Часть 1
7 августа 2022 г., 09:51
В Гусу никогда не бывало дождей. Как помнил Лань Ванцзи из детства, на улочках Цайи торгаши передавали историю из уст в уста о потрясающем явлении — раскатах грома и слезах богов, называемых дождем, что существовали за пределами Облачных Глубин. Местный народ всего за каких-то пару лет сочинил легенду о неизвестных небожителях, которые время от времени, но чаще осенью и весной, проливали слёзы, скорбя об утрате младшего сына, действующего на данный момент императора Гусу Лань. Называли его «падшим ангелом», поклоняясь и расспрашивая о жизни на небесах, ведь Облачные Глубины по поверьям были расположены ближе к небу, ближе к богам.
С урожаем всегда было туго. Еду привозили из других провинций, приближенных к Гусу, где был дождь. Местные набирали воду из родников для поддержания хотя бы маленького садика с кореньями да цветами.
Лань Ванцзи боялся признаться кому-либо, что давно мечтал выйти однажды за пределы родного края и дождаться дождя. По слухам, если кожи коснется хотя бы одна слезинка с неба, то будет даровано небывалое счастье. С детства Лань Ванцзи и его брата, коих прозвали двумя нефритами клана Лань, приучали к определённому ежедневному графику омовений и молитв, обучали вере в богов, чему они следовали и по сей день. И Лань Ванцзи считал, что хотя бы немного, но приблизился к тому, что обещало поверье в небесные слезы, раз уж не суждено ему увидеть их воочию.
Однако в последние несколько лет Лань Ванцзи приходил к осознанию, что ему мало одних Облачных Глубин, мало небесных красот — почти бескрайних, — они начали его душить, как душил огромный свод правил, запрещающий приближённым к главной ветви клана покидать Облачные Глубины во что бы то ни стало. Он знал, что там, за пределами его края, есть ещё страны, есть много людей, обрётших свое счастье.
Однажды маленький Лань Ванцзи спросил у матери, видела ли она когда-нибудь дождь, и та робко кивнула, словно не хотела признаваться. Следом он спросил, обрела ли она счастье, и мать снова кивнула с улыбкой. Но ведь она была из главной ветви! Это глубоко потрясло его, и он спросил главное, что его терзало, и тогда мать поведала ему историю о массовой гибели военного отряда. Однажды, когда сын императора подрос достаточно, чтобы быть предводителем целого взвода адептов, их отправили в приближенную к Гусу провинцию, в которой пару раз за год случался сильный пролив дождей. И в ту ночь, когда отряд пересек границу Облачных Глубин, в течение нескольких часов они оказались под ливнем, из-за которого не смогли разглядеть дорогу и упали в море. Больше их никто не видел. Это было огромное горе для императорской семьи, императрица скончалась от сердечного приступа, а император ушел в уединение на несколько десятков лет. Тот случай был первым в истории, когда кто-то из главной ветви клана покинул Облачные Глубины. После этого в клане существовало правило, строго запрещающее покидать страну тем, кто относился к главной ветви, во избежание новых смертей, ведь, как оказалось, боги немилосердны к ним. Будучи мальчишкой, Лань Ванцзи испугался и позабыл на долгие годы о своём желании увидеть дождь. Слушая рассказы других детей, которые видели его не раз, видя их счастливые лица и бурные эмоции, Лань Ванцзи честно старался не завидовать, ведь зависть была запрещена правилами. В такие моменты он жалел, что родился в главной ветви.
А самое главное, чего он не понимал, — каким образом его мать осталась жива после встречи с дождём? Эта несостыковка не давала ему покоя.
Отношения с дядей ухудшились. Если раньше Лань Цижэнь бесконечно доверял племяннику, то после нескольких случаев неподчинения правилам он стал пристальнее наблюдать за ним. Сколько было прочитано лекций, сколько ударов ферулами легло на молодую спину — Лань Ванцзи с каждым сезоном отказывался следовать правилам. Это не его жизнь, не его мир. Он помнил рассказы матери о том, что́ там, за пределами Облачных Глубин, о том, какова свобода, и словно тосковал по родине, которая никогда не была его родиной. Мать давно умерла, но тихая любовь к свободе осталась в Лань Ванцзи навсегда, как напоминание.
— В тебе бесится юношество! — сказал однажды ему дядя.
Брат объяснил, что дядя всего лишь переживает за него и не хочет, чтобы он попал в беду из-за своего неокрепшего ума. А Лань Ванцзи мучился от несправедливости. Каждую ночь он порывался собрать все необходимые вещи и уйти из Гусу. Каждую ночь его захлёстывал небывалый гнев, запрещённый правилами. Его пугала неизвестность, и тоненький голос разума убеждал остаться, уверял, что здесь всё родное и знакомое, каждый уголок известен как свои пять пальцев, и была твёрдая уверенность, что опасность не настигнет в неожиданный момент. Лань Ванцзи был слишком упрям, он достаточно натерпелся. И в одну из таких ночей он вышел из цзинши со всеми вещами, сложенными в бездонном мешочке цянькунь, пробрался до выхода из городка, откуда правилами запрещено выходить ночью, и затаился.
На горизонте маячили две фигуры в белом. Они двигались в сторону ворот. Когда они подошли ближе, Лань Ванцзи рассмотрел их получше. Это была стража. Некоторые правила клана Лань не распространялись на прислугу, позволяя находиться на улице ночью, а также покидать пределы городка. Если они его обнаружат, то наказания не избежать.
Когда стража прошла ворота и направилась вглубь городка, Лань Ванцзи нахмурился. Почему они не остались у ворот? Что-то здесь было не так. Он выскользнул из укрытия и вмиг оказался за воротами, ступая по тонкой тропинке. Однако не успел он пройти и десяти шагов, как из-за поворота вышли ещё два стражника. При виде Ванцзи они замерли.
— Второй молодой господин Лань, что вы забыли за пределами города ночью?
Не мог же он сказать, что собирался сбежать.
— Второй молодой господин Лань, нам придется доложить старейшинам. Вы нарушили правила клана.
В один момент Лань Ванцзи вынул Бичэнь из ножен и направил его на стражников. В нём кипел страх, перемешанный с гневом. Правила, правила, правила… Нет. Они не могут его остановить сейчас, он должен уйти!
— Господин Лань, что вы делаете?!
Последнее, что он помнил той ночью, это то, как его приволокли к дяде и брату, а после в дело пошёл кнут.
— Покинул Гусу под покровом ночи… Направил меч на своих же соклановцев… Ванцзи, скажи мне, где я оступился! — кричал дядя, опуская кнутом на спину племянника глубокие раны. — Я так тебя воспитывал?! Чтобы ты раз за разом нарушал правила? Скажи мне, что я упустил в твоем воспитании?! — Ещё удар. — Твоя мать была такой же... Безрассудная, плевала на правила. Она была самой главной ошибкой в жизни твоего отца! Она не заслуживала стать частью клана!
