его смешной лицо во время спора в этой же столовой. Уставшая улыбка растянулась по моему лицу, и кажется, я готов был рассмеяться от тех воспоминаний. — Дурной совсем? Чего смеёшься? — недовольно сказал не менее измотанный Лёша, отодвигая полу- пустую тарелку от себя. Его рука обхватила стакан с компотом, поднося ко рту. Лёша отпил немного, так же вопросительно смотря на меня, в ожидании ответа. — Вспомнил кое-что смешное — сказал я, так же улыбаясь. Лёша вздохнул, не спрашивая где я опять нашкодил и что натворил. Я был настолько сконцентрирован на еде и её вкусе, что даже не заметил что Лёша уже отнёс свой поднос обратно и ждал меня, усаживаясь напротив. Солнце оставляло последние лучи на земле, окрашивая небо в пурпурно-малиновые тона. «Совёнок» тихо погружался в сон, пока мы с Лёшей сидели на площади, наслаждаясь атмосферой летней ночи, и компанией друг друга. — Лёш, а тебе кто-нибудь... — начал я тихо, нехотя нарушая тишину вечера и пение цикад. — Да, нравится — сказал Лёша так же негромко, не поворачивая ко мне лица, а лишь глядя на звёздное, ночное небо. Его лицо было расслабленым, мысли гуляли по голове свободно, а руки были сцеплены в замок где то на коленях. Я даже не удивился, когда услышал ответ раньше вопроса. Я спрашиваю его об этому уже третью лагерную смену, и каждый раз он отвечает одинаково. И почему же, каждый раз ничего не меняется? — Ты каждый раз говоришь одно и тоже! И ничего не меняется, это что, девчонка со смены? — я подскачил на месте, поворачиваясь всем телом к Лешё. Он заметно напрягся, но положение не поменял, только плотнее сомкнул руки. — Нет, не девчонка... — тоскливо сказал он, выдыхая горячий воздух из-за рта. Кажется, вопрос не на шутку напряг его, — Мы живём в советском союзе, и, моя симпатия неправильная по меркам общества. Да и, взаимность мне не снилось даже во снах.. — он устало запрокинул голову назад, ожидая от меня речи. А я, не смея даже дышать, смотреть на Лёшу. Моё подсознание во всю кричало мне ответ на давно гоняющий в голове вопрос. Но разум давил эти крики, не позволяя искре надежды зажечь пожар ожиданий. — У этого человека шелковистые, но завсегда растрёпанные, высветленные волосы, серо-голубые глаза, будто у ангела, белоснежная кожа как снега в моём родном городе, озорной голос, который я, едва услышав, начинаю сильно нервничать, — на выдохе проштудировал товарищ, не смотря на меня, не смотря на Генду, созерцая только звёзды полуночного неба — и очаровательная улыбка, от которой я таю уже третью смену. Повествование прервалось внезапным ветром и шумом капель дождя о листья деревьев, что пионеры так усердно облагораживали весь день. — Мне нравишься ты, Вова — он, наконец то соизволив отпустить на меня глаза, печально улыбался. В его глазах читался не страх всеобщего позора, нет, а страх быть отверженным своей первой летней любовью. Капли дождя небрежно скатывались по его лицу, волосам, форме. Как и по мне. Я взмок от волнения ещё до ливня, а после уж и подавно! —Ты, — вскрикнул я, едва контролируя кипящий котёл эмоций внутри. Мой визг пролетел по пустым улицам лагеря, ударяясь о холодные, мокрые стены зданий, и возвращаясь ко мне бумерангом — Ты тоже мне нравишься! — отрезал я, зажмуриваясь. Мы сидели в тишине, на мокрой лавочке, и только шум дождя разбавлял мои шумные удары сердца. Кажется, обморок был близок как никогда раньше, когда Лёша придвинулся ближе, укладывая свою руку мне на плечо. Я опасливо поднял голову, уверяя себя, что бояться больше нечего Нечего же, да? Это же не глупая шутка или розыгрыш? Лёша же не решил отыграться за все мои подколы и проделки до? Это же всё по-настоящему? Реальность ситуации прояснилась только губами Алексея на моих собственных, нежно припадая к ним, проскальзывая внутрь мокрых от дождя губ. Ступор отпустил меня, когда Лёшины руки опустились на мою спину, пододвигая ещё ближе. Я рефлекторно положил руки на его плечи, сталкиваясь холодными, важными от ливня одеждами. Нет, мне было не холодно. Нам было не холодно.