Насилие души

Ленивая, разморенная алкоголем и общением атмосфера вечера висела в просторной гостиной Йеджи, где мы все расположились после отъезда ее родителей. Свет был приглушен, только гирлянды, развешанные по окну, мерцали разноцветными огоньками. Воздух был густым от запахов еды, духов и сладковатого дыма от потухшей благовонии. — Джисон, что это за незнакомый парень? — спросила Йеджи, мерно потягивая из трубочки очередной коктейль розового цвета. — Он, конечно, красавчик, но лишние проблемы в доме мне не нужны. Ее взгляд скользнул по фигуре молчаливого гостя, который сидел чуть в стороне, в полутьме, словно намеренно дистанцируясь от общего веселья. — А, это мой лучший друг, Хенджин, — оживленно ответил Джисон, не унимая попыток обхватить смущающуюся Лию за талию. — На первый взгляд он может показаться тем ещё молчуном и занудой, но на самом деле очень даже классный парень. Просто немного стесняется в компании новых для него людей. В дальнейший разговор между ребятами я уже не особо вслушивался, сосредоточившись на еде. Я продолжал поедать бутерброды с красной икрой и другие закуски, оставленные для нас родителями Йеджи перед отъездом. Все это происходило до тех пор, пока краем глаза я не заметил движение. На соседний стул приземлилась чья-то уже знакомая мне черноволосая фигура. — Что у тебя в бокале? — прозвучал тихий, но необычайно четкий и приятный голос. Я повернулся и встретился взглядом с Хенджином. Во второй раз за эту ночь его темные, почти черные глаза показались мне не просто внимательными, а какими-то проницающими, будто видящими чуть больше, чем остальные. — Это апероль шприц, — ответил я, слегка покачивая высокий бокал с оранжевой жидкостью и льдом. — Немного странноватый на вкус коктейль, горьковатый… но все же довольно неплохой. Ты можешь попробовать, если хочешь. Он кивнул, и я протянул ему бокал. Пока Хенджин делал небольшой глоток, я наконец смог рассмотреть его получше. Йеджи не зря назвала его красавчиком. Его внешность была по-настоящему идеальной, но не скучной, а острой, запоминающейся. Бледное, почти фарфоровое лицо было обрамлено черными как смоль волосами, которые падали на лоб небрежной, но отточенной прядью. Прямой, идеальной формы нос, четко очерченные, пухлые и притягательные губы… И глаза. Боже, я был готов петь оды об этих глазах. Казалось, в их глубине таилась целая вселенная — не холодная, а просто очень далекая и спокойная. Пока я разглядывал своего нового знакомого, ребята уже распределились по просторной кухне-гостиной, погрузившись в свои дела. Джисон и Чан валялись на полу и делали вид, что дерутся. Йеджи, стоя у окна, о чем-то горячо, но уже без прежней злости спорила со своим бывшим парнем Минхо. Лия, свернувшись калачиком в углу дивана, улыбаясь уголками рта, строчила очередное длинное сообщение в телефон. — Кстати, Хенджин, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непринужденно, — а почему вас выгнали с той квартиры? С вечеринки у Сынмина? Он медленно опустил бокал, поставив его на журнальный столик. — Джисон разбил бутылку дорогого виски, и все ее содержимое вылилось на белый ковёр, — ответил Хенджин без тени эмоций, рассматривая тающие кубики льда, покоившиеся на дне бокала. — Сынмин разозлился и вышвырнул нас за дверь. В конце концов, он хозяин тусовки, и ему решать, кто будет на ней присутствовать, а кто нет. — Мда, Сынмин та ещё скотина, — фыркнул я. — Не зря он меня раздражал еще в школьные времена. После этого небольшого диалога между нами повисло неловкое молчание. Оно было наполнено общим гулом разговоров и музыкой, доносящейся из колонки. К счастью, паузу прервала Йеджи. — Ребята, не хочу вас расстраивать, но мои родители могут скоро вернуться, — объявила она, пытаясь отобрать у явно перебравшего Джисона очередной бокал с шампанским. — Поэтому мы либо меняем нашу геолокацию, либо расходимся по домам. — В целом, мы можем пойти ко мне, — предложил Чан, лениво поднимаясь с ковра. — Мои родители раньше вечера точно не приедут. Правда, до дома добираться не близко, придется вызвать такси. Его слова явно воодушевили нашу небольшую, но еще не готовую разойтись компанию. Быстро собрав оставшийся алкоголь и немного еды, мы, смеясь и толкаясь, отправились на улицу дожидаться машин. Ночной воздух был морозным и отрезвляющим, а снег хрустел под ногами. К счастью, такси приехало довольно быстро. Уже через несколько минут мы оказались в просторной квартире у Чана. Для продолжения праздника было принято единогласное, уже немного сонное решение — обосноваться в огромном зале для просмотра фильмов. На широком экране зазвучали диалоги какой-то комедии, но уже никто не следил за сюжетом. Через пару часов, когда первые лучи зимнего утра начали бледно светиться за окнами, ребята стали потихоньку расходиться по комнатам спать. И вот, в полумраке зала, где только экран мерцал синим светом, мы остались с Хенджином наедине. Мне безумно хотелось с ним поговорить: расспросить о его жизни, о том, чем он увлекается, как познакомился с Джисоном. Однако мой язык будто онемел. Я не мог выдавить из себя ни единого вопроса, боясь разрушить эту хрупкую, молчаливую идиллию или сказать что-то нелепое. И в какой-то момент, глядя на его профиль, освещенный мерцанием экрана, я осознал, что больше не хочу задерживаться в этой квартире. В конце концов, мои подруги уже во мне не нуждались, мирно заснув в соседних комнатах в объятиях Джисона и Минхо. А с Хенджином я так и не смог сдвинуться в общении с мертвой точки. Эта тишина между нами была одновременно и сладкой, и невыносимой. Тихо, стараясь не скрипеть паркетом, я поднялся с дивана. Хорошенько прикрыв за собой тяжелую входную дверь, я вышел на пустынную, залитую холодным утренним светом улицу. На часах было уже девять утра. Город просыпался после праздничной ночи, и все вокруг казалось нереальным, вымытым, чужим. Да, пожалуй, этот Новый год был одним из самых странных в моей жизни. Он не был самым веселым или самым пьяным. Он был другим. Как будто кто-то слегка сдвинул реальность, и в образовавшуюся щель на мгновение мелькнул тот самый, иной, возможный сюжет. А потом щель захлопнулась, оставив лишь ощущение легкой, непонятной тоски и горьковато-сладкий привкус апероля на языке.