Кооперативчик историй

      Не смотреть в зеркала… Нельзя смотреть в зеркала! Нельзя! Но никто не послушает, не услышит, не поймёт… Не захочет понять!       В отчаянии хотелось стучать башкой о стену, пока не пойдет кровь, пока не исчезнут мысли, пока их не заглушит боль. О Дана, но почему они не понимают? Почему? Почему? Почему?       Они же умрут, страшно умрут. Но они этого не слышат! Не слышат!       За стеной зазвонил колокол. Ровно и монотонно. Нет… Нет, только не это, пожалуйста. Не надо колокола! Сегодня произойдёт что-то страшное, еще одна душа будет отдана зеркалам. Нельзя питать зеркала!       Иорвет поднялся с кровати, пытаясь не шуметь. Нужно узнать, кто отправится к зеркалам и сколько еще осталось до конца.       Маленький ключ привычно достается из потайного кармана брюк, теперь только открыть дверь и тихо уйти. Как же это долго. Нужно быстрее, куда быстрее.       Колокол все продолжал отбивать удары. Теперь его звон стал громче и будто бы ближе.       Так всегда происходит, когда ночью смотрят в зеркала. Отражение в ночи — смерть, смерть — это плата, плата — забвенье… Не смотри…       Холодная голубая молния бессшумно прорезала небо. Неужели уже?       Вспышка в окне, блик на стекле, пламя уже не спасти. Кровь на руке, тихо во вне выйдешь в холодную синь. Кто-то уйдёт, пламя умрет, будет лишь Он за спиной. Смерть и бессилье, мы не просили, грозный раздастся вдруг вой. Души сгорают, нет для вас Рая. Смерти не ждать вам потом…       Запястье пронзила боль, снова открылась рана. Иорвет зажмурился, замер у двери. Опоздал. На этот раз опоздал, не спас, не удержал, вовремя не понял, что зеркала сегодня захотят жертву.       Голова закружилась, накатила слабость. Ну конечно, ее только и не хватало. Теперь нужно удержать сознание, спрятать ключ, вернуться на кровать. Никто не должен узнать, что он уходил, что он может уйти.

***

      Над городом рассветала заря. Алая. Небо было забрызгано кровью, облака питались ей, как младенцы питаются молоком.       Мерзко и холодно. Холод теперь преследует его постоянно. Даже в самых жарких комнатах он ощущает его. Морозное дыхание в затылок, ледяная рука, сдавливающая запястье.       Только рядом с одним человеком он отступает, уходит, прячется по углам. Но лишь затем, чтобы вновь наброситься на Иорвета, когда он будет один.       Вот и сейчас Вернон Роше пришел, и холод затаился. Но сегодня он что-то рановато, обычно он ждёт полудня. А сегодня прям с солнцем. Это должно быть любопытно.       — Привет тебе, — Иорвет усмехнулся, до безумия хотелось съязвить, но начинать перебранку первым желания не было.       — Белка, я… по делу, — на Роше было жалко смотреть. Бледный, с темными кругами под глазами. Для его работы это почти привычное состояние, но что-то в его голосе сразу дало понять, что дело дрянь.       — Что случилось?       — Фольтест убит. — Вот так новости, значит этой ночью скончался главный скептик города. Забавно, а ведь Иорвет полагал, что умрет куда раньше обожаемого Верноном начальства.       — Как?       — Смерть наступила ночью, сейчас идет вскрытие. Его нашли в гостиной у…       — Зеркала, да? — Иорвет честно старался не демонстрировать свое превосходства от осознание того, что был прав, а дорогой начальник Вернона, который честно пытался лечить свихнувшего любовника своего лучшего работника, ошибался. Но Вернон это, кажется, понимал итак. Причём давно. И видимо чувствовал себя последним козлом, позволившим сослать любимого в психушку. Хотя случись эти зеркала с Роше, Иорвет не гарантировал бы, что не послушал здравомысляшего Инсенгрима.       — У зеркала, — Вернон поежился. — Тело лежало в осколках, но ни один в него даже не впился. Более того осколки будто бы были разложены вокруг тела уже после смерти.       — Кто ещё был в доме?       — Анаис, она и обнаружила тело и мне позвонила. — Маленькая, не по годам сообразительная дочка Фольтеста. Жаль, что все это выпало на ее долю. Зеркала не для детей, смерть ее для детей, Он не для детей.       — Она что-то видела?       — А ты думаешь она говорит? — Вернон закрыл руками глаза, провел пальцами к вискам. — Она позвонила, но даже в трубку не сказала ни слова. Потому я и приехал. — Вот как. Впрочем не удивительно.       — Забери меня отсюда.       — Уже. Все бумаги подписаны, собирайся. — Как же давно Иорвету хотелось услышать эти слова. Хотя хотелось немного в другой ситуации, чтобы Вернон по собственному желанию его вытащил отсюда, чтобы пошел против Фольтеста и нашел способ его забрать. Но в целом и такой исход сойдет.       — Для начала я хочу человеческой еды: пиццы там или бурер с какой-нибудь с газированной дрянью — а потом к Анаис. Она ведь у тебя?       — У Вэс.       — Вот и отлично. Едем.