— Дядя! — кричал в стороне Лань Сичэнь.
— Не лезь! Он это заслужил.
Проснулся Лань Ванцзи на кушетке в комнате лекаря. Он лежал на животе и еле приходил в себя. На его спине лежала марля, пропитанная лекарствами, от которой разило так, что хотелось зажмуриться. От попытки пошевелиться из горла вырвался стон боли.
Через какое-то время в покои кто-то зашёл. Лань Ванцзи не видел вошедшего, потому что его глаза были залиты слезами.
— Ванцзи, — послышался дрожащий голос брата. — Ох, Ванцзи…
Лань Сичэнь подошел тихой поступью ближе, под его ногами скрипели половицы, он присел рядом и долго молчал.
— Я буду надеяться, что у твоего поступка есть объяснение, — глухо сказал он.
На голову Лань Ванцзи опустилась его тёплая ладонь и медленно провела по спутанным волосам. Будущий глава клана несколько раз менял марлю на израненной спине брата, поил его водой и просто молчал рядом. Через некоторое время Лань Ванцзи заговорил.
— Значит... мама не была в главной ветви клана?
Лань Сичэнь замер, долго что-то обдумывая.
— Да, так и есть.
— Почему ты не сказал мне раньше?
Вопрос остался без ответа.
***
За год раны превратились в страшные рубцы. Раны на сердце до сих пор не затянулись. Прошло ещё несколько лет, Лань Ванцзи возмужал и взял под командование группу младших адептов, с которыми ходил на охоту. С дядей отношения не наладились, однако брат всегда был рядом и безмолвно поддерживал, как бы говоря: «Я всегда на твоей стороне». В душный летний сезон аромат жжёной горечавки разбавлял напряжение в теле и голове. Слова обращения к богам мягко слетали с губ. Лань Ванцзи молился после сытного обеда, уединившись в цзинши. Ранее он попросил родственников не беспокоить его до вечера, но не сказал причину. А причина, как снежный ком, свалилась на его голову. Ему предстояла женитьба. Эта новость потрясла Лань Ванцзи настолько, что он в тот же миг ощутил привкус ржавчины на языке. Последние месяцы он находился в подвешенном состоянии, не находил себе места среди родных простор и спасался медитациями или миссиями, позволяющими оказаться ближе к границе страны. Женитьба была спусковым крючком. Лань Ванцзи понял, что терпению приходит конец, и спустя пару часов после объявления даты помолвки он всерьез начал задумываться об очередном побеге из родного края. Он решил посоветоваться с братом, когда, наконец, поднялся с циновки и потушил благовония. Под босыми ступнями поскрипывал раскалённый дощатый пол. Мужчина поджал пальцы, слыша, как они похрустывали после долгого нахождения в одном положении. Снаружи было уже не так жарко, как в момент зенита. На Облачные Глубины опустились предзакатные сумерки, сверкая вдалеке тёплым оранжевым. Лань Ванцзи даже не взглянул в сторону сапог, ступив на сухую траву. Немного подумав, он пошёл к брату, прокручивая варианты безопасного побега. Покои Лань Сичэня находились рядом с резиденцией клана Лань, но Лань Ванцзи без всякого стеснения и страха, что его могут обнаружить ученики, лёгкой поступью взошел на порог и постучал по деревянному косяку. — Входи. Внутри горел один лишь масляный фонарь, стоящий на письменном столе в середине комнаты. — Брат, — Лань Ванцзи склонил голову и прошёл внутрь. К тому времени, как он уселся напротив брата, перед ним уже стояла пиала с холодным чаем. Лань Сичэнь с тихим стуком поставил глиняный чайник обратно на подставку и молча обратил взор на Лань Ванцзи. Слабый ветерок колыхал шёлковые шторы на распахнутом окне, впуская аромат только распустившихся бутонов. Прямо за покоями будущего главы клана находился небольшой садик горечавок с многолетней историей. Когда-то в этих покоях проводила свою жизнь их матушка, кормила и учила их, здесь же и скончалась, оставив после себя только хорошие воспоминания и скудную клумбу с синими цветами, источающими медовый флёр. Со временем клумбу убрали, и горечавки разрослись по небольшой площади, заботливо ухоженные прислугой и самим Лань Сичэнем. Глядя в тёмно-янтарные глаза брата, Лань Ванцзи вспоминал мать. Он смутно помнил, как она выглядела, но её голос и лучистые глаза не забыл бы никогда. Первым нарушил тишину Лань Сичэнь. — Тебя что-то тревожит, Ванцзи? — На губах его была легкая улыбка. — Что привело тебя ко мне в такой поздний час? Второй Нефрит не спешил с ответом. Он неторопливо смочил губы чаем, отставил пиалу и долго смотрел в стол, а после выдал то, что вертелось на языке: — Я намерен покинуть Гусу. Эти слова так чужеродно звучали из его уст, обращенные к самому родному человеку. Ранее он говорил нечто подобное перед дядей, после чего получил неизлечимые шрамы. Сердце грело только то, что брат — единственный, кто никогда не судил его и принимал со всеми недостатками, а значит, и обнажать душу перед ним в такой переломный момент было безопасно. В глазах Лань Сичэня не было осуждения, была только грусть, которую человек, не знакомый ранее с Первым Нефритом, даже не заметил бы. — Направишься в Хуа Тин на обучения? И ни слова про тот случай. Будто брат осознал, что Лань Ванцзи более невозможно удержать здесь. Лань Ванцзи мотнул головой. — Я покидаю Гусу насовсем, — тихо ответил он и сразу пояснил, видя во взгляде брата вопрос: — Это связано с помолвкой. — Тебя не устроила твоя невеста? — Мне не нужна женщина. Мой путь самосовершенствования не предполагает вступления в брак, — как на духу выдал Второй Нефрит. — Поэтому я ухожу сегодня. Брат молчал. Лань Ванцзи не смел поднять на него глаз и продолжал прожигать взглядом стол, стыдясь себя и своего решения. Аромат горечавок больше не успокаивал, наоборот — так сильно печалил, словно ругал за то, что он покидает их. Он мог бы пойти к самому императору, преклонить колени и попросить «падшего ангела» о разрыве помолвки. Император был добрым, милосердным, авось и разрешил бы молодому уму погулять ещё пару десятилетий, но, как было известно, невеста была дочерью цзишичжуна, а значит, за неё просили. Лань Сичэнь не был глупым и всё понимал: помолвку вряд ли расторгнут, точнее, шансов было ноль. — Куда ты отправишься? — На юг. В Чжэцзян. Чжэцзян был провинцией, откуда обычно доставляли урожай в