В глубокой теснине Дарьяла

Волков сдержал слово княжеское, и графиня Вера Васильевна заполучила молодого офицера в свою элегантно обставленную гостиную. Кружок маленькой графини пополнился еще одним ухажером, что не ускользнуло от внимания других молодых людей, волочившихся за Julie. Волков был счастлив сидеть подле графа, перешептываться с ним о пустом, для виду лишь оказывая незначительные знаки внимания графине Юлии Павловне. В этот вечер удалось уговорит самого графа порадовать гостей своим искусством. Тотчас был принесен массивный футляр и извлечен на свет инструмент, Разумовский, встряхнув локонами, уселся за виолончель, Виктор мрачной тенью застыл за его спиной. Инструмент издал протяжный звук, мелодия полилась как горный ручей, нестройный и резвый, затекающий в каждую щель, бьющийся о каменные пороги. На всех собравшихся нашло оцепенение, никто не смел заговорить, не решался взмахнуть веером, такой силой отозвались в сердце каждого бойкие ноты под резвым смычком. Но особенно горело одно сердце и горели одни темные ясные глаза, и уже никогда не потушить ничему и никому этого вечного огня, вспыхнувшего внезапно, как степной пожар, поглощающий все. Так, как в тот вечер, Сергей больше не играл уж никогда. Когда он кончил, в гостиной с минуту не раздавалось ни звука, а после дружным хором заговорили все разом, перекрикивая друг друга, шумом и смехом унимая растроганные сердца. В тот вечер уж никто более не играл и не пел. *** Прогуливаясь вечером по бульвару Волков встретил Грома: - Вы знаете, послушайте, пожалуйста, ведь я ее люблю до безумия..., и я надеюсь, я думаю, она также меня любит. У меня есть до вас просьба… оставьте ее, ведь вы не из серьезных намерений свели с ними знакомство, ведь вы не можете любить Юлию Павловну, как я ее люблю. - Куда уж нам, дуракам, чай пить. – Волков усмехнулся. По правде говоря, князь Олег растерялся, он был удивлен напором Грома. Серьезный молчаливый офицер, давний приятель князя, ничем доныне не выказывал своего особого чувства к графине Julie. Сергей уверял его, что всеми кавалерами на водах Julie тяготится, что он легко войдет в их праздный кружок, ибо только там они могли свободно видеться. - Пожалуйста не подшучивайте над моей любовью, если хотите оставаться моим приятелем. – Гром глядел тяжело из-под насупленных бровей, смуглое лицо исказила гримаса. Волков ничего не отвечал, и Гром удалился так же молча. Князь задумчиво посмотрел ему в след и подумал, что когда-то доведется им столкнутся на узкой дороге и черт знает, что из этого выйдет. В квартире Волкова дожидался щеголеватого вида слуга, тотчас протянувший ему надушенную записку и застывший в ожидании. «Mon prince, - говорилось в ней, - я непременно должен видеть вас сегодня. Приходите вечером обязательно. Мезонин лишь в моем распоряжении, и вам не составит большого труда ко мне забраться. Слуге моему, Виктору, вы можете доверят, как себе. Ваш С.» - Передай барину, что буду. Виктор с достоинством поклонился, не склоняя головы в высоких воротничках, и вышел. *** По давно заведённому порядку, ровно в 9 Виктор просочился в господскую спальню с неизменным подносом в руках. Рядом с шоколадом и немногочисленной корреспонденцией стояла крохотная чашечка дымящегося черного кофе из китайского фарфора. Камердинер сгрузил свою ношу на резной прикроватный столик и распахнул портьеры. Князь Олег, по причине службы чутко спавший, резко проснулся, но, увидев слугу, успокоился и, стараясь не потревожить лежащую на его руке рыжеволосую головку, потянулся к кофе и с наслаждением сделал глоток. Обнаженное розовое тело рядом, укутанное шелком как в саван, потянулось, выгнулось, темные ресницы затрепетали, сверкнули голубые глаза, розовые губы сладко зевнули. - Доброе утро, ваша светлость, - князь Олег улыбнулся и подал Разумовскому его шоколад. - Мессир, ванну? - Не сегодня, Виктор, ступай. Камердинер вышел. Разумовский довольно вздохнул, притерся ближе к теплой широкой груди, перебирая записки, счета и приглашения. - Завтра все водяное общество едет en