Малой кровью (миди)

      Утро для Дилюка начинается крайне отвратительно. Всё тело ноет. Грудь и живот печёт. В голове какая-то туманная лёгкость — та, что при любом неверном движении грозит превратиться в свинец. Но есть в этой бочке дёгтя и ложка мёда: в его левой руке лежит чужая прохладная ладонь. Точнее, очень даже родная прохладная ладонь. А рядом весь остальной её обладатель. Вчерашний вечер был полным безумием, но это того стоило.       Дело в том, что Кэйа не единственный, кто представлял их совместные полуобнажённые объятия с шестнадцати лет. Точнее, в случае Дилюка, не с шестнадцати — он всегда был консервативнее в таких вопросах. Но с семнадцати точно. Правда он, в отличие от Кэйи, боялся не отказа, а собственных чувств в целом. Всю жизнь изображать спокойного аристократа, когда внутри бушует пиро, было неимоверно сложно и имело свои последствия. Поэтому он до последнего занимался самообманом и отрицанием, а когда наконец позволил себе разобраться в чувствах, стало поздно. Случилась та судьбоносная ночь. И к Кэйе осталась только слепая ненависть.       И как же легко было ненавидеть его за тысячи километров, не слыша, не видя, почти не вспоминая. А потом Дилюк вернулся в Мондштадт. И снова заглянул в звёздную синеву его глаза, услышал родной голос. С какими-то совсем незнакомыми, фальшивыми интонациями. Сперва он святым знаменем нёс идею, что вот это и есть настоящий Кэйа, а тот, которого помнил он — искусно сплетённый лживый образ. Но чем дольше они снова взаимодействовали, тем легче Дилюк отличал маски, которыми раздражающе умело жонглировал капитан, от чего-то настоящего, что всё ещё было там, под поверхностью. Всё же они знали друг друга слишком хорошо. И даже Дилюк был вынужден признать, что не мог Кэйа всю их совместную жизнь, целых восемь лет, каждую секунду играть роль. Как бы ему ни хотелось убедить себя в этом.       Ненависть пошла трещинами по фасаду, тот обсыпался, и оказалось, что это была не ненависть вовсе — а плохо замаскированная боль и обида. Ведь в ту роковую ночь он в первую очередь потерял самого близкого друга и тосковал по нему сильней, чем хотелось признавать. А как только эта стена самовнушения рухнула, вернулось и беспокойство за Кэйю, и иррациональное доверие в действительно важных вещах. Дилюк понял, что снова доверяет ему собственную жизнь. И это необъяснимым образом оказалось по-прежнему взаимно. А когда Кэйа буквально вернул ему душу — в этой дурацкой нелепой вазе — Дилюка затопило и остальными забытыми чувствами.       Теперь он их не боялся, но просто не знал, что с ними делать. Потому что Кэйа, его Кэйа, был теперь общественным достоянием. Флиртовал с половиной таверны, а потом приходил и теми же тупыми подкатами и скабрезными шуточками доставал Дилюка. Словно напоминал, что Дилюк для него теперь просто ещё одно лицо из толпы. Такой Кэйа особенно вставал ему поперёк горла. Но винить кроме самого себя было некого. Нельзя чуть не убить человека, а потом жаловаться, что он растерял весь свой нежный трепет к тебе.       Но в целом Кэйа явно хотел видеть его в своей жизни, не только по рабочим вопросам. И архонты тому свидетели, Дилюк всеми силами наступал на горло своим обидкам и упрямству, чтобы хоть как-то снова сблизиться. Снова наладить хотя бы просто человеческие отношения. Но как же это, чёрт возьми, было невыносимо сложно. Собственное упрямство иногда доводило даже самого Дилюка. Но он ничего не мог с ним поделать. Как и Кэйа со своим паясничеством. Вот они и вальсировали как два идиота: то один сделает шаг на встречу, то другой, то дружно отскочат назад на два.       А вчера…       Кэйа так искренне волновался, был таким заботливым, ласковым. Как прежде. Даже не напоказ. Даже несмотря на дурацкое упрямство некоторых. В прочем, Дилюк впервые с возвращения позволил себе быть настолько уязвимым при нём. Буквально отдался ему в руки. И потом под их ласковыми поглаживаниями ничего не смог сделать со своим возбуждением. А когда это заметили, подумал, что Кэйа с его-то репутацией великого соблазнителя просто распустит руки, и решил не сопротивляться. И будь что будет.       