Гусу, однако Лань Ванцзи там делать было нечего, поэтому он отправится ещё южнее, но говорить об этом брату сейчас не было смысла. Тот должен был знать его конкретное местонахождение, чтобы не переживать. Второй Нефрит отправит ему письмо позже, когда доберется до какого-нибудь ночлега, и сообщит, что с ним всё в порядке. Лань Сичэнь нахмурил брови и тяжело вздохнул, на пару минут погрузившись в размышления. — Я знаю, дядя будет рассержен, император обрушит на нашу семью свой гнев, но… — Ванцзи, — остановил Первый Нефрит с вернувшейся на лицо улыбкой. Прямо сейчас перед братом Лань Ванцзи почувствовал себя мальчишкой, переполненным юношеским максимализмом. Стыд затопил его с головы до ног. — Твой долг перед семьей и перед кланом не лежит только на твоих плечах. Он лежит на наших с тобой плечах, — вкрадчиво сказал Лань Сичэнь, с добротой глядя на смятенье брата. В его глазах было начертано: «Я растил тебя с самого детства, когда не стало матери, я костьми лягу, чтобы спасти тебя». — Как старший, я готов взять и твою часть долга. — Но брат… Лань Сичэнь покачал головой. — Когда ты уйдёшь, тебе не придётся беспокоиться о делах клана. Я обо всём позабочусь. Делай так, как велит тебе сердце. В ту ночь Лань Ванцзи покинул Облачные Глубины незамеченным, использовав заклинание отвода глаз, о котором забыл в первую попытку побега. Первый Нефрит снабдил его походной одеждой, кучей талисманов и напутственными словами. В одном из городков Гусу Лань Ванцзи купил лошадь, старенькую, но надёжную, на которой миновал ещё пару деревень, прежде чем добрался до границы. Он уже был на окраине, когда выполнял задание с другими адептами, но никогда не подбирался так близко к самому выходу. Там, за пределами Облачных Глубин, была совершенно такая же земля и трава, как и та, которую топтали копыта лошади. Тёмное небо, усеянное звёздами, было бескрайним и чистым, и даже не возникало мысли, что прольётся ужасный ливень, как только Лань Ванцзи переступит границу. Поэтому он вдохнул полной грудью, прикрыл на секунду глаза, последний раз прощаясь с домом, как будто бы не делал этого на протяжении всего пути, и дёрнул поводья.***
На пути к Чжэцзяну Лань Ванцзи останавливался в нескольких постоялых дворах, чтобы испить живительного чая и накормить лошадь. В одной из таких он решил остаться на ночь. На первом этаже была маленькая чайная лавка, до отказа забитая посетителями. Лань Ванцзи, не привыкший к большому скоплению людей, чувствовал себя некомфортно, однако без единой эмоции потягивал из пиалы остывший чай из местных дешевых трав. Правилами клана было запрещено подслушивать чужие разговоры, но так как свободных столиков не было вообще, то прямо рядом с ним за соседним столом сидела компания из трёх женщин, обсуждающих дела насущные, и волей-неволей Лань Ванцзи ловил краем уха слова. — …открывает муж дверь, а там местное управление! — восклицала одна из них. — Да ты что! — Да-да! Дети, говорят, есть в доме? Ну я и притихла. А муж у меня суровый, бывший военный как-никак, накричал на них. — А в итоге-то что? — Прознали про девочку нашу и попросили документы на её опекунство… Мы сначала выпали, думали, что творится-то! А потом нам рассказали, что в провинциях южнее Чжэцзяна были случаи тирании, прости господи, над детьми, и император приказал искать тех, кто воспитывает без документов… — Что за глупое решение! Как можно убедиться в том, что нет рукоприкладства, только по наличию документов? Совсем с ума посходили. — А что ты предлагаешь? Поселить в каждую семью надзирателя? — Ой, не спрашивай меня… Продолжение разговора Лань Ванцзи предпочёл не слушать и отправился по лестнице на второй этаж, где располагались гостевые комнаты. Его комната была просторной и с небольшим количеством мебели. Односпальная кровать около окна, прикроватная тумба, письменный стол и циновка, а также отдельное помещение для омовения. Сделав все необходимые процедуры для отхода ко сну, Лань Ванцзи достал из мешочка цянькунь кисть, баночку с тушью и пустой свиток. Пришло время доложить брату о его делах. Как только письмо было готово, Лань Ванцзи оставил его сохнуть на столе и лег спать. Посреди ночи Лань Ванцзи резко проснулся, пытаясь отдышаться и оглядываясь на окно, на котором слабо колыхалась вуаль. Ему приснился кошмар. В нём жуткий ливень обрушился на деревушку, проломил крышу постоялого двора и затопил покои. Кажется, наконец-то сказался стресс после уезда, который Лань Ванцзи настойчиво подавлял в себе всю дорогу. Наверное, в Гусу уже прознали о его пропаже… Дядя наверняка зол, а брат — будущий глава клана — отдувается за него перед старейшинами и императором. Может, не стоило уезжать? Нужно было остаться дома и не нарушать привычный уклад жизни. Бог с ней, с этой свадьбой, зато в клане не было бы проблем из-за него. И хоть Лань Ванцзи слабо верил в байки про ненависть здешних богов к главной ветви клана, он подсознательно недоумевал, почему же до сих пор его не убило дождём после такого безрассудного поступка. Лань Ванцзи поднялся с кровати, чтобы умыться. За окном светало, но всё ещё было рано для привычного подъема в пять утра. Перед глазами стояло доброе лицо брата, говорящего ему поступать так, как велит сердце. Сердце разрывалось между желанием уехать ещё дальше на юг и вернуться обратно в Облачные Глубины, восстановив статус Второго Нефрита Гусу Лань и взяв в жены дочь цзишичжуна. «Что же мне делать, брат? Я так глуп…» Спустя несколько часов постоялый двор просыпался и потихоньку начинал кипеть обыденной жизнью, а Лань Ванцзи находился от него уже в нескольких ли. Перед отъездом он отправил письмо в Гусу с помощью талисмана. К тому времени он уже твердо решил двигаться дальше, взвесив все противоречия внутри. Он давно мечтал о свободе, о своём маленьком мире в большой вселенной, не ограниченной запретами и правилами. Облачные Глубины далеко не малы, это отдельный островок с множеством поколений, некоторые из которых даже не видели остальной мир. Лань Ванцзи не мог так жить, зная о свободе, ждущей его далеко-далеко, которой жила его мать, поэтому с первыми лучами