Бей тапком!

      Услышав очередной телефонный звонок, Марк нажал на кнопку громкости, чтобы телефон перестал издавать вибрацию. Это один из десятков звонков от Ромы за последнюю неделю. Почему он никак не отстанет? Каждый раз, появляясь на экране телефона, он причинял боль. Марк постоянно смотрел на имя и гипнотизировал телефон.       Однако этот звонок оказался не очередным, ведь через час после него в квартиру заявился гость. Марк пустил его в квартиру без слов, выпрямившись, как струна.       Марк был одет лишь в голубые потёртые джинсы, поэтому первым, что увидел Рома, был голый торс друга, сразу напомнивший, что между ними произошло. Так как он сразу ушёл, гость не смог долго любоваться, поэтому обратил взор на квартиру и заметил кое-что странное.       В квартире Марка всегда был небольшой бардак, его ещё называют творческим беспорядком. Не было такого, что каждая вещь лежала на своей полочке, на столе ни одной кружки. Однако сейчас… всё было словно стерильно. Нигде ничего не было разбросано, ни одного носка на полу. Вся посуда вымыта (но были сомнения в том, что Марк её вообще использовал), кухня блестит. Каждая полка и статуэточка протёрта от пыли. Это было странно и непривычно, это вызывало вопросы.       Страдая после того вечера и утра, Марк понимал, что все годы, когда он скрывал свои чувства и просто дружил, пошли прахом. Он уже ничего не контролировал. И убираясь каждый день по два, а то и по три раза, он делал вид, что контролирует хоть что-то. Мыл полы, протирал полки, мебель, окна, двери, буквально всё, что было в квартире. Он находился в разбитом состоянии, его отверг любимый человек, и он пытался компенсировать это уборкой.       Вряд ли это помогало.       Единственное место, в котором не царила идеальная чистота, это мольберт и пол в краске вокруг него. Рядом стояло множество холстов, изображавших различные пейзажи: штормовое море, грозовые тучи, ровная гладь воды в пасмурный день, вид из окна на хмурый город, увядание леса и непонятная абстракция. Но две картины привлекли внимание Ромы сильнее всего. На одной было изображено лицо крупным планом, с тщательной прорисовкой всех ресниц, пор, немногочисленных веснушек. На второй портрет мужчины до пояса, он смотрел на гостя, как две капли воды похожего на него. Весь второй холст был забрызган красной и чёрной красками, в некоторых местах наблюдались мазки, но даже через это всё был виден взгляд персонажа картины: хмурый, злой, он будто был недоволен Ромой. Кажется, написав картину, Марк решил, что это слишком сильное напоминание, и попытался зарисовать сверху, но лицо любимого человека замазать не смог. Картина выглядела красиво и одновременно с этим жутко.       Пока Рома с любопытством рассматривал холсты, Марк успел поставить чайник кипятиться.       — Не сбежишь опять? — наконец спросил он сухим ироничным тоном.       Отрицательно помотав головой и вновь осмотрев друга, Рома забеспокоился:       — Ты похудел. Почему не отвечал?       Марк пробурчал что-то неопределённое и, найдя повод в закипевшем чайнике, сбежал из комнаты.       Как он мог ответить на звонок? Он постоянно вспоминал, что произошло, и чувствовал эту тянущую пустоту внутри. А что, если бы он ответил на звонок? Тогда бы им пришлось поговорить. А этого он боялся сейчас больше всего. Рома вновь скажет ему те ужасные слова, а если обсудят ситуацию, то в итоге всё сойдётся к тому, что Рома заявит: «Мы больше не друзья. Я не хочу тебя видеть, прощай». Намного проще было умирать в страданиях, не слыша обвинений.       Но момент настал.       Отчаянно колотившееся в груди сердце отбивало ритм по всему телу, в голове. Пытаясь успокоиться, Марк заварил мятный чай. Он простоял на кухне несколько минут, прикрываясь приготовлением чая, но выйти к Роме всё-таки пришлось. Он поставил одну чашку на журнальный столик у дивана, а со второй ушёл в сторону окна в пол, глядя на освещённую солнцем улицу.       