Не по правилам

       Вэй Ин всего лишь нежно улыбнулся Лань Чжаню, но для Цзинь Лина этого было достаточно для того, чтобы взорваться:       – Какая мерзость! Смотреть тошно!       Разъярённо взмахнув длинным хвостом и случайно полоснув им по лицу опешившего Лань Цзинъи, Цзинь Лин резко развернулся и с быстротой молнии умчался по дорожке назад в дом для гостей.       – Так он будет есть или нет? – недовольно пробормотал Лань Цзинъи. – Есть же распорядок, в конце концов! Сколько можно шарахаться от них, пора бы и привыкнуть! Мы же привыкли!       Он говорил скорее себе, но Лань Юань, проводив взглядом удаляющуюся фигурку в золотом, вздохнул, соглашаясь с ним. Жаль, что сегодня с утра пораньше они наткнулись на воркующих Вэй Ина и Лань Чжаня. Обычно Вэй Ин в это время спит, поэтому Лань Юань не ожидал, что они вот так столкнутся и у Цзинь Лина опять испортится настроение. Ведь всё же было хорошо! Они болтали, строя планы на счёт сегодняшней ночной охоты. Цзинь Лин даже как-то воспрял духом и не так часто огрызался, как обычно. А теперь неизвестно, останется ли он вообще в Облачных глубинах. А ещё было горько и даже больно из-за того, что Цзинь Лин так враждебно настроен против отношений людей, которые были очень дороги Лань Юаню.       Впрочем, Цзинь Лин быстро заводился, но и успокаивался, как правило, тоже быстро. К обеду страсти улеглись, а Лань Цзинъи выяснил, что Вэй Ин и Лань Чжань отбыли по каким-то делам, так что столкновения можно было не опасаться. Ланьцы благоразумно пропускали мимо ушей ворчание Цзинь Лина насчёт извращений и мерзости, хотя Лань Юаню давалось это невероятно тяжело. Один раз он всё-таки не сдержался, обронив тихое: «Любовь – это не мерзость». За что получил косой злой взгляд. Его так и подмывало подробно и в довольно-таки резкой форме объяснить ворчуну, что взаимоотношения и личная жизнь других его не касаются, так как любящие люди вправе строить свою жизнь так, как считают нужным. Но было ещё что-то в этом, что огорчало его не меньше, – это в целом представление Цзинь Лина о подобной связи. Цзинь Лин ясно давал понять, что для него это не просто возмутительно, но и недопустимо, противно природе, омерзительно. Лань Юань приуныл. Даже весёлая компания товарищей, покинувших пределы Облачных глубин и получивших возможность громко разговаривать и смеяться, не могла развеять его грусть.        Цзинь Лин между тем хмурился больше, чем обычно. Ему как никогда хотелось, чтобы мир ланьцев завращался вокруг него. Особенно хотелось заполучить внимание одного ланьца. Как правило, спокойная и доброжелательная улыбка Сычжуя, направленная на него во время конфликтов или плохого настроения, действовала умиротворяющее. Лань Юань никогда не оставлял его вне своего интереса, заботясь и беспокоясь о нём. Однако сегодня Сычжуй был какой-то отстранённый и почти не смотрел на Цзинь Лина. Цзинь Лин от обиды кусал губы и бросал сердитые взгляды на Сычжуя, будто тот был виноват во всех переживаниях и проблемах капризной молодой «госпожи».       Тем не менее, Лань Юань, хотя и был чрезвычайно погружён в себя, но не забывал свои обязанности руководителя, которые, как обычно, исполнял в подобном походе. В нужные моменты он просыпался, добросовестно следил за безопасностью товарищей, дожидался отстающих, стараясь никого не потерять, не упустить из виду, озвучивал короткие просьбы и отдавал чёткие распоряжения, которым все безропотно подчинялись. Сейчас он был особенно похож на своего немногословного и задумчивого приёмного отца.        «Может быть, Хань Гуан Цзюнь всё же его настоящий отец? – внезапно вспыхнула в голове Цзинь Лина догадка, которая неожиданно завела его мысли в странную сторону. – Значит, он должен быть сверху…»        Почему вообще возникла эта нелепая нелогичная мысль, Цзинь Лин не мог объяснить даже себе, он страшно покраснел и поспешно отвернулся от Лань Юаня. Эти мерзостные отношения Лань Чжаня и Вэй Ина заставляют его воображать непотребство любого, даже Лань Юаня! И этот направленный на него внимательный, в чём-то завораживающий, притягательный и заставляющий смущаться и краснеть взгляд Сычжуя, который часто ловил Цзинь Лин, наверняка ничего не значил.        