Обещай, что не будешь (В жизни и в кино 2)

Страх накатил позже. Как это часто бывает, осознание, что он только что не погиб, пришло к Джону, когда всё уже было позади. Будучи актёром и привыкнув, что всё вокруг чуточку ненастоящее, Ватсон и покушение на свою жизнь воспринял скорее как сцену из фильма. Отыграли — и можно домой. Даже когда у него брали показания, даже когда везли домой на полицейской машине, в крови ещё гулял адреналин и какой-то кураж. Было даже весело. Новые эмоции, ощущения. А такое Джон любил — запоминал, вдруг для какого персонажа пригодятся. Даже то, что Шерлок, с которым он уже жил около двух лет, оказался не уборщиком, а частным детективом, не злило (Холмс же столько времени лгал, будучи в отношениях!), а скорее интриговало. Сидя в автомобиле бедром к бедру с Холмсом, Джон испытующе смотрел ему в лицо, гадая, что же было настоящим в Шерлоке, которого он знал, а что нет — как и его профессия. Всю дорогу Джон бурлил и кипел, как ребёнок, которого первый раз сводили в Диснейленд. И только дома, сняв куртку, вымыв руки и взяв любимую чашку, Ватсон заметил, что эти самые руки у него дрожат. Каждый однажды осознаёт, что он смертен. Не так — наполовину не веря, и только потому, что другие рассказывают — а вот по настоящему и всерьёз. Что настанет день, когда всё в мире останется так же, как есть. Те же деревья будут качаться за окном, те же ботинки будут стоять у тумбочки, но тебя… тебя уже не будет. Совсем. Джон держал круглую чашку, красную, в крупный белый горох, и думал о том, что вот так могло всё закончится. Шерлок вот так же был бы дома, в их квартире, где все вещи стоят на своих местах, но он, Джон, никогда бы больше не вернулся сюда. И его чашка осталась бы не у дел. Джон Ватсон осознал, что он смертен вот сейчас, на двадцать седьмом году жизни, стоя на кухне в квартире Шерлока, держа в руках красную чашку в белый горох… И уже зная наперёд, что будет вспоминать об этом своём открытии каждый раз, как возьмёт её в руки… — Джон? — Шерлок заглянул на кухню. И нет, он не стал задавать банальные вопросы, вроде: «Ты в порядке?!» Он сам прекрасно видел, что нет. Холмс пересёк кухню, обнял Ватсона со спины, крепко, но очень нежно, и поцеловал где-то на границе макушки и затылка. Уж куда смог, когда они стояли вот так. Руки сыщика сомкнулись на груди Джона, будто обнимая и оберегая его галопом скачущее сердце. Шерлок ничего не говорил, только стоял, мягко целовал снова и снова, чуть покачивая в объятиях. И Джона отпустило. Он смог глубоко вздохнуть. Выпрямиться. Налить, наконец, чая. И даже улыбнуться. — Всё. Мне лучше. Спасибо. Джон ощутил, как Шерлок кивнул, но его не отпустил. — Идём в гостиную. Они так и дошли вместе, Джон впереди, а Шерлок за ним, не убирая ладоней с плеч. Устроились тоже уже привычным образом: Шерлок обвился вокруг Джона в их любимом «большом» кресле, обнимая и обхватывая всеми конечностями, а Джон, со вздохом облегчения, устроился так, чтобы и сидеть было удобно, и пить возможно, и не обжечь Холмса ненароком. — Как это всё случилось? — спросил Джон. — Теперь можешь рассказать? Он ощутил некоторую возню Шерлока, а потом его губы у самого уха. Но Холмс не рассказывать начал, а легонько целовать, начав с мочки, и дальше двигался по всей ушной раковине. Эта незатейливая ласка всегда успокаивала их обоих. — Я давно веду это дело, Джон, — тихо начал Шерлок. — Точнее, ведёт Грег, я ему помогаю. Несколько покушений на известных и не очень актёров. Их ничего не связывало на первый