Придурок

В самом углу, отделившись от остальных, он сидел и пил рюмку за рюмкой. Голубые глаза почти буквально охватили туман и смута, и они уже не были такими ясными, но всё ещё не менее притягательными. После очередного глотка, открыв глаза, он увидел перед собой знакомый силуэт. — Господин Кун, — мягко донёсся нежный голос, словно обладатель абсолютно трезвый, но лёгкий, едва заметный, румянец на лице говорил об обратном, — Пьёте в одиночку? — Баам смотрел прямо в глаза напротив, словно заглядывая в душу и пытаясь тем самым понять, что же скрывается за ними. Кун молчал. Но молчание длилось недолго. Он приоткрыл рот, немного помедлив, но, всё же, сказал: — Назови меня по имени, — и тут же мысленно пнул себя за это. Где-то внутри ещё остались относительно трезвые мысли, но они почти не имели никакой силы над действиями Куна. Он говорил тихо. Тихо, словно боясь спугнуть собеседника. Баам стоял в недоумении пару секунд, после, видимо, переварив сказанное, издал приглушённый смешок, зажмурившись, и прикрыл рот кулаком. Кун нахмурился от несерьёзности Баама, и, повысив тон, уже более серьёзно, попросил: — Баам. Пожалуйста. Незаконный изменился в лице. Улыбка исчезла, прищуренный взгляд сверлил парня. Он не выглядел неуверенным – скорее, наоборот, он ждал, пока Агнис наконец-то сам попросит его, ограничиваясь до этого момента простым неформальным «Кун», что, впрочем, уже было лучше, чем режущее слух «Господин Кун». — Агеро, — спокойно выполнил просьбу Баам. Агнис выдохнул, встав с дивана, и подошёл к Бааму, утыкаясь лицом ему в плечо. В правой руке Агеро сжималась бутылка виски, которая, казалось, ещё чуть-чуть, и точно сломается от такого напряжения. Рука Баама неловко потянулась к чужой пояснице, желая прикоснуться, обнять, но остановилась и упала, нечаянно задев ладонь Агеро и сжатую в ней несчастную бутыль. — Кун, с тобой всё хорошо? Кажется, ты много выпил и.. — В порядке, — сухо прервал расспросы Агеро. В голосе теперь слышался холод, и Баам с непривычки вздрогнул. Он чувствовал, что что-то не так, но наседать на Куна с допросом он не мог, – да и не хотел, – считая это очень грубым. Баам вздохнул, сощурив глаза и нахмурив брови от бессилия, пожирающего его. Агеро напился в стельку. Этому должна быть причина, и он хочет её узнать. Но Кун совсем ничего не рассказывает, постоянно хранит всё внутри, с трудом выдерживая напор. — Прости, — последнее, что сказал Кун перед тем, как уйти в свою комнату, передав бутылку не понимающему, зачем она ему нужна, Ли Су, который совершенно случайно оказался на выходе из зала. Баам смотрел в пол, даже не взглянув напоследок на уходящего товарища. С каждым днём Кун всё больше и больше отстранялся и от команды, и от него самого, и оснований для этого, думал он, нет. Что-то в Агеро трещит по швам, разрушая его отношения с товарищами. Баам ушёл вскоре после Куна, чтобы расспросить его, ибо ждать и смотреть на то, как его лучший друг медленно умирает, он больше не в силах – терпение лопнуло, беспокойство и здравый смысл одержали верх. Оказавшись в жилом корпусе, в котором располагались их комнаты, Баам стоял напротив двери Агеро, сжимая кулаки. Взгляд, полный решимости, прожигал дверь насквозь. Раздался стук, и вскоре дверь открылась. Оттуда на него смотрел Кун, казавшийся уже абсолютно трезвым, хотя с момента их разлуки прошло не больше шести минут. — Что такое, Баам? — также холодно, как и на вечеринке, спросил Агнис. Баам уже начал сомневаться в правильности своих действий, но отступать было поздно и некуда. Сейчас или никогда. — Надо поговорить. Кун без лишних вопросов отошёл от двери, приглашая Баама внутрь, едва заслышав решимость в голосе последнего. Они сидели на диване в полной тишине. Баам смотрел в пол, не поднимая голову, и отросшая чёлка абсолютно полностью закрыла обзор на его большие светлые глаза, в которые переодически пытался заглянуть Кун, сидящий в паре сантиметров от Незаконного. — О чем ты хотел