В деревушке, куда они направлялись, Лань Юань дал возможность товарищам помладше задавать вопросы местному старосте, а сам отступил в сторону. Деревушка была крошечная: пару ветхих домишек на пару семей. Она совсем затерялась среди гор. Быстро добраться компания смогла только при помощи мечей, но местные жители были оторваны от внешнего мира и поэтому с интересом высыпали из домов, чтобы поглазеть на прекрасных юношей. Девушки застенчиво перешёптывались, бросая восторженные взгляды на прибывших. Так как Лань Юань держался немного в стороне и выглядел очень доброжелательно, одна из девушек набралась смелости и подошла к нему. Цзинь Лин не слышал, о чём они говорили, возможно, ничего существенного не было сказано, а Лань Юань просто вёл себя, как обычно, очень вежливо, однако улыбка, которой он сам был лишён всю дорогу и которой Сычжуй так просто одарил незнакомую и, как с досадой отметил Цзинь Лин, миловидную девушку, разозлила.        Из-за растущих внутри непонятной тоски и невнятного страха Цзинь Лин вёл себя на охоте особенно безрассудно, постоянно норовил отделиться от компании и действовать самостоятельно. Лань Юань, такой рассеянный по дороге, сейчас полностью собрался, стараясь контролировать ситуацию. Поведение Цзинь Лина внушало беспокойство и хотя твари, на которых они охотились, оказались низкого уровня и особой угрозы не представляли, тем не менее, молодая «госпожа» своим поведением могла подвергнуть опасности не только себя, но и других. Лань Юань старался быть всегда рядом, что, однако, раздражало Цзинь Лина ещё больше.       – Отстань! Что ты сел мне на хвост! – рассерженно крикнул он, когда Сычжуй, скинув талисман, защитил его от появившегося словно из ниоткуда ходячего мертвеца. – Пф! Ты думаешь, я сам бы не справился с такой ерундой?!       – Простите, молодой господин Цзинь, – Лань Юань действительно совершил грубую ошибку и раскаивался из-за того, что необдуманно вмешался.        «Молодой господин Цзинь?» – опешил Цзинь Лин. Сычжуй давно его так не называл. Они же вроде договаривались… Или не договаривались, но определённо давно начали называть друг друга без формальностей. Более того, если и звучало длинное определение Цзинь Лина, то разве что в издевательском варианте Лань Цзинъи, вроде «молодая госпожа». Что вдруг произошло?       Внезапно стало очень тяжело на душе. Ловкий и вёрткий обычно Цзинь Лин превратился в неуклюжего и неповоротливого увальня. Захотелось уйти немедленно. Исчезнуть. Чтобы Сычжуй недоумевал и, может быть, страдал. Похоже, так ведут себя дети, когда хотят заставить родителей волноваться. Разве Цзинь Лин ребёнок?       Оттолкнувшись от земли и развернувшись в воздухе, он выстрелил в одну из сущностей из лука, планируя опуститься на ветку ближайшего дерева. Но ветка оказалась трухлявой и Цзинь Лин, не успевший сориентироваться и перескочить дальше, рухнул вниз. И вновь рядом оказался Сычжуй, который, не задумываясь, подхватил и притянул Цзинь Лина к себе за талию, мягко приземляясь вместе с ним. Не успел он опомниться, как Цзинь Лин вместо благодарности в виде очередной традиционной порции ругательств неожиданно отвесил ему звонкую пощёчину. Лань Юань резко отскочил от него, держась за щёку.       – Да что ж ты делаешь? – возмущённо завопил Лань Цзинъи, сокрушив от злости на глупую «госпожу» четырёх сущностей за раз и лишив младших ланьцев возможности попрактиковаться.       – Ничего страшного, – сказал Сычжуй, беря под контроль эмоции и отнимая ладонь от пылающего лица. – Это случайно вышло.       – Это случайно вышло, – глядя широко отрытыми глазами на красное пятно на его щеке, повторил растерянный и шокированный своим поступком Цзинь Лин.       Охота закончилась. Осталось обрадовать местное население, сообщив результаты. Обычно после этого пути охотников расходились. Однако, если они находились слишком далеко от основных дорог и Цзинь Лина, как вот сейчас, не сопровождала Фея, то ланьцы считали своим долгом немного проводить товарища. Он был против и ворчал на публику, но, в целом, был доволен, что ланьцам всегда было «нам по дороге».       – Я пойду! Не провожайте меня! – разражёно бросил Цзинь Лин, мысленно нарисовав себе картину, как миловидная деревенская девушка в очередной раз подступается к Сычжую, поздравляя с удачной ночной охотой.        Почему-то категорически не хотелось видеть это наяву.       При этом он игнорировал и пытался обойти стороной назойливую мысль о том, что ему просто невыносимо стыдно за пощёчину перед не заслуживающем грубого обращения Сычжуем.        