Но тот проверил в сознании ли он. Понимает ли он. Хочет ли он.       Чуть не испортил всё своей тупой шуткой, или что это было вообще, но так уж и быть — оба дураки, оба хороши.       И оказалось, что его Кэйа — всё ещё его Кэйа. И, кажется, всегда был. Несмотря ни на что. Конечно, впереди у них ещё целый Драконий Хребет проблем, вопросов и всего, что не высказано. Но теперь уж как-нибудь разберутся. Постепенно, не налегая. Главное, вместе.       Дилюк осторожно поворачивает голову в сторону Кэйи. Тот уже не спит — сложно сказать, как давно. Но он всё ещё без повязки и так восхитительно растрёпан. Правда, смотрит как-то странно, чуть прищурено. Выжидающе что ли.       — Ты чего? — скрипит осипшим утренним голосом Дилюк.       — Да вот, жду, когда ты придёшь в себя и прогонишь меня взашей, — спокойно отвечает тот, сохраняя тот же настороженный взгляд.       Дилюк тянется к нему и хмуро отвешивает оплеуху.       — Воот, уже больше похоже на правду, — смеётся Кэйа, потирая ухо, но больше напоказ — Дилюк шлёпнул совсем легонько.       — Ты серьёзно думал, что я пойду на попятную? — недовольно бурчит он.       — Ну как тебе сказать, — хмыкает Кэйа. — Сначала ты до последнего отбивался от моей помощи, истекая кровью в подворотне, а потом мы каким-то образом оказались… вот тут… — он очерчивает взмахом руки всю их постельную ситуацию. — Ещё скажи, что я всё на ровном месте придумал.       — Ладно. Твоя правда… — вздыхает Дилюк. Неужели он действительно так боялся показаться дураком, что через кровь и боль отбивался от него. Самому не верится. Кэйа прав, он действительно совершеннейший идиот и баран. Дилюк смотрит прямо в глаза напротив и обещает: — Никаких попятных. Ни за что.       — Ты не представляешь, как я рад это слышать, — выдыхает Кэйа. И в его тоне нет ни тени язвительности или сарказма.       Дилюк смотрит на него и думает, что сейчас больше всего на свете ему просто хочется перекатиться ближе и целовать Кэйю, пока не заболят губы. Но он не в том состоянии. Кэйа, вопреки всем прошлым утверждениям Дилюка, не дурак — всё понимает. Сам подвигается ближе и интересуется:       — Как твоё самочувствие?       — Терпимо, — жалуется Дилюк. — Всё тело печёт, правда.       — О, ну с этим я могу помочь, — мелодично хмыкает Кэйа и скользит ладонью ему на грудь, под одеяло.       От его пальцев расходится приятная прохлада, волнами смывая с тела Дилюка жар и дискомфорт. Даже туман в голове отходит на пару шагов от своего свинцового потенциала. Это такое чистое блаженство, что глаза закрываются сами.       — Хорошо? — улыбчиво интересуется голос Кэйи, а следом Дилюк чувствует поцелуй в плечо.       — Хорошо, — выдыхает он. Словами не передать, насколько хорошо.       Кэйа всегда был очень нежным. Мягким, тактильным. Всё детство ластился к Дилюку, как котёнок. И архонты, как же ему этого не хватало. Как он жил без него все эти годы? Впрочем, Дилюк знает ответ на этот вопрос. Горько, холодно и одиноко. Иронично, но всё пиро Тейвата не согревает душу так, как эти ледяные пальцы.       Где-то внизу хлопает входная дверь.       — Чарльз пришёл, — хмыкает Дилюк. Оказывается, он умеет выражать закат глаз голосом. Кэйа усмехается.       Но тут с первого этажа доносится паническое «Господин Дилюк?!»       Кейа тут же убирает руку с его груди, они дружно глядят на дверь, а потом настороженно переглядываются. До Кэйи доходит первым.       — Мы же ничего не убрали! Там всё в крови! — он живо вскакивает на колени. — Твой изрезанный сюртук на полу… И моя накидка! — он панически сдвигает брови: — Чарльз думает, что мы поубивали друг друга.       — Так, ну через три секунды он будет тут, — отвечает Дилюк, слушая приближающийся топот по лестнице, — и легко убедится, что это не так, - морщась, он подтягивается в полусидячее положение и, стукнув себя пальцем по щеке, спешно напоминает Кэйе: — Повязка.       — Ай, чёрт, — спохватывается тот и начинает шарить под подушкой.       Он едва успевает распутать так и не развязанные вчера веревочки и приложить повязку к глазу, когда в комнату влетает перепуганный Чарльз с выпотрошенными останками сюртука в руке.       — Господин Дилю… — выдыхает он. Запинается, наталкиваясь взглядом на Кэйю сидящего на пятках и завязывающего верёвочки на своём затылке. — Сэр К… — как-то давится последними буквами имени он. Потом метает взгляд на Дилюка, спокойно лежащего рядом с ним — живого, целого и в сознании. Затем смотрит на сюртук в своих руках. И опять на Кэйю, который уже закончил с повязкой и теперь приветственно машет ему рукой. Совершенно теряется и выдаёт выучено-приветливое: — Доброе утро…       — Доброе, Чарльз, — отвечает Дилюк, успокаивающим тоном. — Прими мои извинения, мы должно быть тебя ужасно напугали. Дело в том, что вчера вечером я получил довольно неприятные ранения. Сэр Кэйа великодушно помог мне добраться до таверны и обработать раны, — объясняет он с тем же дипломатическим спокойствием с которым обсуждает поставки вина. — Под конец мы оба были настолько уставшими, что как-то не подумали, как будет выглядеть со стороны то, что осталось внизу.       — Я н… Я х… ммм… ага. — единственное, что получается выдать у напрочь выбитого из колеи Чарльза.       — Мне жаль, что приходится взваливать это на тебя, — как ни в чём ни бывало продолжает Дилюк. — Но перед открытием придётся всё это убрать, а я, боюсь, ещё не в лучшем состоянии… — Чарльз лишь кивает, всё ещё пытаясь прийти в себя, и глядя то на него, то на Кэйю. — Всю одежду, тряпки, полотенца просто сбрось в одну кучу где-нибудь в кладовой. Я потом сожгу их.       — Чарльз, там ещё где-то будет валяться барная тряпка, — подаёт голос Кэйа. — Вы её в ту же кучу бросьте. На ней нет крови, но она испачкана… — он всеми силами подавляет ухмылку, — мазью. Нет смысла отстирывать.       На этих словах Дилюк давится воздухом и его пробивает на кашель. Его тело такой порыв не оценивает и отзывается болью в каждой клеточке.       — Ты бы подумал насчёт Барбары, — сочувственно поджимает губы Кэйа, глядя как он болезненно морщится. — Могу сказать, чтобы послали к тебе, как только она вернётся.       — Смысла нет, — в силу своих возможностей мотает головой Дилюк. — Самое страшное позади, остальное само заживёт. Не хочу лишних вопросов.       — Ну как знаешь, — пожимает плечом Кэйа, зевая.       — Но если ты вдруг раздобудешь мне какую-нибудь экстра-заживляющую мазь — не откажусь. Только…       — Не говорить, что это для тебя, — чуть закатывает глаза Кэйа. — Само собой. Посмотрю, что можно сделать.       Чарльз всё ещё неверяще хлопает глазами, глядя на них. Ещё позавчера он их лично растаскивал, чтобы не придушили друг друга после того, как капитан основательно перебрал и полез через стойку за бутылкой, которую у него отобрал Дилюк. А сейчас сидят в одной кровати и мило беседуют, будто всю жизнь так и делали. Что он пропустил?!       — Чарльз, у меня будет ещё одна просьба, — снова обращается к нему Дилюк. — Пока ещё рано и нет посетителей, не мог бы ты сходить на винокурню? Мне будет нужна одежда. Моя изрезана, а запасной комплект, что лежит здесь, заберёт сэр Кэйа.       — От рубашки правда не откажусь, — хмыкает Кэйа, глядя на свою, всю в пятнах крови Дилюка. — А вот Чарльза гонять почём зря не стоит. Всё равно на патруле буду проходить мимо винокурни. Попрошу их прислать кого-нибудь.       — Вот как? — хмыкает Дилюк. — Ну, если тебе не сложно, почему бы и нет. Только тогда иди сразу к Аделинде.       — Да уж догадался, — усмехается Кэйа.       — В таком случае, Чарльз, — снова обращается к уже в конец потерянному бармену Дилюк, — от тебя требуется только прибраться и открыть бар, как обычно. А когда доставят одежду, принесёшь её сюда.       — Только это будет ближе к вечеру, — уточняет Кэйа. — Это ведь не проблема? Ты всё равно будешь отсыпаться полдня.       — Не проблема, — хмыкает Дилюк. — Сам переодевайся давай. Всё в шкафу. Чарльз, — снова обращается он к бармену, пока Кэйа идёт к шкафу, на ходу расстёгивая свою рубашку, — ты можешь идти. Спасибо. Извини ещё раз, что так всполошили с утра пораньше.       Чарльз только кивает и как-то вяло машет рукой мол, да ничего страшного. Слов у него нет. А потом просто разворачивается и в такой же прострации бредёт в коридор и начинает спускаться по лестнице. Кэйа прикрывает за ним дверь и усмехается:       — Не уверен, что его травмировало больше: кровавое побоище, что мы оставили в баре, или наша с тобой спокойная беседа.       Он сбрасывает свою рубашку, и Дилюк временно теряет способность поддерживать разговор. Скользит взглядом по гибкому смуглому телу. У Кэйи высокие штаны, так что видна, по большому счёту, только грудь и самая малость пресса. Но этого вполне достаточно, чтобы Дилюк неосознанно облизнул губы. И это явно не остаётся незамеченным. Кэйа берёт с полки запасную рубашку, но не торопится её надевать. А как бы невзначай зевает и потягивается. Неспешно, сладко, как кот. Прекрасно понимая, что делает.       — Нравится, что видите, господин Дилюк? — мурлычет он. Потом совершенно внаглую подмигивает Дилюку и только после этого наконец набрасывает рубашку на плечи.       — Не нравилось, не смотрел бы, — хрипло выдыхает тот.       — Оу? — насмешливо морщит нос Кэйа и идёт к нему. Присаживается на край кровати и наклоняется к его губам.       Он улыбается в поцелуй, и Дилюку от этого так невыносимо хорошо. Он запускает руки Кэйе под его само собой так и не застёгнутую рубашку. Сжимает их на талии, тянет ближе к себе. Чувствует, как синий шёлк волос скользит ему на грудь. От Кэйи веет всё тем же приятным холодком, но гораздо мягче, он упирается рукой в подушку и держит дистанцию — в его понимании Дилюк ещё не в том состоянии, чтобы на него ложиться. В понимании же Дилюка эта пара сантиметров между ними мучает гораздо сильнее потенциальной боли от соприкосновения их тел. Поэтому он сжимает ладони сильнее, чтобы притянуть ещё ближе.       Но их прерывает стук в дверь.       — Господин Дилюк… эмм… Накидка сэра Кэйи…       Кэйа хмыкает, переглядываясь с Дилюком, и тот нехотя отпускает его открывать дверь.       — Благодарю, Чарльз, — капитан одаривает бармена самой обворожительной из своих улыбок. А потом забирает накидку и без лишних слов захлопывает дверь у него перед носом.       Дилюк качает головой, но усмехается, полагая, что Кэйа сейчас вернётся к нему. Но тот лишь задумчиво смотрит на предмет одежды в своих руках и тяжко вздыхает.       — Что? — обеспокоенно хмурится Дилюк.       — Да я только сообразил, что раз Чарльз уже здесь, я уже десять раз опоздал на летучку. А ещё надо забежать в душ и переодеться. От Джинн влетит, — он раздосадовано ерошит свои волосы.       — Первый раз, что ли?       — Не первый. Да и не последний, — соглашается Кэйа. — Но я предпочитаю получать за дело. А не за благородные души порывы. В любом случае, — выдыхает он, откладывает накидку на стул и начинает заправлять рубашку в штаны, — боюсь, наше с вами прекрасное утро подошло к концу. Я вынужден откланяться, господин Дилюк.       Досадно, но ожидаемо. Жизнь течёт своим чередом и служебным обязанностям, как и миру в целом, как-то плевать, что они тут наконец снова нашли друг друга. В любом случае не вышло бы нежиться вечно. Но.       — Завязывай с господином и подойди обратно, — вздыхает Дилюк. Кэйа стреляет в него лёгким прищуром, но потом всё же делает, что велено.       — Слушаюсь и повинуюсь, Люк, — хмыкает он и снова садится к нему на край кровати. Потом морщится и усмехается: — Не звучит.       — И не должно. Иди сюда, — Дилюк тянет его чуть ближе и начинает застегивать ему рубашку. Кэйа удивлённо замирает, скользит взглядом по его рукам. Затем его лицо смягчается, и он снова поднимает глаза. Глядит из-под ресниц почти смущенно. Будто не он три минуты назад виртуозно соблазнял даже случайных птиц за окном. — Скажешь Джинн, что это я тебя задержал. И полностью беру ответственность на себя.       — Так она мне и поверила, — мягко усмехается Кэйа.       — Скажи, как только встану на ноги, сам приду и подтвержу каждое твое слово.       — Ты…       — Все равно надо ей сказать, — спокойно поясняет Дилюк. — Она нас слишком давно знает. Просто рядом постоим в её присутствии, и сразу начнутся неловкие расспросы.       — Люк… — выдыхает Кэйа. В его голосе что-то среднее между ликованием и тоской.       — Все, — Дилюк застегивает последнюю пуговицу. И чмокает его в уголок губ. — Можете выдвигаться, капитан.       Кэйа берёт его лицо в свои ладони и целует. Мягко, благодарно. Потом отстраняется и прислоняется лбом к его лбу:       — Как же не хочется никуда идти, — жалуется он.       — Что ещё ожидать от рыцарей ордена… — хмыкает Дилюк.       — Ну ты пакость, — наиграно возмущённо цокает Кэйа, зато сразу встаёт без проблем.       — Ждать тебя вечером? — спрашивает Дилюк, глядя как он поправляет манжеты.       Кэйа лукаво ухмыляется, явно собираясь дать положительный ответ, но потом по его лицу вдруг мелькает какое-то осознание. Он хмурится, словно что-то перебирая в уме, и вдруг раздосадовано чертыхается:       — Да что ж такое! — перехватывает вопросительный взгляд Дилюка и поясняет: — Ничего уже не соображаю, голова не в том месте… — косой взгляд красноречиво намекает по чьей вине. — Уже ведь пятница, так? Значит, я к Джинн не просто на поклон. После полудня выдвигаюсь с ребятами на границу с Ли Юэ. Надо собрать кое-какие данные для Альбедо. Меня дня четыре не будет в городе.       — Четыре дня? — фыркает Дилюк. — Вот это мы с тобой вовремя…       — Да у нас всю жизнь всё вовремя, — кривится Кэйа. — Ладно, четыре года пережили, ещё четыре дня как-нибудь переживём, — вздыхает он. И, видимо поняв, что зацепил слишком чувствительную тему, спешит перевести её: — Не волнуйся, на винокурню я всё равно заскочу, так или иначе мимо пойдём. Заживляющую мазь тоже оставлю им, тебе передадут вместе с одеждой. Если не передадут, значит мне не удалось её раздобыть.       Дилюк утвердительно хмыкает. Кэйа застёгивает накидку, поправляет ремешки, серьгу и хвост. Надевает сапоги, оглядывает себя, и напоследок снова идёт к кровати. В этот раз не садится, только склоняется над Дилюком. Опускает руку ему на ключицы, посылает многозначительный взгляд, чтобы тот успел морально подготовиться, и снова пускает волну холода по его телу. В этот раз не такую нежную. И морозит она сильней — с запасом на будущее, так сказать. Дилюк даже выдыхает облачко пара.       — Лежи, поправляйся, — Кэйа убирает руку и стукает его пальцем по носу. — Не лезь геройствовать, пока не восстановишься, как следует.       — Ты тоже себя береги, — фыркает Дилюк, намекая что кое-кто рискует свалиться в совсем уж сюсюканье и ему это не слишком по душе.       — Ну на шестерых крио-магов в одиночку точно не полезу, — беззлобно язвит тот. — Я умнее этого.       — Ой, кому ты врёшь? — закатывает глаза Дилюк. — Ты такой же упрямый идиот, как и я.       — Я могу это цитировать? — смеётся Кэйа.       — Ни в коем случае, — качает головой Дилюк. Тянет его к себе и чмокает в губы. — Всё, иди. Давай. Иди уже.       — Пойду, как только отпустишь, — насмешливо фыркает Кэйа, потому что руки Дилюка всё ещё лежат на его щеках. Он мягко отнимает их от своего лица, чмокает его в ладошку. И наконец нехотя отпускает.       У самой двери он оборачивается и напоследок глядит на Дилюка с совершенно глупой влюблённой улыбкой. Дилюк не может ручаться, что у него на губах нет точно такой же. Наконец дверь закрывается. Дилюк остаётся в комнате один. Слушает удаляющиеся шаги. Сползает вниз по подушке и закрывает лицо ладонями. Как же безмерно, глупо, по-юношески он сейчас счастлив.       Осталось пережить ближайшие четыре дня.