солнца покинул деревушку на старенькой лошади, которой дал имя Цзяо. Не прошло и трёх дней, как Лань Ванцзи добрался до Чучжоу. В Чучжоу обычно всегда была тёплая погода. Лань Ванцзи пришлось прикупить одежды посвободнее и из легкой ткани, а гусуланьский ханьфу сложить в цянькунь до холодных времен. Одним тёплым вечером Лань Ванцзи вместе с Цзяо отдыхали на берегу безымянной речушки. Лёгкий ветерок освежал загоревшую кожу, колыхал травинки, примятые копытами Цзяо и влажными ладонями Ванцзи. На его коленях лежало письмо от брата, уже раскрытое и прочитанное. Как оказалось, за время его отсутствия Лань Сичэнь успел официально стать главой клана и жениться на дочке чиновника. Не сказать, что Лань Ванцзи был рад за последнее, ведь именно он подставил брата и сбежал, отказавшись от женитьбы. Он чувствовал себя трусом и предателем. Но заботливый и предусмотрительный брат добавил в самом конце свитка: «Я знаю, мой маленький брат, что ты чувствуешь сожаление, читая эти строки. Тебе не стоит беспокоиться обо мне и о клане. Мы сыты и здоровы, мы одеты, и над нами ясное небо, защищающее от невзгод. И пока ты счастлив на другом краю земли, буду счастлив и я». Вместе со свитком был приложен мешочек с серебром. Щёки уже высохли от слез, обдуваемые ветром, на сердце было легко. Вдали послышался топот копыт и звонкий девичий смех. Лань Ванцзи даже головы не повернул, продолжая медитировать, но почувствовал, как Цзяо засуетилась. Чужая лошадь остановилась в паре чжанов от него, и раздалось тихое «ой». Совсем рядом прошелестела трава под чужими ногами, и зажурчала вода в реке. Лань Ванцзи приоткрыл глаза, замечая сидевшую на корточках босую девушку, которая набирала в глиняный сосуд воду и украдкой посматривала на медитирующего мужчину. Она осторожно встала и понесла тяжелый кувшин обратно к лошади, но споткнулась по дороге, и вся вода расплескалась по камням и траве, немного задев Лань Ванцзи. — Извините! Я не хотела! — воскликнула девчушка, прижав руки к груди, и замерла. Лань Ванцзи прервал медитацию и обратил внимание на красное пятно на светлых штанах девушки. — Вы сердитесь? Он покачал головой. — Ты ранена. Незнакомка опустила голову, а когда заметила пятно, спрятала ногу за другой. — Да всё нормально, это пустяки. Я часто набиваю синяки где попало. Это всего лишь очередной из них. С самого детства Ванцзи знал, что нужно обрабатывать любые раны, потому что есть риск заразиться различной инфекцией, вспышки которой довольно часто возникали в Гусу. Эта девушка так безрассудна. Вздор. Лань Ванцзи набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, переводя взгляд на водную гладь. Девушка постояла пару секунд, а после двинулась обратно к лошади, однако не успела она сделать и шагу, как схватилась за ногу и вскрикнула. — Ауч! Мелкими шажками она доковыляла до лошади, но так и не смогла забраться в седло. Лань Ванцзи покачал головой, сложил письмо брата и серебро в бездонный мешочек и поднялся. — Твой дом далеко отсюда? Незнакомка отстранилась от лошади, переминаясь на здоровой ноге. — Я живу вон там, — она указала рукой на песчаные холмы, где возвышались маленькие домики. — Моя лошадь туда быстро добирается. Оценив всю ситуацию, Лань Ванцзи помолчал немного, а после подошел ближе. — Позволь подсадить тебя. Девушка выпучила глаза и вмиг зарделась. Её смущение длилось недолго, уже в следующую секунду она весело засмеялась. — Вы так добры, молодой господин! Но я планировала остаться здесь ненадолго… Мне нежелательно возвращаться сейчас обратно домой. На одной ноге она попыталась допрыгать до берега, но, когда снова норовила споткнуться, Лань Ванцзи поддержал её за локоть и помог присесть на редкий зелёный островок среди камней. Он покопался в своем мешочке и вытащил свёрток с лечебными травами, которые прикупил ещё задолго до того, как прибыл в Чучжоу. Лань Ванцзи осторожно освободил ногу девушки от одежды. Рана была глубокая и продолжала кровоточить. Когда он набирал воду из реки, чтобы промыть рану, девушка вдруг заговорила. — Кстати, меня зовут Мянь Мянь. — Она по-детски сцепила руки между коленей и улыбнулась. — А как ваше имя? — Лань Ванцзи, — ответил он спустя некоторое время, пока натирал края раны травами. — Получается… вы из клана Лань? Из Гусу Лань? Ванцзи кивнул. Он не думал, что его так быстро узнают. — Я слышала, что в Гусу никогда нет дождей. Это правда? — Правда. — Но что забыл человек из такого благородного клана на наших бедных землях? — искренне не понимала Мянь Мянь, заглядывая Лань Ванцзи в лицо. Она продолжила шепотом: — У вас здесь какое-то задание, да? Может быть, он и хотел, чтобы это было просто задание, после которого он мог бы вернуться домой и жить дальше в кругу родных людей. Но так никогда не будет. Гусуланьцы продолжат существовать с убеждением, что дождь, возможный только за пределами Облачных Глубин, губит их. А значит, Лань Ванцзи не место среди них. Он промолчал, надеясь, что Мянь Мянь не заметила сожаления в его взгляде. Пришло время завязывать рану. Лань Ванцзи, недолго думая, оторвал кусок от чужой штанины и плотно обмотал ногу. — Я так благодарна вам, молодой господин Лань, — девушка коснулась перевязанной ноги. — Матушка готовила сегодня баоцзы на пару. Сходим ко мне домой, и я отдам вам столько, сколько захотите! Сначала Лань Ванцзи хотел отказаться, но в последний момент подумал, что еда в дорогу ему не помешает, поэтому просто промолчал и сел рядом медитировать. Прошло несколько часов, прежде чем небо окрасилось оранжево-красным, а солнце приблизилось к краю горизонта. Мянь Мянь лежала рядом, пожевывая колосок. Вскоре в тишине раздался её голос: — А вы видели дождь? Лань Ванцзи приоткрыл глаза после недолгого сна в сидячем положении. — Не видел. — Никогда-никогда? — Никогда. Мянь Мянь села, вынув колосок изо рта. — В нашем районе довольно часто идут дожди, так что если останетесь здесь подольше, на пару деньков, то я встречу его вместе с вами! Правда он совсем слабый и идёт по времени даже меньше, чем сгорает одна палочка благовоний… — Я не останусь в Чучжоу, — отрезал Лань Ванцзи. Сзади послышался