piquenique, ты будешь? - Конечно, душа моя, едем верхом вместе. Они уже говорили друг другу ты наедине. Каждую ночь Волков пробирался в апартаменты графа и каждое утро незаметно выскальзывал вместе с бурлящим потоком слуг. Доктор Дубин не соврал, Разумовский действительно путешествовал с шиком, завесил свой мезонин гобеленами тонкой работы, изображавшими вакханок, совершенно как живых в своем застывшем танце. Привез восьмигранные османские столики, покрытые перламутром, большие бархатные подушки лежали живописной кипой вокруг них, отовсюду сочилось богатство, сияли драгоценные камни, рубины и изумруды, позолота и серебро, богатые эмали, перламутр и слоновая кость. Все это убранство ослепило князя не меньше его обладателя, мезонин стал для него сосредоточием наслаждений высоких и низменных, вздымавшихся над человеческим разумом и опускавшихся до животных низин. *** Дорога шла, извиваясь между кустарниками, опускаясь в небольшие овраги, где протекали шумные ручьи под сенью высоких трав, кругом возвышались синие громады гор. Дорогой этой медленно ступала блестящая кавалькада разодетых в пистолеты и шашки кавалеров и их дам. Здесь еще верили во внезапные нападения черкесов среди бела дня. Князь Олег в черкесском костюме представлял незабываемое зрелище, ему чрезвычайно шла эта благородная боевая одежда: белый бешмет, темно-бурая черкеска с галунами, всё пригнано со всевозможной точностью, мех на шапке не слишком длинен и не слишком короток, на поясе ценное оружие в простой отделке, все подчеркивало широкие плечи и грудь, тонкий стан и военную выправку. Остальные кавалеры в сюртуках и мундирах, увешанные всевозможным оружием, то и дело с завистью оглядывались на него. Волков с Разумовским ехали в арьергарде кавалькады. Граф, не очень любивший конные прогулки, отставал, князь Олег держал его лошадь за повода. Процессию возглавляла графиня Julie в голубой амазонке, Гром сопровождал ее, всем своим видом демонстрируя готовность бросится на любого разбойника на пути, увеселял свою даму рассказами о службе и офицерских проделках. В одну секунду благочинность процессии была нарушена, как черт из табакерки выскочил здоровый разбойник в черкесском костюме прямо на Юлию Павловну. Гром выхватил пистолет, раздался выстрел. - Mon dieu! – вскрикнула графиня. Ее лошадь, испугавшись громкого звука, встала на дыбы, Julie намертво вцепилась в поводья. Разбойник хохоча скакал прочь: - Мимо, ваше благородие! – Это был барон Ламздорф, от скуки взявшийся подшутить над водяным светом. Гром весь бледный с налитыми красной злостью глазами уже изготовился вновь стрелять по удалявшейся фигуре. - Олег! – сдавленно вскрикнул Разумовский. Волков и сам ринулся к графине, чья лошадь не унималась, а Гром вместо дела отстаивал честь Юлии Павловны. Молнией проскакав мимо изумленных гостей, принял поводья из рук Пчелкиной, утихомирил лошадь, кинул Грому раздраженное «Бросьте стрелять!». Julie благодарно ухватилась за рукав князя, она была очень бледна и напугана, граф Разумовский, мать и прочие дамы из близких принялись ее утешать. Наконец Юлия Павловна успокоилась, было решено продолжить прогулку, графиня попросила князя Олега остаться при ее дочери, и они с Разумовским всю дорогу сопровождали Julie вместе. Спиной Волков ощущал недобрый, раздраженный взгляд Грома. *** Следующим утром в покои Сергея Дмитриевича робко, но настойчиво постучалась горничная Julie. Граф как раз доканчивал свой туалет, им с Виктором еще предстояло выбрать запонки и платок для нагрудного кармана. Разумовский, внутренне раздраженный тем, что его прервали, принял горничную довольно холодно. - Юлия Павловна очень просят-с вас сойти к ним. Граф отвечал, что спуститься в скором времени и что пусть графиня подождет. - Барышня велели предать, что дело срочное, чтобы вы шли тот час же. Сергей Дмитриевич уныло вздохнул и поспешил вниз как был, без запонок и без жилета, и без платочка в нагрудном кармане. - Serge! Где тебя носит? Скорее, ко мне! - Julie, в самом деле, что за срочность, я еще не кончил одеваться! - Да