взгляд, но Грег заподозрил, что действует один и тот же человек. Ловить маньяков никто не любит, это нужно особым образом мыслить, чтобы влезть в шкуру такого человека. Это в кино эффектно показывают какую-нибудь брюнетку лет двадцати, что щёлкает дела, как орешки. В жизни одной только грудью третьего размера и парой расстёгнутых пуговок на полупрозрачной белой блузке дело не решить. — Камень в мой огород? — Джон глотнул чая, и едва не замурчал, когда язык Шерлока продолжил идти тем же путём, которым только что прошли его губы. — Намёк на «Внутри убитого»? — Единственный фильм, где ты, Джон, не стал ухлёстывать за красоткой, как бы она не светила перед тобой достоинствами, а профессионально занимался делом. — Это был фильм о сильной и независимой женщине! — напомнил Джон. — Она может светить чем угодно, но ей не нужен мужчина рядом. Она самодостаточна. И крута. И… — Джон очень осторожно поставил чай на кофейный столик — допьёт позже, пусть остынет — и чуть извернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с Шерлоком. Ухо, это конечно, хорошо, но Джон больше любил поцелуи совсем в другие места. — Пойдём на диван? — горячо попросил он Шерлока. Тот сразу понял, распутал руки-ноги, обвитые вокруг, и встал, держа Джона прижатым к своему телу. Как это проделывал — удивляло Ватсона каждый раз! Шерлок весил меньше и был куда стройнее плотного, хоть и не толстого Джона, но, тем не менее, умудрялся носить его на руках! Буквально. Бережно доставив свою ношу на диван, Шерлок наклонился и поцеловал Джона в готовно раскрытые губы. Не прекращая поцелуя, Джон сумел чуть приспустить штаны, ровно настолько, сколько было нужно. — Давай, — шепнул он, на минуту оторвавшись от губ Шерлока. И тут же завладев ими снова. Такой горячий, такой сладкий, как никто не заметил этого прежде? Слепые они все что ли? Или просто глупые? Им же хуже. Теперь это чудо кудрявое с ним, с Джоном… Он чувствовал, как Шерлок двигался, тоже освобождая от одежды нужное место, и вот уже с вздохом облегчения и предвкушения лег рядом, прижимая пах к паху. Каждый раз касаясь кожи Шерлока в любом месте, Джон вспыхивал, как салют. А уж это он любил больше всего. Осторожно обхватить их обоих, встретившись в процессе с рукой Шерлока… Начиная, они гладили вместе, переплетая пальцы и чуть вздыхая друг другу в губы между поцелуями и лёгкими укусами, от которых губы хоть и не болят, но немного опухают, но постепенно, распределяли руки так, что каждый ласкал партнёра, периодически переключаясь на себя. Джон не стеснялся в такие минуты говорить «чуть сильнее», «медленнее», «быстрее», «давай повернёмся — будет удобнее», и всегда спрашивал, что хочет Шерлок. Не сразу, но постепенно тот научился отвечать, высказывая свои пожелания. Джон тихим и спокойным голосом рассказывал Шерлоку что и как он бы хотел, и приучал его делать то же самое. Медленно и ненавязчиво. Не глядя «туда», понимая, что Шерлока это смутит, а только в его необыкновенные глаза. Сегодня они никуда не спешили, растягивая ласку. Джон всё сильнее постанывал, а под конец практически лёг на Шерлока, но с упором на руки, чтобы не давить, оставив только его руки для ласки, а сам просто чуть толкался, двигая бёдрами, и целуя, целуя любимого бесконечно. Мягко лаская его губы, язык, и с удовольствием слушая стоны. Кончал Шерлок всегда первым. Чаще всего на шёпоте (как он думал) выдавал: «Джон! Ах… ха-хах… Джон!» Может ещё пару раз упоминал бога, с дрожью и стонами, и растекался медузкой, на некоторое