поговорить? — прервал тишину Агеро. — Что с тобой происходит? — Что? О чём ты, Баам? — Снова этот грубый тон. Он не верил, что Кун действительно рассержен на него или негодует, и, наверняка, он с трудом поддерживает такой тон во время их разговора. Агеро, Баам уверен, не хочет грубить ему или, более того, обидеть. — Ты же понимаешь, о чем я. Ты ведешь себя очень странно в последнее время. Я не понимаю, что могло произойти, но очень хочу узнать, что происходит. Пожалуйста, Агеро.. — голос стал нежнее и тише на последней фразе. Кун выдохнул. Он смотрел в одну точку, находящуюся где-то на полу или, может, на низком журнальном столике прямо напротив них. — Ты невозможный.. — обречённо пробубнил себе под нос Агеро, сощурившись. Какое-то время они оба молчали, пока Кун не добавил: — Просто устал. Вот и вся причина. Баам не верит. Хотя он и не видел Куна два года, он всё ещё может понять когда тот врёт. Но Агеро и не надеялся, что он поверит. Баам изменился, и это его на самом деле пугало. Кун боялся, что его лучший друг, единственный близкий и такой родной человек, однажды сгорит и уже не восстанет из пепла подобно фениксу. Кун боялся, что Баам оставит его позади. Кун боялся, что будет лишь мешать и тормозить Баама, замедляя его прогресс. — Кун, ты можешь мне рассказать всё, что тебя беспокоит. Я всегда рядом, — ещё раз попытался Незаконный. Но всё, что он получил, – крепкие объятия Агеро и просьба посидеть так немного. Баам не против. Если это хоть как-то поможет Куну, то он не против. Ему и самому нравится вот так сидеть наедине с ним.

***

На следующее утро Кун ведёт себя ещё более отстранённо уже с Баамом: постоянно отводит взгляд, пряча, едва встретившись с ответным; старается по минимуму разговаривать и отвечает почти всегда односложно, более не пытаясь завести диалог с ним абсолютно на любую тему – только по делу. И Бааму очень это не нравится. Но поводов говорить с Агеро насчёт его странного поведения больше нет: он уже пытался спросить его обо всём, о чем только мог – безрезультатно. Под конец дня Кун даже не смотрел в его сторону и первым поспешил уйти в свою комнату во время совместного ужина, сказав, что он устал и хочет отдохнуть. Его можно понять: он днями напролёт трудился во благо команды, то и дело составляя безумные планы по выживанию и успешному продвижению, но ранее он не уходил так скоро и так внезапно. Баам быстро доел оставшуюся пищу, нещадно стуча вилкой по тарелке, подорвался со стула и, неловко и спешно извиняясь перед Андросси, Раком, Ли Су и Хатсу, которые лишь молча и весьма ошарашенно наблюдали за всей этой “драматичной любовной сценой”, как позже выразилась принцесса, поспешил за Адептом Света, который уже давно скрылся из виду. Баам стоял напротив двери в комнату друга, бесцеремонно распахнув её, даже не постучавшись. Он злился. Злился на Куна за то, что тот страдал в одиночку и совсем ничего не говорил, прикрываясь своей маской, но даже она со временем трескалась. Если не для других, то для Баама так точно. Он уже давно читал истинные эмоции Агеро, скрывающиеся за огромной, казалось, непробиваемой стеной из вольфрама. Когда дверь открылась, Кун сидел на краю кровати спиной к двери, читая книгу. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть, кто посмел вот так ворваться в его обитель. Кажется, книга интересует намного больше, чем происходящее в его комнате. Баам быстрым шагом направился к Куну, сел на пол прямо напротив него и положил локти на чужие колени, сомкнутые вместе. Агеро наконец оторвался от своего явно захватывающего чтива и, завидев Баама, нахмурился. — Что такое, Баам? Ты сам не свой. Что на тебя нашло? — Ноль эмоций. Это злило ещё больше. — Что на меня нашло? Сам не свой? Кто тут ведёт себя странно, так это ты, Кун. Я знаю, что мы только вчера говорили по этому поводу, но сегодня ты ведешь себя ещё более.. — ..