С губ слетает тихий вздох, перекрывающий путь к отступлению из этой тесной университетской кладовки. Руки, перебарывая дрожь, тянутся к презервативу, а Вова надеется, что смазки с контрацептива и его члена будет достаточно, чтобы треклятая свирель вошла в него беспрепятственно и без лишней боли, не взирая на её тонкую, но длинную форму.

Смертельная болезнь губит меня каждый божий день, не даёт выйти из дома даже на секунду, и я могу наблюдать за соседом только сквозь стекло панорамного окна своей комнаты. Надежды на лучшее нет, остаётся доживать свои деньки до осени. Смогу ли я стать счастливым хоть в одной из мульти вселенных, рядом с тем брюнетом из домика напротив, или умру на больничной койке как мама, не дожив и до совершеннолетия?

Первая зима, когда я чувствую лето как никогда раньше, как ни в один жаркий июль, и ни в один цветущий август. И даже сейчас, разглядывая стеклянно-голубые глаза напротив, я счастлив, по-настоящему счастлив с этим человеком рядом.

Листья падают на влажную после осеннего дождя землю, как я на эти идеально выглаженные, шёлковые простыни, направляемый твоими нежными, хрупкими руками.

Может быть, я достоин плохого отношения отца ко мне и отсутствие матери, возможно достоин этих серых улиц и совершенно неприглядной, отвратительной жизни. Но достоин ли я этого ангела в полицейской форме?