Не успели ланьцы возразить, как Цзинь Лин стал на свой меч и был таков.       – Цзинь Лин сегодня сам не свой, – быстро проговорил Сычжуй, доставая меч и обращаясь к Лань Цзинъи. – Остаёшься за главного. Отведи всех домой. Про меня скажешь, что я выполняю поручение два один.       – Хорошо, – озадаченно произнёс друг, наблюдая, как Сычжуй взмыл в воздух, не дожидаясь его ответа.       – Ого! А разве есть поручения под номером два? Я думал, что все идут под номером один, – с любопытством спросил один из младших ланьцев.       – Под номером один – общие поручения ордена. Под номером два – личные поручения главы ордена, – автоматически пояснил Лань Цзинъи, обдумывая между тем что-то своё. – Вы ещё просто не дошли до такого уровня доверия главы.       То, что он сам никогда не имел поручений под номером два, он сообщать не стал.       – Это значит, что у Сычжуя есть какие-то постоянные обязанности вне ордена? – продолжал расспросы младший.       – Незачем спрашивать. Давайте возвращаться, – оборвал настырного мальчишку Лань Цзинъи.        Его охватило беспокойство. Он видел вспышку гнева на лице Сычжуя сразу после пощёчины, хотя тот почти мгновенно подавил эмоции. Мелькнула совершенно абсурдная и несправедливая в отношении Сычжуя догадка, что тот может отправиться мстить, ведь он всё-таки вэнец по происхождению. Никогда не знаешь, что у него в голове. Иногда возникает подозрение, что доброжелательность Сычжуя – это просто выстроенный строгим воспитанием фасад, за которым прячутся опасные дикие сущности, готовые в любой момент вырваться из укрытия.        Цзинь Лин, одинокий и несчастный, низко летел над кронами деревьев, рискуя наткнуться на какую-нибудь торчащую ветку и почти мечтая о боли от падения.       – Цзинь Лин! Подожди, пожалуйста!       Что случилось, что Лань Юань пренебрёг своими обязанностями руководителя отряда?       – Чего тебе? – буркнул Цзинь Лин, притормаживая.       – Я тебя провожу!       – Я не нуждаюсь в охране!       – Да, я знаю…       – Возвращайся к своим!       – Тут по дороге есть ещё одно беспокойное место…       – Хм… А остальные?       – Остальные вернутся в Облачные глубины. Думаю, если ты захочешь со мной, мы справимся вдвоём.        Лань Юань наконец-то улыбнулся ему, Цзинь Лину, словно возвращая потерянное тепло мира.       – Ладно, – ворчливо согласился Цзинь Лин.        Ему было жутко неловко из-за пощечины, однако... Наверное, беспокойное место – это просто очередная уловка, чтобы иметь возможность проконтролировать, вернулся ли Цзинь Лин благополучно домой, не влипнув в неприятности. Ланьцы часто к ней прибегали. Это было не сложно, так как по дороге всегда можно было найти парочку беспокойных мест. Но это было не важно.       – И что, мне потом тебя провожать? – буркнул Цзинь Лин.       – Нет, конечно. Всё будет в порядке, – расщедрился на очередную улыбку Сычжуй.       – Хм… Может, я тоже иногда беспокоюсь, – пробормотал Цзинь Лин.        И тут же отвернулся, чтобы Лань Юань не заметил его покрасневшие щёки.        Да, местечко, конечно, нашлось. Но так как дело предстояло ночью, а они уже одну ночь не спали, то решили снять комнаты и отоспаться днём. Ближайшая гостиница была не слишком роскошной, но комнат было довольно много, так как рядом располагались живописное озеро и сады с пышной сакурой. Правда, пора цветения минула, и сады уже не выглядели так впечатляюще.       – Поспрашивай про кладбище, а я сниму комнаты, – внезапно распорядился Цзинь Лин, странным образом разделяя обязанности.       Обычно он из двух подобных заданий выбрал бы первое, поручив кому-нибудь заниматься бытовыми мелочами. Но Лань Юань даже виду не подал, что удивился. Только кивнул и ушёл.       Цзинь Лин ждал его возвращения в общей комнате для трапез. Посетителей почти не было. Лань Юань коротко сообщил то, что узнал. Видимо, опять живой мертвец. Ну, может, полуживой и почти не беспокоящий людей. Ну, может, парочку очень тихих мертвецов. Не стоило трудов и денег, потраченных на комнаты, но, что есть.       Да, что есть, тем и стоит довольствоваться. Вряд ли можно рассчитывать на большее. Цзинь Лин задумчиво смотрел, как служанка из гостиницы расставляет на столе еду и при этом не может оторвать от прекрасного лица Сычжуя взгляда. Захотелось воткнуть ей в глаз палочки для еды. Чуть сдержался. Наглая служанка.        