иди же сюда! Здесь такое зрелище! И графиня прильнула острым ровным носиком обратно к окну. Зрелище было действительно захватывающее. Покои Юлии Павловны окнами выходили во двор между резиденцией Пчелкиных и офицерской квартирой князя Олега. И в этом самом дворе в расхристанной рубахе сам Волков колол дрова и колол уже довольно долго, судя по внушительной пирамиде заготовленных дров рядом с ним. Лицо его, смольные завитки волос - все намокло от пота, рубаха прилипла к телу. - Что это он, как думаешь? Совсем a la moujik! Разумовский, густо покрасневший и напряженно глядевший в окно, вдруг встрепенулся: - Отойдите от окна, comtesse! Неприлично так глазеть! И выбежал из комнаты. - Куда ж ты? - крикнула ему Julie и осталась смотреть. Через несколько минут она увидала Виктора в ливрейном фраке и белом галстухе, он бодрым молодецким шагом пересек двор и почтительным жестом подал князю Олегу записку. Записка эта была следующего содержания: «Mon prince, сегодня в десятом часу вечера приходи ко мне. Я жду тебя, приходи непременно. С. P.S. Ради бога, Олег, оденься! » Волков усмехнулся. *** В исходе десятого Волков вышел во двор. Было темно; тяжелые, холодные тучи лежали на вершинах гор, ветер доносил шумный гомон ресторации; у окон ее толпился народ. Князь прибавил шагу, обошел дом и направился крадучись к крыльцу, через сад. Вдруг ему послышались голоса, Волков остановился и осмотрелся. Говорили двое: - Вы меня мучите, Julie! Отчего не хотите вы видеть того, кого недавно принимали так благосклонно?.. – запальчиво вопрошал Гром. Волков сразу узнал его голос. - Перестаньте… Вы так переменились, - отвечала графиня, бросив на него быстрый взгляд, в котором Гром сумел распознать скрытую насмешку. - Разумеется…я горько ошибся… Я должен был этого ожидать от девчонки… от кокетки… Уж я отомщу! Князь Олег проследил за удаляющимся решительным шагом Громом и, пользуясь промедлением Юлии Павловны, проскользнул в дом. Граф встретил его в бархатном расшитом золотом халате и сафьянных остроносых тапочках, его волосы как языки пламени разлились по крепким плечам. - Никто тебя не видал? – прошептал он, хватая Волкова за руки, завлекая в свои богатые покои. - Никто. Около трех часов ночи князь отворил окно и, связав две простыни, спустился с мезонина на балкон первого этажа, придерживаясь за колонну. В комнате графини еще горел огонь, и Волков, побоявшись потревожить Julie, быстро спрыгнул с балкона на дерн. В это минуту кто-то шевельнулся за кустом. Невидимая рука схватила князя за плечо. - Ага!.. попался!.. – обладатель грубого голоса силился удержать Волкова. – Будет тут ходить к графине по ночам! - Держи его!.. Крепче! – крикнул другой. Это был Гром с каким-то приятелем. Князь Олег вывернулся из крепких рук и с размаху ударил одного из них кулаком, тот упал навзничь, а князь бросился в кусты. Ему каждая тропка в саду была заранее известна. - Караул! Воры! – в след ему раздался ружейный выстрел. Через несколько минут Волков уже был в квартире, слуга едва успел запереть за ним дверь, как в нее постучались. - Князь, вы спите? Вставайте! Воры! Волков ничего не отвечал. Ночные выстрели переполошили всю округу. Всю ночь искали черкесов и разбойников, перевернули каждый камень, и естественно никого не нашли. Командованию сделали выговор за нерасторопность. По утру только и было разговоров о ночном нападении черкесов. Молва увеличила их число до полусотни. Князь Олег Волков выпил у колодца свои положенные два стакана и прошелся несколько раз по липовой аллее, пока не встретил Сергея Дмитриевича в утреннем лиловом туалете на английский манер. Тот взял Волкова под руку, и они пошли в ресторацию завтракать. Разумовский ужасно беспокоился. Вера Васильевна и Julie страшно перепугались и сам граф почти не спал. Они уселись завтракать у двери, ведущей на балкон, где десяток молодых офицеров шумно переговаривались, в их числе был и Гром. Компания обсуждала ночное нападение. -С чего вдруг все решили, что это были черкесы? – сказал кто-то. – Видел ли их кто-нибудь? Офицеры