Mendacium

За неделю до взятия Кантерлота Узкая тропа вела к одинокой каменной постройке , здание сливалось с отвесной скалой, оставляя снаружи лишь пару витражей и старые прогнившие ворота, ведущие во внутрь. Дождь барабанил по камням, из-за чего вполне спокойная ночь наполнилась звуками разбивающихся капель о поверхность камней. Дождевые облака превратили небо в туманный непроглядный океан. Исчезло ощущение низа и верха. Казалось, если прыгнуть с тропы в стену дождя, то можно просто выпасть из этого мира. Все что будет тебя окружать ближайшую вечность - капли, падающие вместе с тобой. Селестия все чаще задумывалась о том, чтобы исчезнуть, испариться из этого мира, оставив его судьбу на совесть смертных героев. Камушек выскочил из под копыта, пони пошатнулась в сторону и хлопнула тяжелым крылом, стараясь придать себе устойчивости, но его тяжесть понесла ее за собой, из-за чего королеве пришлось присесть на задних копытах в лужицу. Она встала, магией отжала подол плаща и хвост настолько , насколько можно, и смиренно, воздев взгляд к небу, продолжила путь. Сквозь стекла окон виднелись тусклые огоньки. Селестия подошла к воротам и прикоснулась кончиком рога к янтарной полусфере, которая была вставлена в углубление над входом. Янтарь вспыхнул желтым пламенем и двери сами по себе отворились наружу, приглашая войти свою постоянную посетительницу. Аликорн сбросила плащ на один из стульев, которые были расположены в помещении полукругом перед статуей единорога с длинной бородой. Все стены помещения были исписаны магическими и не магическими формулами,множество надписей являли собой любимые цитаты, изречения, описания исторических событий, имена героев и деятелей, которые никто уже и не вспомнит. Селестия самолично расписывала стены после исчезновения своего учителя. Своими же копытами создала статую, которая сейчас стояла в центре зала , окруженная множеством свечей. Краем глаза королева заметила, как закрылась дверь в дальнем углу. Там была келья смотрителя этого то ли святилища, то ли мемориала. ...Пони, следивший за порядком в этом месте, был нем, глух и стар. Всю жизнь провел он на одной из ферм, но на склоне лет почувствовал, что является лишь обузой семье и решился отправиться в горы, не имея ни малейшей надежды на дальнейшую жизнь. Но случайно набрел на это место, обнаружив внутри спящую у статуи пони. Он, взявший с собой лишь плед и яблоки, укрыл дрожавшую от холода аликорна и оставил парочку сладких фруктов рядом с ней. Решив, что чуть посидит и пойдет, устало плюхнулся на стул и долго рассматривал прекрасную незнакомку, пока сам не провалился в темную бездну небытия. Утром, проснувшись и потянувшись, он обнаружил на себе плед и конверт с письмом на соседнем стуле. В нем незнакомка просила старого пони приглядеть за этим местом в обмен на еду, проживание и другие вещи. Если он согласен, то пусть прождет ее до вечера. Если нет, то пусть уходит. Путник решил, что уж лучше быть хоть при каком-нибудь деле, чем зазря умереть от холода, голода или волков. Выбора у него особо и не было, ведь суждено ему было умереть не от всего перечисленного,если бы он решился покинуть это место, но от рога аликорна, которая не допустила бы слухов о таинственном святилище. Она уже теряла бдительность раньше, из-за чего заклинание сокрытия сбивалось и кто-то случайным образом находил ее место. Пришлось уничтожить всех, кто отказывался от роли смотрителя. Через пару дней проживания здесь, пони лишился слуха и речи. Вероятно, это было вмешательство высших сил. Или вода с особым зельем, которую он набирал из местного родника, дала свой эффект... Селестия подошла к статуе своего учителя, у копыт которого лежали завядшие цветы. Достала магией из седельной сумки живую птичку со связанными крыльями. Поднесла ее к мордочке, прикрыла глаза и прикоснулась губами к ее тельцу в странном поцелуе. Через несколько секунд птичка обмякла ,чирикнув в последний раз, и маленькие светящиеся частички из ее тельца устремились к цветам. Бутоны налились жизнью, распустившись во всей красе, после соприкосновения со светом из тельца пернатой. Королева положила тушку в сумку, она оставит ее у входа, когда будет уходить. Она присела на круп и с десяток минут ее аметистовые очи наблюдали за вновь ожившими цветами, чьи бутоны пережили уже не первый десяток затуханий и возрождений. Огонек от свечей отражался в ее глазах, придавая им живой отблеск, которого им так не хватало в повседневной жизни. Аликорн подняла взгляд на изваяние, и едва слышимо начала говорить сама с собой. - Я стараюсь быть той, кем Вы желали меня видеть. Все мои мысли и стремления направлены лишь на