Странно? — усмехнулся Кун, громко захлопнув книгу, которая чуть не рассыпалась в его руках после такого действия, и наконец отложил её в сторону. Баам кивнул. Он выжидающе смотрел на Агеро. Понятно и без слов – он ждал объяснений. Слишком много изменений всего за одну неделю. Со стороны Куна послышался несчастный вздох. — Послушай, Баам, — тихо начал Агеро, резко смягчившись. Его рука медленно ерошила мягкие каштановые пряди, а на лице впервые за достаточно долгое время появилась хоть и слабая, полная горечи, но улыбка. Баам отчётливо её разглядел, и с плеч словно гора упала – он обрадовался, подумав, что сейчас услышит правду.. — Я не такой талантливый и сильный, как ты, и я лишь мешаю твоему восхождению. Я боюсь, Баам. Боюсь тебя упустить. Боюсь не поспеть, боюсь стать помехой и обузой. Боюсь, что ты, в конце концов, погибнешь. Морально так точно, — ...которая его шокирует. Незаконный не знал, чего ожидать, но явно не был готов услышать такой ответ. Кун, что? Боится? — Я.. Я не понимаю тебя, — Баам поднялся с колен и склонился над Агнисом так низко, что тому пришлось отшатнуться назад, опираясь на локти, поставив ладони по обе стороны для устойчивости, — Зачем.. Почему ты пытаешься отстраниться? Разве эти вещи как-то связаны? — Да. И связь огромная. Я.. Скажем так: я надеялся, что, если буду вести себя так, в будущем тебе будет проще оттолкнуть меня, оставить позади, — Кун по какой-то причине не смотрел в глаза. Чужие уши, шея, кровать, стены – что угодно во избежание зрительного контакта. — Агеро, ты.. Придурок, — чуть не плача прошептал Баам, запинаясь. Голубые глаза распахнулись в удивлении, в миг остановившись на чужих золотых, но в миг снова приняли невозмутимый вид. Нахмуренные брови, поджатые губы, тон, с которым юноша выдавил последнюю фразу, сощуренные, немного покрасневшие глаза – всё говорило о том, что Баам очень злится и ужасно немного расстроен. Агеро ждал удара, закусив губу и устремив взгляд вниз, но каково же было его удивление, когда Баам прижал его голову к своей груди и крепко обхватил её обеими руками, положив подбородок на макушку. — Такой придурок.. Ну и кто из нас тут ещё “невозможный”? — Голос дрогнул. Баам действительно сильно старался, чтобы не заплакать, но он не смог сдержать горячие солёные слезы, которые против его воли текли по щекам, падая на голубые волосы. Агеро молчал. Баам впервые показал свои истинные чувства. Он никогда за все эти годы не плакал – или, по крайней мере, не на людях и уж точно не при Куне. — Баам, я.. Прости, я правда думал, что.. — Он не смог продолжить из-за нарастающего кома в горле. — Я волновался за тебя. Очень сильно. Пожалуйста, никогда так больше не делай, ладно? — Баам сильнее прижал Агеро к себе и уже немного успокоился. По крайней мере, так показалось Куну: Баам дышал спокойно и размеренно, спокойным был и его голос, пусть и тихим – не был способен говорить громче; сердце билось реже, чем секундами ранее, а сам он уже не дрожал. Агнис неловко улыбнулся и наконец тоже обнял Баама, сжимая обеими руками рубашку на его лопатках. — Агеро, — позвал Баам спустя две минуты уютного молчания, ожидая ответ. — Да? Баам отстранился, переместив руки на талию Куна, пока последний заметно покраснел, но всё ещё смотрел в чужие глаза, которые, до сих пор мокрые от слез, на свету сияли подобно двум янтарям. Его собственные же растаяли, и теперь вместо льдинок в прекрасной синеве плясали весёлые огоньки, извиваясь и завораживая. — Ты прекрасен, — сказал Баам, улыбнувшись, и без каких-либо колебаний поцеловал лоб Агниса. Агеро замер от неожиданности, казалось, забывая даже дышать. В груди вдруг приятно кольнуло. Можно ли было считать это признанием в любви? Он впервые был уверен, что можно. Кун пытался успокоиться, и вскоре от его смущения не осталось и следа – лишь привычная самоуверенная улыбка – или, скорее, ухмылка – появилась на лице. — Я знаю, Баам, я знаю, — Оба посмеялись, но потом Агеро вполне серьёзно заявил, всё ещё улыбаясь, ответив взаимностью на признание Баама: — Ты тоже прекрасен, лучик.