разом заспорили. - Я вам расскажу, господа, всю историю, как есть, – раздался спокойный голос Грома. - Вчера ночью мы с приятелем, прогуливаясь, увидали одного человека, кравшегося к дому Пчелкиных. Имени этого человека я вам не назову. Заметьте, господа, что графиня Julie в ту ночь была дома одна. Мы вооружились ружьем и притаились, рассчитывая поймать счастливца с поличным. Разумовский с Волковым прекрасно слышали весь разговор через открытые дверь балкона, но стена скрывала их от офицеров. Оба побледнели, князь Олег напрягся, ожидая удара. - Наконец – в три часа ночи мы увидели, как кто-то приготавливается прыгать с балкона, ну мы и пальнули по подлецу. Ну-с, какова графиня, по-вашему? Каковы эти великосветские барышни? Мы уже почти его схватили, как этот негодяй вырвался и сразу же бросился в кусты. Общество дружным рокотом выразило свое недоверие. Все знали, что Гром волочился за Julie и был отвергнут. Волков поднялся, Сергей Дмитриевич вскочил следом и вцепился в его рукав. «Не надо» прошептали бескровные губы. Князь Олег мрачно отнял от себя руку графа. - Вы мне не верите, ну что ж, я даю вам свое слово и в доказательство назову имя этого господина. Офицерство одобрительно зарокотало: «кто ж он? Кто?» - Волков. – отвечал Гром. В эту минуту он встретился взглядом с князем, взошедшим на балкон. Граф Разумовский беспокойно маячил за его спиной. -Мне жаль, что я стал свидетелей этой безобразной клеветы и что вы уже успели дать свое слово. Я прошу вас, я требую, чтобы вы немедленно отказались от ваших слов, ибо они лживы, вы и сами знаете это. Гром вскочил с места и сжал кулаки: - Как смеете вы? Уж если я что-то сказал и дал свое слово, значит это правда. - Подумайте хорошенько, пока не поздно. Вы оскорбили порядочную девушку на том лишь основании, что она к вам оказалась равнодушна. - Я повторяю, мои слова правдивы. Я ваших угроз не боюсь. Я готов на все. - Я вас вызываю,- хриплый волковский голос был ровен, ни один мускул не дрогнул на его лице, только руки до боли сжимали белоснежные перчатки. – Сегодня же я буду иметь честь прислать к вам моего секунданта. Полагаю, ваш ночной приятель будет вашим секундантом? - Да, и доктор Дубин. Волков церемонно и очень вежливо раскланялся и покинул ресторацию. Сергей Дмитриевич вышел за ним на крыльцо. - Олег! Зачем это? Одумайся! Он мерзавец и сволочь, только что ты изменишь, если тебя застрелят! – голос Разумовского звучал громче обычного, в нем проявились те самые больные нотки, указывающие на душевный недуг. Он повис на руке Волкова и тряс его безостановочно. - Ступайте домой, Сергей Дмитриевич, вы нездоровы. – Волков мягко высвободил свою руку из тисков и подтолкнул Разумовского в сторону дома. – Я должен условиться со своим секундантом. - Я не пойду! Я тебя не оставлю! - Ступайте, граф, ступайте, - Разумовский упрямо стоял на месте, глаза его блестели от слез. Вокруг начали на них озираться, и Волков сдался: - Сережа, - прошептал он, - идите в мою квартиру и дожидайтесь меня там. Расставшись наконец с графом, князь Олег направился к барону Ламздорфу. Волков застал барона дома и рассказал ему все – про отношения к Сергею, графине, о ночном своем рандеву и об утреннем разговоре в ресторации. Ламздорф согласился быть его секундантом и, получив несколько наставлений насчет условий поединка от Волкова, удалился. Князь Олег не сомневался в своем боевом товарище. Они с Ламздорфом не раз уже вытягивали друг друга из-под пуль, Волков не единожды даже был при бароне секундантом, слишком уж тот был охотник до чужих жен. Князь не сомневался, что барон не подведет и в этот раз, устроит все должным образом и настоит на условиях Волкова: абсолютной секретности, его дуэльных пистолетах, равнинном месте меж двух пологих гор. Через час барон вернулся из своей экспедиции. - Доктор Дубин согласился быть секундантом Грома, – сказал он. – Переговоры наши длились довольно долго, но вот как решили: стреляться будете в пять часов утра, в том ущелье, что ты хотел. Гром вытребовал на шести шагах. Убитого запишут на