достижение цели, которую Вы поставили мне и моей сестре. Луна , если быть честной, не придает нашей миссии большого значения. Она считает, что все Ваши речи про предназначение просто выдумки... Ветер колыхнул пламя свечи, но через мгновение оно вновь устремилось вверх. Недвижимые очи статуи все так же смотрели куда-то вперед. Селестия сглотнула. - Но я верю в Вас, верю, что все это не зря. Она постоянно упрекает меня, что я не знаю ценность жизни, лишая кого-то ее. Она не права. Ценность жизни каждого, кто умер на моем пути - это объединение народов Эквестрии под одним началом. Каждая жизнь эквивалентна свободе и благополучию всех их потомков, которые будут жить в мире и гармонии друг с другом. Луна не способна мыслить широко, зацикливаясь лишь на том, что есть сейчас, не умеет в абстракцию будущего, не ставит на пути высокие цели. Этим она напоминает мне больше смертных пони, нежели существо подобное божеству, которым мы являемся. Богоподобное существо говорило все громче, распаляясь и сверкая глазами, притоптывая на месте ножкой. - Меня бросает в дрожь и ярость каждый раз, когда я вижу как она может смеяться среди солдат и подданных, искренне радоваться еде, наслаждаться жизнью, пока я вынуждена блуждать в ночных кошмаров среди трупов мною убитых. Обезображенные, полусгнившие и опаленные они тянут ко мне свои копыта, утягивая вниз в океан крови и спрашивая «За что?», пока неизвестные мне фигуры гигантских существ смотрят на меня с туманных небес, указывая конечностями на меня, рассматривая как муравья. Каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, не способная более уснуть. Мне приходится принимать ужасные решения, вести себя ужасными способами чтобы воплотить в жизнь цель, в истинность которой я верю. На моих копытах кровь тысячи пони, тысячи разрушенных семей, десятки тысяч жеребят, которые не увидят тот мир, который я создам. Селестия практически сорвалась на крик. - И что я получаю взамен? Взамен всех тех жертв и страданий, мною возложенных на алтарь предназначения. Я лишена нормальной жизни, я не имею никакого морального права просто игнорировать и делать вид, что я ни за что не в ответе, как Луна. Я вижу как она на меня смотрит. С презрением и жалостью, как на нищего или слепого. Она считает меня заложником моего собственного разума, как-будто я дитя, которое поставили в угол и оно не способно из него выйти. Она делает вид, что не приемлит войн, что всего можно добиться диалогом. Самое забавное, она убеждает в этом и других, из-за чего на меня косо поглядывают все больше и больше пони. Как-будто она такая миролюбивая. Я вижу с каким энтузиазмом она ведет солдат в бой, как ей нравится играть в командира, сражаясь против врага. И тем не менее, после каждой битвы она вновь начинает меня учить тому, что жизнь бесценна и как плохо убивать. Лицемерка! Пламя свечей взвилось до свода святилища, являя собой огненные столбы. Пони часто дышала сквозь сомкнутые в гневе зубы, но через десяток вздохов успокоилась, закрыла глаза, пламя утихло и зала вновь погрузилась в полумрак. Она молчала несколько минут, пока вновь не заговорила. Голос был полон детской наивности и искренности. - Я не хочу ничего делать. Хочу как раньше играться с сестричкой, кушать ледяное молочко... Послушать сказку от мамы перед сном... Селестия тихо легла у статуи, свернувшись кольцом. - Не хочу быть королевой, не хочу решать за кого-то. Хочу носить бантик в гриве и кидать лягушек в мальчиков. Смеяться с Вуной с папиных историй и засыпать под треск камина с мыслями о том, что завтра будет вкусная каша на завтрак... Прости меня, учитель, за мою слабость, но мне так одиноко и тяжело, вот бы ты вернулся. Хоть на денек. На часок. Просто хочу знать, что ты в порядке, что ты жив... Ты же нас не бросил, тебе просто нужно было отправиться куда-то очень срочно. Приключение или миссия, не знаю, что-то очень важное. А скоро... когда-нибудь ты обязательно вернешься и расскажешь где был, потряхивая еще более длинной бородой. И мы с тобой будем говорить до самого утра, пока я не засну на софе под твой хрипловатый голос.... .... Смотритель приоткрыл дверь, выглядывая в зазор. Она уже спала. Он взял в зубы с кровати свое одеяло, тихо подошел к мирно спящей кобылке и аккуратно укрыл ее, чтобы не потревожить ее сон. Она что-то промычала во сне, улыбнулась и маленькая слезка скатилась по щеке. Только тут, в ногах у статуи своего наставника, ее не мучили кошмары, донимающие ее каждую ночь в своей спальне, а снились только самые приятные и спокойные сны. Особенно Тия любила сны про их старый дом и уютные вечера у камина в кругу семьи. Кобылка сквозь сон тихо посмеялась.