глухой вздох. — Вернетесь обратно в Гусу?.. Вы же совсем не увидите дождя! Никогда! Лань Ванцзи замолчал, не желая продолжать диалог. Мянь Мянь недовольно цокнула языком и обратно повалилась на траву. Так прошло ещё некоторое время, пока не начало темнеть, а на небе не появились первые звезды. Цзяо нервно затопала копытами, и Лань Ванцзи понял, что пора выдвигаться. Спустя две сожжённые палочки благовоний берег опустел, наполненный только кваканьем жаб и стрекотом сверчков. Всю дорогу до холмов Мянь Мянь болтала без умолку о своих маленьких сёстрах, о том, как ей нравится стрелять из лука на поле вместе с папой, и о маминых баоцзы. Лань Ванцзи молча слушал её, сидя верхом на Цзяо и держа поводья чужой лошади, на которой боком расположилась девушка с перевязанной ногой. В какой-то момент Лань Ванцзи почувствовал зависть. Он не мог вот так же вернуться к своим давно умершим родителям, радуясь тому, что вскоре его накормят и уложат спать. Единственный путь, который ему остался и которому он хочет следовать, — это путешествие вдали от дома. Может ли он называть Облачные Глубины своим домом после того, как добровольно покинул его? Получается, его нынешний дом — это бескрайние земли, листья на ближайшем кусте, дуновение ветра, обжигающий кожу луч солнца… Всё, что его окружает, — это его дом? Лань Ванцзи сглотнул ком в горле, покрепче сжимая поводья. Он очнулся от мыслей, только когда голос Мянь Мянь, глухо звучащий сбоку, затих. — Постойте, — шёпотом сказала она, приглядываясь к небольшому домику. Около него стояли люди в форме и настойчиво стучали в дверь. — Это мой дом… Что им нужно? Дверь открыла женщина низкого роста. Лань Ванцзи дёрнул поводья обеих лошадей, чтобы те остановились, и прислушался. — Добрый день, просим простить за поздний визит, — сказал тот, что стоял слева, с накренившейся набок фуражкой. — Мы по приказу императора. Позвольте узнать, есть ли в доме дети. Где-то Лань Ванцзи уже это слышал. Женщина, услышав «император», выпрямилась по струнке и с готовностью сообщила, что у неё три дочери. — Вы живёте с мужем? — второй человек что-то записывал в свитке. — Да, живу с мужем. Воспитываем наших девочек. — Покажите документы на опекунство, пожалуйста. — Сейчас… Она скрылась в доме на некоторое время и довольно быстро вернулась обратно с деревянными табличками и маленьким свитком. — И до нас добрались, гады. Что им нужно вообще? — недовольно причитала Мянь Мянь. — Я ещё днём видела их в другом районе. Странные типы. Лань Ванцзи проследил за тем, как мужчины изучили то, что принесла женщина, поклонились, а после отошли к другому дому. — Мама! Мянь Мянь вырвала у Лань Ванцзи поводья своей лошади и доскакала до дома. Женщина обернулась, не успев скрыться в доме, и с улыбкой встретила свою дочь. Подъехавший к тому времени Лань Ванцзи помог девушке спуститься на землю и продолжил придерживать её за локоть. — Что за благородный господин рядом с тобой? — спросила мама Мянь Мянь, повернувшись к Лань Ванцзи. Он учтиво поклонился, и та сделала то же самое. — Мам, это молодой господин Лань! Он из Гусу! Он помог мне перевязать ногу, когда я поранилась, но я ещё ничем его не отблагодарила. Принеси баоцзы сегодняшние. — А вы не хотите остаться у нас на ужин? Будут не только баоцзы, — обратилась женщина к самому Ванцзи. — Сегодня я покидаю этот город, задерживаться нельзя, — только и ответил он. Взгляд женщины потускнел на мгновение, но она понимающе кивнула и скрылась в доме. — Правда совсем-совсем нет минуточки, чтобы зайти к нам? — грустно спросила Мянь Мянь, дёргая мужчину за край одежды. Казалось, что она вот-вот заплачет. Оставаться долго на одном месте и заводить знакомства было для Лань Ванцзи сродни обретению нового дома. Чучжоу не был тем городом, в котором хотелось остаться. Здесь не было ничего хотя бы отдаленно знакомого или близкого сердцу Лань Ванцзи. Поэтому, как только ему выдали свёрток с булочками, он распрощался с Мянь Мянь и её матерью и отбыл из Чучжоу вместе с Цзяо. В дороге он останавливался в маленьких деревушках на ночлег, еду и переписку с братом. Лань Ванцзи старался как можно меньше общаться с людьми, встречающимися ему на постоялых дворах и рынках, с каждым днём уходя глубоко в себя всё больше и больше. В один пасмурный день он сидел в пустующей чайной, думая о своём, и вдруг услышал в отдалении громкий звук. Люди вокруг были абсолютно спокойны и продолжали заниматься своими делами, а Лань Ванцзи со страхом вглядывался в окно. Он подозвал прошедшую мимо хозяйку чайной. — Прошу прощения. Что это было? — О чём вы, молодой господин? — Этот звук на улице… — А, вы о громе, — захохотала старушка. — Я могу закрыть окно, если желаете. Лань Ванцзи нахмурился. — Что означает гром? Старушка в недоумении перестала смеяться. — Вы что, никогда не встречали грома? Лань Ванцзи отрицательно мотнул головой. — Гром — это то, после чего начинается дождь. Уж о дожде-то вы знаете! Она всё-таки проследовала мимо и потянулась закрыть ставни на окне, но Лань Ванцзи остановил её. — Не закрывайте… пожалуйста… Хозяйка цокнула языком, что-то пробормотала себе под нос и ушла. А Лань Ванцзи почувствовал, как сердце бешено забилось о стенки грудной клетки при одной мысли о надвигающемся дожде. Тревога, отразившаяся на его лице, привлекла некоторых посетителей, но единственное, о чём мог думать Лань Ванцзи, — это дождь. Дождь, который убил сына императора, дождь, который вызван богами, ненавидящими клан Лань. Как бы Лань Ванцзи ни отгонял эти мысли в течение всего путешествия, они накрыли его неизбежной лавиной. По крыше что-то быстро забегало, на землю упали первые капли. Лань Ванцзи вцепился в свои одежды на коленях и неотрывно смотрел, как дождь набирает силу с каждым мгновением. А люди вокруг всё так же были невозмутимы. Помещение наполнилось запахом сырости. Это и есть дождь? Капающая с неба вода? Как помнил Ванцзи из детства, дождь дарует жизнь и процветание, а также счастье тому, кого коснется хоть одна слезинка с неба. Когда дядя сказал ему, что его мать на самом деле не принадлежит клану Лань, Лань Ванцзи растерял