время теряя способность двигаться, говорить, и как надеялся Джон — думать. В эти минуты, Джон, довольный донельзя, что снова сумел довести любимого до такого, просто пристраивался рядом, и чуть тёрся о его бедро, или живот, кайфуя от всего этого: тёплого расслабленного Шерлока и своих ощущений, и не прекращал целовать куда доставал. Джон обожал Шерлока целовать. Даже больше, чем получать оргазм. Если бы Джону дали выбор какую из этих вещей потерять, он не колеблясь оставил бы поцелуи. В их первый раз закончил Джон сам, но в последующие это всегда делал Шерлок. Вот и сейчас, вернувшись из нирваны, он чуть поменял положение, чтобы они оба оказались на боку, а его рука — именно там, где была больше всего нужна. Джон прижался губами к его ключицам, закрыл глаза и позволил Шерлоку делать всё, что тот посчитал нужным. Холмс уже хорошо выучил как и что любит Джон, и как доставить ему максимальное удовольствие. И прекрасно справился. — Шерлок! — одновременно кричать, стонать и целовать было сложновато, но Джон каждый раз как-то справлялся. Ощутил крепкие объятия. И снова поцелуй в ухо. — Джон… — тихо выдохнул Шерлок. И столько всего было в этом «Джон», что это было почти больно. Почти невозможно вынести. — Я так испугался за тебя сегодня. Джон. И не только сегодня. Я уже давно живу, как натянутая струна. Когда мы с Грегори поняли, что он убивает всех партнёров твоей Мэри… — Она не моя… — Джон чуть сполз вниз, чтобы поудобнее улечься на грудь Шерлока. — Не суть. Ты меня понял. А когда я понял, что следующий её партнёр — ты… Джон, не передать того чувства, что охватило меня, — Шерлок крепко-крепко прижал к себе Джона, а себя — к нему. — Я не знал когда и откуда он нанесёт удар. И ты же актёр — тебя не запрёшь дома! Ты постоянно на виду! А я не мог быть с тобой рядом! Я же как раз не та личность, которой можно светить лицом перед кучей журналистов и фотокамерами. — И вы решили его спровоцировать. Чтобы взять, и я, наконец, был в безопасности, — Джон осторожно вырисовывал узоры вокруг сосков Шерлока, периодически поглаживая их. — Он никогда не стрелял сразу в жертву. Ему нужно было, чтобы его заметили, испугались, осознали. Только так он видел в своей мести смысл. Мой расчёт был на это. Что первым выстрелом он тебя не убьёт. А второго мы должны были не допустить… Джон, это был далеко не первый раз, когда мы готовили ему ловушку. Если бы Грег не был моим другом, не верил моим выводам, другой уже давно бы отказался продолжать. — И я был бы… — Джон вздохнул и поцеловал Шерлока между сосками. — Спасибо тебе. И ему. Нужно его поблагодарить нормально. Мы сможем ещё увидеться? — Конечно, и не раз, пока будет идти расследование, а затем суд. — Ты «вёл» меня тогда по телефону, чтобы отслеживать как у меня дела, — понимающе сказал Джон. — Сработал как профессионал. Хотя делал вид, что дома и смотришь... Шерлок, скажи… мои фильмы… ты не притворяешься? Ты правда… так реагируешь на них? — Не претворяюсь, Джон. Я регулярно расследую убийства, и всегда думал, что у меня не нервы, а стальные канаты, но когда ты на экране, хорошо тебе или плохо, я… я, Джон… — Ватсон ощутил как его поцеловали в макушку. А потом вздох. — Я подумаю, как облечь свои чувства в слова и расскажу тебе позже, хорошо? Сейчас просто не смогу. — Хорошо, — Джон немного помолчал и спросил: — Холмс, я вот ещё о чём постоянно думаю. Ты помнишь нашу первую встречу в павильоне, когда ты залил грязной мыльной водой мои ботинки? Давно хотел тебя спросить — зачем ты это сделал?