Забавно. Все написанные им в последние дни картины были мрачными, на них были изображены серость, дождь и уныние. Сейчас же солнце озаряло мир, как бы насмехаясь над его чувствами.       — Я много думал, — неуверенно начал Рома. Вытянувшийся Марк слегка повернул голову, чтобы не пропустить ни слова. — Я бы многое мог сказать, но хочу начать с самого главного: прости меня.       Марк резко повернулся и чуть не уронил чашку с чаем. Он ошарашенно смотрел на Рому, ожидая насмешек, но тот был серьёзен.       — Я запаниковал. Пойми меня, я просыпаюсь дома у лучшего друга голый и вспоминаю, что мы делали. — Он слабо махнул в сторону спальни. — Я просто испугался. Всё, что я сказал про месть Марине, — обман. Ночью с тобой у меня не было ни одной мысли о ней. А потом мне было страшно думать о том, что я… — Рома запнулся. — ну… хотел тебя.       Марк с опасением смотрел на друга, постукивая пальцами по кружке. Он сделал большой глоток и зашипел: слишком горячо. Рома с беспокойством приподнялся с дивана, но потом сел обратно, не решившись приближаться. Марк напоминал брошенного на улицу в ледяной ливень котёнка. Рома знал: у того было доброе сердце, он был очень раним, потому и переживал эту ситуацию так остро.       — Я поговорил с Мариной, мы разошлись мирно. Я рассказал ей о случившемся.       — И? — Марк удивлённо поднял брови.              — Она сказала, чтобы я поговорил с тобой. Я не хочу, чтобы наша дружба прекращалась. — (Марк с досадой обратил внимание на то, что сказано именно про дружбу). — Ещё она рассказала, будто видела, как ты на меня смотришь. По-особенному. — Рома внимательно смотрел на друга. — У тебя есть чувства ко мне?       Решив, что терять уже нечего, Марк убито ответил:       — Да.       — Давно?       — Лет восемь.       — Охуеть, — удивился Рома и словил острый взгляд Марка. — Почему ничего не сказал раньше?       — А что я мог сказать? Ты был с Мариной, а до этого влюблялся в других девчонок. На что мог надеяться я?! Я довольствовался дружбой с тобой, тем, что мог находиться рядом, общаться, видеться.       Рома надолго задумался, а Марк так и стоял ровно у окна, иногда отпивая остывший до комфортной температуры чай.       — И что дальше? — устав от тишины и напряжения, спросил Марк. Он с облегчением понял, что друг пришёл сюда не для того, чтобы оскорблять его.       — Как я уже сказал, я много думал все эти дни. И понял, что хочу и дальше быть с тобой. Прости меня за то, что я сказал, прошу. Прости, что причинил тебе боль. Я хочу, чтобы ты остался моим другом.       Марк заметно шумно выдохнул, замечая, как нервничал Рома. Тот попросил подойти к дивану.       — Я не хочу никуда торопиться, но я хочу попробовать, — прикусив губу, выпалил Рома, на что Марк озадаченно уставился; до него ещё не доходил смысл сказанного. — Давай попробуем быть вместе. Не только друзьями, но и… теми, кем ты давно хотел. — Ему трудно было говорить всё это, непривычно.       У Марка немного задрожали губы, ведь наконец Рома озвучил то, о чём он мечтал годами. Его затопила огромнейшая волна облегчения, он подошёл к теперь уже не просто другу и, не сдержавшись, поцеловал его — без языка, без страсти, но с такой нежной любовью. В этом поцелуе чувствовались влага и соль. Рома не оттолкнул, но выглядел немного испуганным, поэтому Марк, заметивший это, сказал: «Прости».       Рома неуверенно улыбнулся и, заметив слёзы на щеках Марка, притянул его к себе в объятия. Оказавшись в руках любимого мужчины, Марк наконец отпустил струну, удерживающую тело в прямом напряжённом положении, и расслабился. Ощутив это, Рома пожалел о том, как сильно Марк переживал из-за него.       А теперь опасения Марка не подтвердились, друг и любимый человек не отверг его, он принял Марка и захотел попробовать построить с ним отношения. Находясь в объятиях, отпустив напряжение последних дней, он был так счастлив и вместе с этим утомлён эмоционально, что вскоре задремал, улегшись на диван и положив голову на колени Ромы. Тот погладил его по плечу и улыбнулся.