всю былую уверенность в том, что слухи про ненависть богов просто трусливая чушь. А значит, ему в самом деле не суждено обрести счастье, даже если его коснется дождь. Дождь стих всего через несколько минут. Всё это время Лань Ванцзи сидел с ощущением надвигающейся кончины, но, когда всё закончилось, он разжал пальцы, сжимающие одежду до побеления костяшек, и выдохнул. Он не умер. Прошёл ещё час, чайная опустела, оставив непонимающего мужчину совсем одного за низким столиком у стены. Лань Ванцзи осторожно поднялся и направился в свои покои, украдкой оборачиваясь в ожидании преследующей его опасности. Но всё было как всегда. Уже в покоях он нервно писал письмо брату о случившемся и о том, что его собственные убеждения оказались верны. Брат ответил, что даже если всё так, как описал Лань Ванцзи, никому доказать это в Облачных Глубинах не получится. За ночь дождь шёл ещё несколько раз, а наутро, когда пришло время выдвигаться в путь, земля была влажной и повсюду были скопления воды, которые местные называли «лужами». Прошло ещё несколько дней, дождя больше не было, а города и деревни сменялись одни за другими. Письма брату становились всё короче и грустнее, а в ответ приходили длинные рассказы о происходящем в Гусу и мешочки с серебром. Серебра уже было в избытке, потому что Лань Ванцзи тратился редко и только на самое нужное. Он был благодарен брату за то, что тот подробно рассказывал о делах семьи и даже о самых мелких проблемах. Это создавало впечатление, словно Ванцзи покинул дом на пару дней, и вот-вот вернётся, и увидит собственными глазами всё то, что описывал брат. Словно он всё еще был Вторым Нефритом главной ветви клана Лань. После кратко сказанных братом слов о том, что быть главой клана достаточно тяжело, Лань Ванцзи почувствовал себя ещё хуже и каждый день сокрушался из-за трусливого, эгоистичного побега. Он должен был остаться и помогать Лань Сичэню, должен был быть его надежным советником, на которого тот мог бы в любой момент положиться без страха предательства. В ответ на эти переживания Лань Сичэнь прислал письмо, в котором сказал, что в роли советников ему достаточно дяди и старейшин, но Лань Ванцзи прекрасно знал, что брат мягок и на него легко надавить. Ему рядом нужен кто-то такой же молодой и со свежими взглядами, как он сам. Это почти заставило Ванцзи в один из дней сорваться обратно в Облачные Глубины, но в итоге он испил успокоительного чаю и залёг спать на два дня, а по пробуждению с новыми силами и поддержкой брата в свежем письме отправился дальше. Минув множество земель, Лань Ванцзи добрался до окраины Чжэцзяна и остановился в деревне у залива Юэцин. Деревня была достаточно большая, со своим местным управлением. У хозяйки постоялого двора, в котором Лань Ванцзи засел по прибытии, он узнал о плодородии этих земель, а также о том, что дожди — частые гости здесь. Эта новость заставила Лань Ванцзи напрячься, но он собрал всё мужество в кулак и принял решение остановиться в Юэцине на подольше. Дальше двигаться было некуда. Тем же вечером он послал брату письмо, где написал о своём местоположении на ближайшие несколько месяцев. Утром его ждало ответное письмо. В нём Лань Сичэнь сообщил, что дядя последние недели был на взводе, но после письма от племянника выдохнул с облегчением. Это дало Лань Ванцзи надежду на то, что его по-прежнему ждут и считают частью семьи Лань. Он долго прижимал письмо к груди, а после аккуратно сложил его и убрал за пазуху своего ханьфу. В один солнечный день Лань Ванцзи забрёл в лес. Побродив немного, он подумал, что заблудился, но тревоги не испытывал, наоборот, наслаждался свежим воздухом и шелестом листьев, пока Цзяо топала впереди него, ломая копытами лежавшие под деревьями сухие ветки. Но вдруг Цзяо сорвалась с места и поскакала куда-то вперед, не реагируя на голос Лань Ванцзи. Он ускоренным шагом последовал за лошадью и вскоре увидел проблеск света вдали. Цзяо вывела их из леса. Лань Ванцзи нежно потрепал её гриву и окинул взглядом открывшееся им поле. Внутри всё замерло. Поле сплошняком было усеяно горечавками, не было ни единого кусочка, не заполненного синими цветами. Лучи солнца грели их, ветерок трепал листья, а дождь заботливо поил, даруя жизнь. Они были обласканы самой природой. Лань Ванцзи перешёл маленькую тропинку и упал на колени, невесомо трогая лепестки горечавок дрожащими пальцами. Он зарылся в цветы лицом, вдыхая до боли родной медовый аромат и горько рыдая, комкая руками сухую не вспаханную землю. Это его дом… Запах его дома… Запах его матери, её волос, одежды, кожи… Это место, где мама ждала его всю жизнь. Он нашёл его. Сзади не спеша подошла Цзяо и пихнула носом сгорбленную спину Лань Ванцзи. Он нехотя оторвался от цветов и тронул опущенную к нему морду Цзяо, широко улыбаясь сквозь слезы. — Это моя мама, — еле слышно сказал он, указывая на бескрайнее поле, а после прижался лбом к склонившейся ещё ниже Цзяо. В груди стало невероятно легко. Побродив ещё недолго по тропинке вдоль поля и редеющего леса, Лань Ванцзи заметил бамбуковый домик на возвышении. Когда они с Цзяо подошли ближе, оказалось, что дом был без окон и совершенно пустовал. Лань Ванцзи осторожно вошёл внутрь, не обнаружив признаков жизни или хотя бы недавнего присутствия кого-либо. Изнутри домик был не тесен, с высоким потолком, посередине стоял низкий столик, а со стен свисала пыльная мишура. Нашлись даже две отдельные комнаты, огороженные грязными сёдзи. В первой комнате Лань Ванцзи обнаружил низкий футон и ящик с потрёпанными циновками, а во второй — бочку и котёл. Этот дом явно был жилым когда-то давно. Лань Ванцзи подхватил стоящее у самого входа железное ведро и тряпки, которые отыскал в шкафу, отправил Цзяо пастись на поле и ушёл на поиски источника воды. Долго искать не пришлось, прямо за домом нашёлся зацветший пруд. Наполнив ведро водой, Ванцзи потащил его обратно в дом и принялся за уборку. Через несколько часов каждая поверхность блестела как новая, футон и циновки были выстираны, сёдзи заботливо отмыты. Уже смеркалось. Лань Ванцзи вместе с Цзяо отдыхали на траве возле пруда и самодельного кострища, на котором удалось приготовить рыбу и поджарить булочки, недавно купленные на рынке. Неужели это то место, которое он может назвать своим новым домом? Старенький домик на окраине Чжэцзяна, лошадь и огромное поле с горечавками. Это его семья, его новый дом. Конечно, он не перестал считать домом Облачные Глубины, но там он чувствовал себя чужим. Прибыв сюда, Лань Ванцзи наконец-то ощутил покой. Если его судьба именно такая, то так тому и быть, он согласен. Это его счастье, которое он обрёл без всякого дождя.***