Лань Юань взглянул в кислое и недовольное лицо Цзинь Лина:       – Что случилось?       – Ничего… Тебе обязательно всем улыбаться?       – Это просто вежливость…       – Ты всех девушек этой вежливостью покорил…       – О… я…        Сычжуй никак не предполагал, что Цзинь Лин увидит в нём конкурента и огорчился.       Обедали молча. Лань Юань пододвигал блюда повкуснее в сторону Цзинь Лина. Цзинь Лин брал еду палочками, мрачно стреляя глазами по сторонам. Впрочем, людей было так мало, что некому было пугаться.        Расплатились вместе.        Когда поднимались по лестнице, произошла заминка. Лань Юань спросил, где их комнаты, на что Цзинь Лин заявил, что в этой чёртовой гостинице все комнаты заранее сняты в связи с какими-то мероприятиями и им досталась только одна.       – Но кровать там большая, – добавил он, по привычке отворачиваясь, чтобы скрыть покрасневшее лживое лицо.       – Я могу… – начал Сычжуй.       – Кровати хватит на двоих. Будем спать, – перебил его Цзинь Лин. – Ничего страшного. Нам нужно как следует отдохнуть перед охотой. Мы же спали все вместе на сеновале месяц назад.        Ох… Ночь на сеновале… Да… И хотя их было тогда семеро (Лань Юань, Лань Цзинъи, несколько новичков-ланьцев, кто-то из знакомых из мелкого ордена, на которых набрели случайно и прихватили с собой, и Цзинь Лин), что-то было в этом событии интимное.       Гостиницы не нашлось, разразилась гроза, и вот пришлось спать, где придётся. Хорошо хоть отыскался этот сарайчик с сеном. Цзинь Лин жутко плевался, забираясь в угол, под скос ветхой крыши, покрытой дранкой, подальше от других, но простора было не так и много, поэтому встал вопрос, кто будет лежать рядом с ним. Все напряжённо переглянулись, не горя желанием оказаться поблизости вздорного юноши, а Сычжуй просто прополз поближе к Цзинь Лину и расположился так, что почти заслонил его от других.        «Положи под голову пояс», – сказал Сычжуй, разматывая широкую ткань на талии. Сено было прошлогоднее, от него поднимался столб пыли и шелухи, от которых хотелось чихать. «Я что, девчонка, что ли, об удобствах беспокоиться?» – привычно пробормотал Цзинь Лин, но совета послушался. Ещё сена в ушах не хватало.        Все понемногу улеглись, слушая шорохи оживающего по желанию воздуха и ветра сена и перестукивание капель дождя по крыше, которое напоминало беганье сотен длинных ножек маленьких полупрозрачных существ. Иногда кто-нибудь переворачивался, и сено тут же отзывалось ещё большим шелестом. Ночь полнилась этими шорохами, скрипами, стуками, и запахами прошлогодней травы, потерявшей свою ощутимую для обоняния индивидуальность и смешавшейся в единый аромат сухого сена, мокрого дерева, упавшей с неба воды, сандала и Сычжуя.        Цзинь Лин дышал.        И чем больше и глубже он это делал, тем больше проникало это всё внутрь него, подступая к сердцу. Он знал, что Сычжуй лежал на спине совсем близко, успокоенный и тихий. А по венам Цзинь Лина бежало сладкое наслаждение от всех звуков и запахов… и человека рядом с ним. Он всматривался в еле видные в темноте очертания Сычжуя (или воображая, что их видит). Но тут сеновал через слуховые окошки и многочисленные дыры в крыше и стенах на мгновение осветила молния, запечатлев настоящую, а не воображаемую, картину, которая шокировала Цзинь Лина: Сычжуй лежал на боку лицом к нему намного ближе, чем он думал, невероятным образом тихо переместившись на выдававшем малейшие лишние движения сене, и смотрел на него. Через полсекунды всё исчезло, погрузившись во тьму.       Проклятье!        Маленькое укрытие содрогнулось от грянувшего раската грома, заставив всех вздрогнуть.        Вспышка молнии.        Та же картина.        Глаза Сычжуя.        Лицо Сычжуя.        И снова тьма.       И хотя в любом ином случае подобное могло привести в ужас, было в Сычжуе, в его взгляде, выражении лица, что-то такое, что вызывало не испуг, а приятное волнение и ощущение защищённости. «Не бойся», – раздалось еле слышное и успокаивающее, и мягкая рука, безошибочно найдя его в чернильной темноте, легла поверх его руки. «Никто и не боится», – пробормотал Цзинь Лин, но руку убирать не стал. Пусть…       – Хорошо, – ответил Сычжуй, не проявляя возражений по поводу предложения спать в одной постели.       