***

***       Перевалило заполдень, а они только выехали на автостраду. Плохо. Вэс живет за городом, еще не меньше двух часов езды. А руки уже начинали холодеть даже рядом с Роше. Значит Он уже близко, слишком близко, чтобы это допустить.       — Вернон, в доме Бьянки есть зеркала?       — Есть, — Вернон напрягся.       — Звони ей. Еще не вечер, но вечером будет уже поздно закрывать их.

***

      Иорвет умел говорить спокойно, даже когда пули летают над головой и весь мир катится в жопу. И обычно это успокаивало. Но не сейчас. После смерти Фольтеста Анаис осталась единственной — не считая, кажется, все это время бывшего нормальным Иорвета — его семьей. И ее смерти Вернон точно не мог допустить.       Не послушными руками он вытащил телефон, набрал номер. Трубку взяла, как ни странно сама Анаис, а не Бьянка.       — Вам нужно закрыть все зеркала! Это важно! Слышишь меня, Анаис? — Вернон говорил быстро и отрывисто, пальцы держащие телефон были напряжены до предела.       — Это из-за отца? Все это время дядя Иорвет был прав? — тихо раздалось в трубке.       — Анаис, — Вернон едва сдерживал срывающийся голос. — Мы обсудим это позже, сейчас…       Договорить Роше не успел, мобильное устройство в одно мгновение перекочевало в руки Иорвета.       — Ceádmil, Анаис, — поприветствовал он спокойно, без лишней суеты, будто звонил поинтересоваться учебой. Как всегда уловил, что волнение Вернона передаться девочке и подключился к разговору.       — Иорвет? Вы вернулись? Я так волновалась… — Иорвет не утруждал себя, прислоняя телефон к уху, а пользовался громкой связью.       — Не стоило, — Иорвет усмехнулся, словно говорил с ней в живую, а не по телефону. Но тут же посерьёзнел. — А теперь слушай внимательно: то, что я говорил раньше — правда, и зеркала в ночи — смерть. Твой отец не желал этого знать, потому и умер. Теперь то, что убило Фольтеста будет ждать тебя, ты спугнула его, придя к отцу. Поэтому закрой с Бьянкой все зеркала и отражающие поверхности. И ждите нас. Мы скоро приедем.       — Хорошо, я скажу тете Бьянке, — было слышно как девочка мнет руками шуршащую ткань платьица. — Но если… Что это?!       — Анаис? — Иорвет удивленно посмотрел на трубку: звонок неожиданно прервался.       Несколько сбитый с толку этим обстоятельством, он вернул телефон законному владельцу. Роше снова и снова набирал девочке и Бьянке, но четно.       — Мы ведь не опоздали? — после очередной попытки спросил Вернон, пальцы не слушались. Они ведь не могли опоздать. Не могли!       — Не знаю, — честно признался Иорвет. — Но она жива. Это совершенно точно. Днем Он не может взять душу. Максимум оглушить человека.       Утешил так утешил! Ничего не скажешь!       — Иорвет, ты… — Вернон отложил телефон, окончательно уверевшись, что до Анаис не дозвониться и всецело перевёл внимание на дорогу, готовясь нарушать все мыслимые и немыслимые правила. — Ты действительно видишь это? То что скрывают зеркала?       Иорвет удивлённо приподнял бровь, так еще они не разговаривали, даже, когда Фольтест определял Иорвета в психушку.       — Я вижу то, что забирает людей. Вернее не так… — Иорвет задумался, подбирая слова. — Я Его чувствую, Он словно… Нет, не смогу описать что Он такое. Просто Он приходит из зеркала, унося с собой душу и уничтожая тело.       — Что он делает с душой? — Что за бред он спрашивает? Год назад он бы искренне поверил, что свихнулся сам, но в свете последних событий…       — Душа — это пламя, энергия. Искра, где заключена человеческая сущность. Когда человек умирает, искра покидает тело и уходит — куда не знаю. А Он поглощает искру, сжирает ее или что-то в этом роде. Точно не знаю, как это описать, но искра умирает.       — И мы можем это остановить? — Как же хрипло звучит голос. Нужно брать себя в руки. — Мы можем отвести Его взгляд. Не знаю, можно ли Его убить, но этим займемся позднее. Сейчас важна Анаис.