счет черкес – доктор подсуетится. Барон был как никогда серьезен. - Берегись, Волков, Гром хороший стрелок. - А я все таки лучше. Условились встретится к четырем часам утра, и князь Олег поспешил к себе на квартиру. Там, уже растерявший сюртук и галстух, его поджидал Сергей Дмитриевич. На письменном столе Волкова стоял нетронутый чайный прибор, граф безостановочно ходил по комнате, с ним сделался нервический припадок. Он был бледен, что-то говорил себе под нос, смотрел вокруг мутными, невидящими глазами и даже не сразу заметил вошедшего Волкова. -Олег! Ты вернулся! Ты отменил эту мерзкую дуэль? - Это невозможно, Сережа. Если Гром не откажется от своих слов и не принесет публично извинений, мы будем стреляться. Волков предусмотрительно умолчал, что стоять им предстоит на шести шагах и верно одного из дуэлянтов ждет смерть. - А если ты погибнешь? Если он тебя застрелит? – судорожно шептал Разумовский, бросаясь в объятия князя. – Ах, зачем ты ввязался в это! Что с нами будет! - Затем, что честь твоей семьи, отныне и моя честь. А что будет с нами… Волков помолчал, если он не будет убит завтра, так слух о дуэли непременно распространится, и он будет вновь сослан куда-то глубже на Кавказ. И Разумовский знал это. Князь Олег обхватил своими прекрасными смуглыми матовыми руками холодные трясущиеся ладони графа. - Сережа, я твой навек и навсегда… Только у ног твоих могу я дышать… - сказал уже шепотом Волков. Если это все, что им отведено, одна эта ночь в тесной офицерской квартире, то зачем же тратить ее на упреки и разъяснения. - Ну так знай же, - взгляд Разумовского вновь стал ясным, только глаза еще были красны от слез – что и я на все готов, что и я не пожалею никого и ничего. Как ты решишь, так и будет. Я тоже навек твой…твой. *** Ровно в половине четвертого Волков встал с постели; всю ночь он не спал и чувствовал себя больным. Он спешно оделся, не зажигая свечи, захватил ящик с пистолетами и напоследок оглянулся на графа, мирно спящего в постели. Его красивое белое лицо, казавшееся еще белее от темно-красного цвета волнистых рыжих волос, даже во сне выражало неудовольствие и досаду. Князь не стал его будить, хотя вчера Разумовский желал непременно присутствовать на дуэли. «К его пробуждению, все уже будет кончено.» - подумал Волков. Он успел сбегать к источникам, ненадолго опуститься в ванны и чувствовал себя свежим и бодрым, голова его прояснилась. Светало. С Ламздорфом они встретились на полпути. Барон был в духе, видно было, что кровь его кипит и ему даже весело. Подъезжая к назначенному ущелью они увидели привязанных лошадей. Их противники уже ждали. Несколько минут продолжалось тягостное молчание. Наконец доктор прервал его, обратившись к дуэлянтам: - Мне кажется, господа, что проявив готовность драться, вы оба оплатили долг чести и стало быть можете объясниться и разойтись. «Добрый Дубин! Он не понимает!» - подумал Гром. - Я готов. – сказал Волков. - Объясните ваши условия, и все, что я смогу для вас сделать, будет сделано. - Вот мои условия: вы публично отказываетесь от своих слов и просите у меня извинений… Гром принял гордый вид: - Как смеете вы мне предлагать такие вещи?.. - Так вы отказываетесь? - Мы будем стреляться. - Становитесь, господа! – крикнул капитан, вызвавшийся быть распорядителем. – Доктор… прошу вас, отмерьте шесть шагов. Шаги обозначили, прилюдно секундантами был вскрыт ящик и взвешен каждый пистолет, их зарядили и подали дуэлянтам. Доктор со слезами обнял Грома и тот двинулся к отметке. Барон Ламздорф положил тяжелую руку на плечо Волкова и, как-то глупо и рассеяно улыбаясь, сказал: - Ну, князь, настал и твой черед стреляться из-за любви. - А ты разве всех за кого стрелялся любил? – усмехнулся Волков. - А как же. На счету барона было дуэлей больше двадцати. Он все-таки обнял князя и отпустил друга к отметке. - По моей команде! – крикнул распорядитель. Оба дуэлянта подняли оружие. Гром бледный как полотно целил Волкову прямо в лоб. - Стреляйте! Почти одновременно раздались два выстрела. Поднялся дым и прах, и суматоха.