Комната оказалась вместительной. Постель широкой. Ничего особенного. Пока Цзинь Лин устраивался, Лань Юань вышел с пустым кувшином за водой. На лестнице он встретил хозяйку. Та извинилась, что сразу не набрала воды и приходится беспокоиться самим постояльцам.       – Ничего страшного. У вас, наверное, много дел, много посетителей.       – Ну что вы! – возразила хозяйка. – Сейчас мёртвый сезон. Едва сводим концы с концами. Почти все комнаты пустуют. Может, желаете снять ещё одну? Всё-таки ваша комната хоть и большая, но там же одна кровать. Я бы и скидку сделала. У меня дочь больна, нужно много денег на лечение. И мне польза и вам удобнее.       – Да, хорошо.       Лань Юаню стало жаль женщину, поэтому он достал мешочек с деньгами. Хозяйка помогла набрать ему воды и он вернулся в комнату.       – Почему так долго? – с подозрением спросил Цзинь Лин.        Он уже лежал на своей половине кровати. Сычжуй отметил сброшенные на пол верхние одежды. В груди словно сдавило. Неужели вот так, без признания, без нежности… Хотя, конечно, признания от Цзинь Лина вряд ли можно ожидать.       – Спрашивал у хозяйки, что насчёт нечисти в округе, – отозвался Сычжуй, запирая дверь и развязывая пояс.       Хотя он и был воспитан в Облачных Глубинах, но вежливая ложь никогда не казалась ему большим преступлением.       – И что? – с волнением и всё таким же подозрением спросил Цзинь Лин.       – Всё то же, что рассказывал кузнец, которого я расспрашивал раньше.       – Больше ни о чём не говорили?       – Нет.       Цзинь Лин успокоился. Сычжуй снял верхнюю одежду, аккуратно повесил её на предназначенный для этого уродливый крючок в стене и лёг под общее тонкое покрывало. И на улице, и в помещении было довольно тепло. Не имело смысла использовать одеяло.       – Всё не забирай, – потянул край покрывала Цзинь Лин.       – Я тогда лягу поближе, – отозвался Сычжуй, перекладываясь к середине.       – Хорошо, – последовал несколько напряжённый ответ.       Лань Юань коротко глянул на Цзинь Лина и, расположившись на спине, замер. Повисло молчание. Спустя некоторое время Цзинь Лин заворочался и чуть придвинулся. Так что можно было почувствовать его близкое тепло под покрывалом. Лань Юань лежал с закрытыми глазами и ждал. Сон не шёл. Цзинь Лин опять заворочался и Лань Юань почувствовал, как кончики чужих пальцев ткнулись в его предплечье. Лань Юань ничего не предпринимал. Что-то внутри подсказывало, что если сделать шаг навстречу первым, то этим можно только оттолкнуть пугливого Цзинь Лина. Раздался вздох и Цзинь Лин, перевернувшись, отодвинулся. Сердце Лань Юаня разочарованно стало замедляться. Но всё же… Если Цзинь Лин не решается, то…       – Цзинь Лин?       – М?       – У тебя бывают сильные желания? Такие, что терпеть нет мочи?       Цзинь Лин вскочил с постели, словно напуганный шипением змеи кот:       – Надеюсь, ты не набрался от своих папочек извращений? Какая мерзость! Держи свои желания при себе! Проклятье! Может у них все же найдется лишняя комната!       Натянув кое-как верхнюю одежду и еле попав ногами в обувь, Цзинь Лин выскочил из комнаты. Лань Юань провёл его глазами. Некоторое время его лицо выражало недоумение, но потом он перевернулся на бок и в ожидании продолжения с интересом уставился на дверь.       Вскоре Цзинь Лин вернулся и сообщил:       – Мерзкое место! Нет свободных комнат! Ну как так!       Он сбросил верхнюю одежду обратно на пол и лёг на своё место. Лань Юань ждал. Цзинь Лин заворочался в постели, а затем, приподнявшись на локте, придвинулся к Сычжую:       – Было больно?       Лань Юань даже не понял сначала, о чём он, и переспросил:       – Больно?       – Я тебя ударил… Это было… действительно случайно. Я не хотел. Это как-то само…       – Ничего страшного, – отозвался невинно пострадавший и мягко улыбнулся, как бы подтверждая этим свой ответ.       – Но я даже… Я думаю, мне следует извиниться, – лицо Цзинь Лина от смущения начало покрываться красными пятнами.        Он никогда и ни у кого не просил прощения! Разве что у дяди Цзяна, но вряд ли можно считать вынужденные извинения искренними. Даже если Цзинь Лин чувствовал себя виноватым, то обычно он скрывал это за грубостью.       – Всё в порядке! – постарался убедить его Сычжуй, видя, как Цзинь Лин страдает, с трудом выдавливая из себя слова.       – И всё же… Думаю, что за то, что я сделал, я должен…       Цзинь Лин волновался и дрожал. Он облизнул губы. Его взгляд скользнул по лицу Сычжуя и ниже. Он сглотнул и с трудом произнёс:       – Я знаю, ты хочешь… Я думаю, что в качестве извинения можно…       Это было просто ужасно! Сычжуй молча наблюдал, как Цзинь Лин распахивает нижнюю рубашку, и внутри него всё начинало гореть от жгучей боли. То, что Цзинь Лин ударил его на охоте, не шло ни в какое сравнение с тем, что он творил с ним сейчас. Словно теперь на Сычжуя обрушилась не одна пощёчина, а его, насмехаясь, безжалостно отхлестали по лицу, а потом надавали пощёчин его обнажённому сердцу и открытой нараспашку душе. К этому ещё добавлялось осознание, что Цзинь Лин под видом извинений и из-за лицемерия («ну этого же ты хочешь, а не я») будет склонять Сычжуя выполнять свои тайные желания, которые сам не решается признать, а потом в заключение, возможно, ещё и обвинит его, а также до кучи, скорее всего, Старейшину Илина и Хань Гуан Цзюня, в совращении. От горькой обиды гордый потомок клана Вэнь в один миг сокрушил тщательно выстроенную клетку воспитания клана Лань. Сердце плавилось и погибало в огне боли. Сычжуя охватило желание причинить равнозначную боль обидчику.       – Ты действительно хочешь извиниться? – вежливо и отстранённо спросил он, еле сдерживая негативные эмоции.       Как же нужно было потоптаться по его чувствам, чтобы довести до крайности терпеливого Сычжуя до такого состояния...       – Да, – не имея сил сдержаться, ответил Жулань, который от стыда, собственной смелости и предвкушения не замечал появления опасных ноток в голосе Сычжуя.       – Хорошо, – сказал Сычжуй. – Тогда мне нужно…       Он встал с постели и повернулся лицом к Цзинь Лину:       – Я хочу твой рот.       – Что? – Цзинь Лин был поражён.       Он не ожидал такой наглости от обычно скромного и кроткого Лань Юаня. Тем более тот сам сказал, что всё в порядке, а теперь требует вот такое извинение! Цзинь Лин и так предложил невозможное – себя, своё тело, но он не имел в виду такое унижение! Предполагалось, что он просто позволит Лань Юаню дотрагиваться, ласкать и любить в пределах того, что захочется в этот миг самому Цзинь Лину. Однако Лань Юань в этот момент даже близко не напоминал того мягкого и готового на компромисс друга, которого знал Цзинь Лин. Горделивая осанка, решительный, требовательный взгляд, проникающий в голову и читающий все пошлые и подлые мыслишки Цзинь Лина, доминирование и нетерпимость к сопротивлению, которые проявились буквально во всём облике Сычжуя, наводили на мысль, что, вероятно, таким мог бы быть когда-то молодой Вэнь Жохань. Цзинь Лин замер, ожидая, что человек перед ним сейчас перейдёт к жёсткому принуждению и ему придётся или жалко отбиваться всеми силами, или позорно подчиниться.       – Видишь, я тоже отлично умею разыгрывать людей, – как обычно, с ласковой улыбкой сказал Лань Юань, резко меняя опасное выражение лица на более привычное. – В Облачных Глубинах ты ясно всем показал, как ты относишься к подобным вещам, поэтому я сразу сообразил, что сейчас ты решил надо мной подшутить! Прости, если у меня слишком грубо получилось, ха-ха… Я буду в соседней комнате. Выспись хорошенько. Потом убьём этого мертвяка и отправимся по домам.        Лань Юань взял свои одежды и твёрдо вышел из комнаты. Как только за ним захлопнулась дверь, его бодрый вид сменился на усталый и бессильный. И хотя он, как обычно, держал фирменную осанку Ланей, было в его облике что-то сломленное. Он медленно, словно это стоило ему невероятных усилий, двинулся к ближайшей двери, тяжело повернул ручку, вошёл, немного постоял, обводя потухшим взором пронизанную солнечными лучами комнату, подошёл к кровати.        Дверь всего лишь тихо стукнула, но Цзинь Лину показалось, что взрывом тёмной энергии вынесло всю комнату и пробило зияющую дыру в его груди. Почему Сычжуй ему отказал? Почему сделал это так жестоко? Неужели это действительно Лань Юань только что… Цзинь Лин тронул рукой свои губы. От этого прикосновения и осознания, о чём только что просил Лань Юань, внезапно не обида, а неодолимое желание всколыхнуло чувства, обостряя их. Неужели Сычжуй действительно хотел этого, но увидел испуг на его лице и поэтому пошёл на попятную? Нет… Был ли это действительно заклинатель из Облачных Глубин или это был тот… из тех… был Вэнь Юань – настоящий Сычжуй, который сбросил маску доброжелательности и показал своё истинное обличье. И нужно сказать, что такой Сычжуй впечатлял и нравился также сильно, хотя к проявлению властности и деспотизма с его стороны Цзинь Лин был совсем не готов.        