Минул год с того момента, как Лань Ванцзи поселился в Юэцине. За это время домик был несколько раз отремонтирован и выглядел как новый снаружи и внутри. К пруду была проделана более удобная тропинка, сам пруд расчистили и облагородили, теперь в нём можно было купаться. У Цзяо появилась собственная одноместная конюшня сзади дома. Единственное, что осталось неизменным, — поле горечавок. Аромат, доносившийся с поля, пропитал дом и радовал Лань Ванцзи лёгкой ностальгией. Весь этот год Лань Ванцзи занимался поисками тёмной энергии в округе, потому что, как было известно из источников в библиотеке Гусу, нечисть водится рядом с водой. Однако поиски оказались бесполезны. Лань Сичэнь уверял, что в такой далекой деревне вряд ли есть те, кто промышляет магией, и Лань Ванцзи оставил попытки продолжить заклинательскую деятельность. Всё, что ему оставалось, — каждый день самосовершенствоваться с помощью медитаций. Дожди больше не пугали. Ванцзи по-прежнему ни разу не касался дождя, лишь смотрел из окна на горечавки, пыльные лепестки которых становились ярче после того, как на них попадали небесные капли. Заложенный с детства страх никак не покидал его, поэтому он смирился с тем, что должен обязательно находиться дома каждый раз, как шел дождь. Однажды, когда Лань Ванцзи после долгого трудового дня возвращался один домой по лесу, он вдруг услышал громкий лай откуда-то сбоку и крик ребенка. Он сразу же бросился туда. Из кустов на него выпрыгнул мальчик, врезаясь в ноги и крепко держась за них. Мальчик дрожал и плакал. Следом выбежали две собаки с разинутыми пастями. Лань Ванцзи быстро среагировал, вынул из ножен Бичэнь и направил острие на собак, после чего те, столкнувшись с аурой заклинателя, заскулили и поджали хвосты, а потом вовсе сбежали. Ребенок не показывал лицо, вжавшись носом в ханьфу Лань Ванцзи. Его грязные руки оставили следы на белых одеждах. Лань Ванцзи хотел спросить у мальчика, в порядке ли он, но подумал, что человек, убегающий в слезах от бешеного животного, вряд ли может быть в порядке. Они простояли так некоторое время, пока мальчик не перестал дрожать. Лань Ванцзи осторожно отстранил его ручки от себя и присел, чтобы заглянуть в лицо, но тот не поднимал голову. — Они ранили тебя, — тихо произнёс Лань Ванцзи, коснувшись чужого подбородка. — Я не увижу, насколько серьёзны повреждения, если ты не посмотришь на меня. Ребёнок прекратил попытки сопротивления и поднял глаза на Лань Ванцзи. По щеке была размазана кровь, которая текла из брови, значит, ему рассекли бровь когтями. Левый глаз был красным и гноился, мальчик периодически тёр его, чем сильнее раздражал кожу, поэтому Ванцзи взял его за руку, не давая трогать лицо. Вероятно, мальчик был бездомным и случайно забрел в лес, где его и настигли собаки. Ванцзи не дал бы ему и шести лет. — Ты можешь говорить? Он кивнул. — У тебя есть имя? — Юань, — голос ребёнка был хриплый и тихий. Не исключено, что он мог болеть. Недолго думая, Лань Ванцзи поднял его на руки, стараясь не задевать ран на теле, и понёс домой. Юань был лёгким как пёрышко. Всю дорогу Юань молчал и иногда вытирал слезы с щек, но, когда они вышли на тропинку, ведущую к дому, он с полными интереса глазами рассматривал синее поле. Около дома паслась Цзяо. При виде большой лошади Юань воскликнул и растянул губы в улыбке. Первым делом Лань Ванцзи нагрел воду в бочке и отмыл ребенка, замотав в простыню, а после намазал раны и гноящийся глаз мазью и дал травяной чай. За время, пока Ванцзи стирал его одежду, они успели немного познакомиться. Юань рассказал, что сбежал от плохих людей, которые морили его голодом и отказывались лечить, а после долго не мог найти выход из леса. Ночью мальчик плакал, сворачиваясь калачиком на футоне рядом с Лань Ванцзи, а к утру заснул. В обед Лань Ванцзи повез Юаня на Цзяо в ближайший город, где были местные врачи. У Юаня обнаружили тяжёлую форму простуды и паразитов в кишечнике. Им выдали все необходимые лекарства, после чего они долго добирались домой, по пути купив съестного. После выздоровления Юаня Ванцзи начал задумываться о том, чтобы пойти искать для него новую хорошую семью, однако, когда он сообщил об этом ребенку, тот крепко ухватился за него и долго умолял не отдавать его никому. — Тебе нужна полноценная любящая семья, — сказал Лань Ванцзи, поражённо глядя на Юаня. Юань замотал головой, его глаза наполнились слезами. — Я хочу остаться здесь! Мне никто не нужен! Не отдавай меня… Потом он сорвался с места и убежал в комнату, захлопнув сёдзи. Лань Ванцзи тяжело вздохнул, обдумывая слова ребенка, и подошёл к сёдзи, слабо постучав. Внутри было тихо. — А-Юань… Я не буду отдавать тебя против твоей воли. Лань Ванцзи знал, как важно для ребёнка иметь двух родителей, двух надёжных взрослых людей рядом с собой, которые будут любить несмотря ни на что. Детям нужны друзья, общение с теми, кто понимает их. Живя с ним, Юань не будет так счастлив, как был бы в полноценной семье. — Но уверен ли ты, что действительно хочешь здесь остаться? Сёдзи медленно открылись, на пороге комнаты стоял Юань и робко мял ручки. Лань Ванцзи опустился к нему, и в тот же миг Юань бросился на его шею с крепкими объятиями. На его худую спину легли большие ладони Ванцзи. — Ты самый добрый, — спустя долгие минуты гнусаво ответил Юань. — Я тебя люблю. Маленький, а уже знает такие слова, думал Лань Ванцзи. Он недоумевал, как такой малыш, который знал в своей жизни только плохое обращение и ни одного доброго слова, мог за короткое время привязаться к нему. — Можно я останусь? — Юань