Воспитанник Хань Гуан Цзюня всегда умел воздействовать на людей. Твёрдо и мягко, с напором и деликатно, сильно и спокойно, авторитетно и обходительно, требовательно и вежливо. Он умело соединял две, на первый взгляд, мало совместимые личности в себе: приветливого, ласкового, излучающего бесконечное тепло человека и строгого, жёсткого командира, отдающего приказы. Все проявления этих личностей Жулань не только постоянно наблюдал со стороны, но и мог ощущать также на себе. С самого начала знакомства он не только уловил мощную духовную энергию Сычжуя, которую ревностно оценил как равную себе, но и притягательное сочетание этих личностей, словно возвышающее Сычжуя над другими и делающее юношу таким желанным, что хотелось всё время украдкой на него смотреть, не помышляя о чём-то большем. Но Цзинь Лин с присущим ему упрямством и жаждой идти наперекор всему и всем не хотел просто так сдаваться, пытался преодолеть, игнорировать всё, что исходило от Сычжуя (даже явный и столь приятный интерес к нему самому), но в результате всякий раз подчинялся ему, несмотря на внутреннее сопротивление. Но всё же властным его Жулань не видел никогда. Возможно, потому, что деликатная личность преобладала над жёсткой.       Было невыносимо стыдно за всё: капризы, пощёчину, распахнутые одежды, ложь насчёт комнаты, за свои слова, за скрытые и неозвученные чувства, за свои желания. За желания и ложь – больше всего. Цзинь Лин всегда стыдился этих неправильных, позорных, отвратительных, мерзких желаний, одолевающих его и наполняющих тело раздражающим томлением и неоправданным предвкушением, едва Сычжуй оказывался в поле зрения, пусть даже не близко. Регулярные ложь и притворство были всего лишь результатом постоянной борьбы и неприятия своих чувств, своего влечения. Непонятно, почему сегодня он оказался настолько слаб, что поддался вожделению и снял одну комнату на двоих. Ведь должен был понимать, что всё закончится катастрофой для него. Попытка представить для самого себя всё так, что этого хочет именно Лань Юань, но не сам Цзинь Лин, не просто провалилась, но и выглядела жалкой. Так как Лань Юань находится сейчас в соседнем помещении, значит, он знает, что наплыва людей нет и Цзинь Лин солгал, пытаясь уложить его в одну с ним постель и склонить к интимной близости. Как это постыдно!       Цзинь Лин начал поспешно подбирать свои одежды. Он наступил на подол ханьфу, раздался треск дорогой ткани, но он даже не стал проверять, оторвалось что-то или нет, так хотелось быть отсюда подальше. Он быстро завернулся в пояс, кое-как оправляя ханьфу, схватил меч. Он больше никогда не покажется на глаза Лань Юаню, а если покажется, то умрёт от позора и… сделает всё, что тот ему прикажет, как бы это низко не опустило Цзинь Лина в собственных глазах. Эта мысль нанесла самолюбию Цзинь Лина ещё один сокрушительный удар, окончательно разорвав его душу на противоречивые и не желающие пойти на компромисс друг с другом части, и он, не разбирая дороги, ринулся прочь отсюда.       Лань Юань сидел на постели в своей гостиничной комнате, закрыв лицо руками. Его сознание пребывало в глубокой бездне отчаяния: он только что отверг, скорее всего, единственный шанс заняться с Цзинь Лином тем, о чём он мечтал уже давно. Определить это занятие как любовь у него язык бы не повернулся, так как у него в голове это слово было безраздельно связано с нежностью, искренностью, доверием и заботой, но то, что предлагал Цзинь Лин, таковым не являлось. При других же определениях интимная связь для Сычжуя теряла смысл. И, тем не менее, он не мог понять, совершил он роковую ошибку или выбрал в данной ситуации единственно верное решение. Ему хотелось бегом вернуться в комнату Цзинь Лина и на коленях умолять продолжить извинения.       Он услышал, как в соседней комнате открылось окно, раздались шорох и характерные для начала полёта на мече звуки. Поздно… Слишком поздно…        Сычжуй медленно отнял руки от лица и с печалью и болью посмотрел, как в обрамлении окна удалялся в небе золотой силуэт. Цзинь Лин, не оглядываясь назад, стремительно летел в сторону Башни Золотого Карпа. Хоть эту миссию Сычжуй не провалил… Дальше о Цзинь Лине позаботятся следящие за молодым господином люди ордена Ланьлин Цзинь и ордена Юньмэн Цзян. По возможности присматривать в совместных походах за безопасностью Цинь Лина – в этом и состояло личное поручение главы клана Лань.       В залитой солнцем светлой комнате бледное лицо молодого человека в белых одеждах было единственным, что излучало мрак.        Лань Юань прибыл в Облачные Глубины задолго до отбоя. Отчёта о проделанной работе, связанной с поручением, от него не требовали, поэтому, решив, что Лань Цзинъи должен быть сейчас, судя по времени и закреплённому распорядку, на стрельбище, он прошёл в свои покои, которые он делил с товарищем. Подумав немного на пороге и поколебавшись, он, оглянувшись через плечо на пустовавшие тропинки, тщательно запер дверь, прошёл вглубь комнаты и присел на корточки возле своей постели. Нашарив в полу, почти у самого изголовья, щель, он ковырнул своим мечом и, поддев половицу, открыл тайничок, который когда-то сам соорудил. В тайничке лежала разная мелочь, напоминавшая ему о чём-то важном, в основном, связанном с далёкими печальными детскими переживаниями и болезненными в данный момент чувствами. Это были, в том числе, аккуратно свёрнутая атласная лента шафранового цвета и пару книг.       Сычжуй подержал немного ленту в руках. В общем, ценности она не представляла, но она была взята без спроса и натура клана Лань требовала вернуть ленту на место с глубочайшими извинениями (при случае незаметно оставить где-нибудь в саду Башни Золотого Карпа, откуда она и была вынесена). Поэтому она должна была ждать своего времени избавления, и юноша сунул её обратно, запихивая подальше, а вот книги он взял. Две книги непристойного содержания в картинках об отношениях мужчины и женщины, три разного рода ванильных откровенных любовных романа, купленных по глупости, но зачитанных до дыр (особенно потрёпанными были страницы со сценами нежных признаний и первых поцелуев, те страницы, которые напрочь отсутствовали и, возможно, никогда не появятся в жизни самого Сычжуя), и брошюра, рекомендованная как бы невзначай Вэй Ином. Почему-то отыграться за уничтоженную любовь хотелось именно на книгах. Словно они пообещали ему что-то невероятное и подло обманули его.       Сычжуй положил книги в жаровню, при помощи которой они с Лань Цзинъи согревались морозными зимними ночами. Он не заметил, как приотворилась дверь, являя взору второго хозяина комнаты. В Облачных Глубинах всегда всё тихо отворялось и тихо затворялось, половицы почти совсем не скрипели, громко говорить было не принято, хотя некоторые, способные нести хаос кругом, заставляли и это, словно погружённое в вечный сон, место ходить ходуном.        Лань Цзинъи успел переступить через порог только одной ногой, когда заметил друга. Он открыл было рот, собираясь что-нибудь сказать, может, поприветствовать, но заметил книги, жаровню и намеренье Лань Юаня. Он бросил быстрый взгляд на место у постели, где, как он знал, располагался грустный тайничок Сычжуя, увидел сдвинутую с места половицу и аккуратно, медленно, будто зверь, который встретил на своём пути более сильного и очень опасного соперника, но пока не был замечен сам, стал отступать, стараясь ничем не обнаружить своё присутствие.       Дверь затворилась также незаметно для Лань Юаня, который в размышлении смотрел на свои жертвоприношения в жаровне. В конце концов, какая разница, будут уничтожены эти книги или нет. От этого мир не изменится, как, впрочем, и жестокий Цзинь Лин. Внезапно стало тяжело дышать от боли в груди и, чтобы хоть как-то компенсировать эту боль, Лань Юань зажёг огонь в жаровне. Страницы легко сворачивались, корчились от охватившего их пламени и быстро чернели, рассыпаясь пеплом. Красно-оранжевые яркие пёрышки отражались в зрачках Сычжуя, то уменьшаясь, то вспыхивая сильнее, когда кровожадный огонь хватал за горло новую бумажную жертву.        Вот и всё… Сычжуй поворошил чёрное обгоревшее кружево, выискивая спрятавшиеся белые нетронутые кусочки. «… на губах нежный поцелуй», «люблю те…», «самый дорогой», «…е причиню боль», «резко вошёл в…», «…», «вздох» – всё в топку! Почему-то глаз цеплялся за оставшиеся слова страсти и любви, но игнорировал ещё сохранившиеся непристойные частички картинок.       Что касается Лань Цзинъи, то он долго, почти до самого отбоя, гулял по тропинкам, опасаясь не вовремя потревожить опечаленного друга.