вцепился пальцами в распущенные волосы Ванцзи, словно подсознательно готов был сопротивляться, если ему откажут. — Да, — ответил Лань Ванцзи, не раздумывая. За полгода Юань немного подрос. Рабочие отстроили для него в доме отдельную комнату на чердаке и поставили лестницу. Когда у Юаня появились друзья в городе, куда они вдвоём выезжали периодически на прогулки, Лань Ванцзи почувствовал, как часть груза упала с его сердца. А-Юань стал частью его новой семьи, и Лань Ванцзи не жалел ни секунды. Однажды они отправились далеко-далеко по провинции Чжэцзян и остановились в маленьком городке на постоялом дворе. Юань долго не понимал, зачем они сюда прибыли, но вскоре в чайную лавку зашёл человек в белых одеждах. К нему были прикованы восхищенные взгляды всех посетителей. Многие наверняка подумали, что он ошибся дверью, но человек прошел прямо к столу, где сидели Юань и Лань Ванцзи, и присел рядом. — Брат, — кивнул Ванцзи, приветствуя Лань Сичэня. — Здравствуй, Ванцзи. Глава клана Лань с небывалой нежностью смотрел на своего брата, которого не видел много лет. Лань Ванцзи испытывал огромную бурю эмоций, сдерживаясь от того, чтобы не подняться и не заключить Лань Сичэня в объятия. Таким страстным проявлениям чувств его научил Юань. — Это А-Юань. Лань Сичэнь перевёл взгляд на ребенка, который не отводил от него глаз. — Как поживаешь, А-Юань? Я наслышан о тебе от Ванцзи. Мальчик поднялся и поклонился главе клана. — Он самый заботливый! У меня есть даже своя комната! Лань Ванцзи отвёл взгляд, не зная, куда себя деть от смущения, а Лань Сичэнь мягко рассмеялся и погладил ребёнка по спине. — Ты молодец, Ванцзи, я горжусь тобой. — Как… Как там дядя? — тихо спросил Лань Ванцзи. — У дяди всё хорошо, но в последнее время он приболел. За ним присматривают лучшие лекари Гусу. Каждый день спрашивает о тебе, но ты редко присылаешь письма, и я даже не знаю, что ему рассказать, кроме того, что у тебя всё хорошо. В груди кольнуло. — Я буду писать чаще. Они посидели до самого вечера, разговаривая обо всём и ни о чём, делясь последними новостями и своими впечатлениями, а также слушая детский лепет Юаня. Когда пришло время расставаться, Лань Ванцзи долго держал руку брата во время рукопожатия и смотрел в его глаза, в которых сидела тихая грусть. Домой они добирались несколько дней и ночей, останавливаясь по пути на постоялых дворах. Лань Ванцзи был рад показать Юаню другие города, других людей. Им попадались и добрые люди, и не очень, но мальчик улыбался каждому, распахивая большие чёрные глаза в восхищении. По приезде домой Юань был сонный, поэтому Лань Ванцзи нёс его на руках прямо до самого дома в конце поля. Под лунным светом горечавки встречали их неизменным душистым ароматом, тихим шелестом своих лепестков. «Доброй ночи, мам», — думал Лань Ванцзи, окидывая взглядом синее поле и полную луну. В комнате Юаня был небольшой футон под его рост на деревянном возвышении, несколько циновок для молитв и столик, а также всякие мелкие безделушки с рынка, на которые Юань робко показывал пальцем, и Лань Ванцзи не мог удержаться, чтобы не купить. Лань Ванцзи оставил Цзяо на улице, а сам пошёл в дом, укладывать Юаня спать. Ребенок просил попить, и Ванцзи принёс ему кружку молока и посидел рядом, пока Юань всё не допил. После этого он почти мгновенно уснул. Лань Ванцзи вышел из дома, чтобы завести Цзяо в конюшню.***
Минула зима, а следом весна. Одним жарким днем в конце мая Лань Ванцзи вышел в поле подёргать сорняки, растущие среди горечавок, и вскоре к нему присоединился Юань. На нём была соломенная панама, защищающая от солнца. Спустя несколько часов непрерывной работы Юань заговорил: — Вчера в городе я встретил новых ребят. С ними было весело. — Почему тогда твой голос грустный? — не поворачиваясь, спросил Ванцзи. — Я услышал, как родители зовут их другими именами, а потом ребята мне сказали, что это их вторые имена. Им их дали родители. Почему у меня нет второго имени? Лань Ванцзи вытер пот со лба и вздохнул. — По обычаю вторые имена дают, когда дети вырастают в молодых людей. Ты еще слишком мал для второго имени. Сзади прекратился звук шелеста травы, а значит, Юань прекратил работу. — Сколько тогда мне должно исполниться? — А-Юань, не беги вперёд времени. Мальчик грустно вздохнул. — Ну скажи хоть, какое имя дашь… Ты же дашь? Лань Ванцзи повернулся и поймал его влажный взгляд. Он мягко улыбнулся. — Сычжуй. — Сычжуй? Вспоминать и тосковать? — Мгм. Лань Сычжуй.***
Тёплым летним утром Лань Ванцзи проснулся от стука в дверь. Он спал на своём футоне вместе с Юанем, потому что тот боялся кошмаров. Он осторожно поднялся, стараясь не разбудить ребёнка, накинул сверху ханьфу и пошёл открывать дверь. На пороге стояло двое мужчин в форме. — Добрый день, господин… — Лань. Глаза мужчин округлились. Один из них прочистил горло, накинул на себя важный вид и дрожащим голосом продолжил: — Мы по приказу императора, господин Лань. В доме дети есть? И тут Лань Ванцзи вспомнил, что не раз видел, как с подобным заявлением люди из местного управления приходили в чужие дома. Однако он думал, что за столько лет всё улеглось. Он кивнул. — А… документы на опекунство? Есть? — Документов нет. Этот ребёнок сбежал из плохой семьи и скитался по лесу, пока я его не взял к себе. Как же он так просчитался, что забыл сделать на Юаня документы в городе. Мужчины переглянулись. — Позвольте осмотреть дом. Лань Ванцзи без колебаний отошёл, пропуская их внутрь. Офицеры осматривали каждый уголок и заходили в комнаты, в одной из которых обнаружили Юаня. Тот проснулся из-за шума и с глазами размером с монету выбежал к Лань Ванцзи, вжавшись в его ногу: — Кто это? Лань Ванцзи не ответил. — Подозрительно всё это, — протянул один из офицеров. — Если всё так, как вы говорите, то почему раньше не сделали документы? — Моя ошибка, — только и ответил Ванцзи. — Это не первый случай за нашу смену. Кто там еще остался из рабочих? — обратился к своему коллеге офицер. — Да есть парочка. Они вышли на порог. — Вечером мы пришлём к вам дозорного. И сделайте уже документы, по закону надо. Когда они удалились, Лань Ванцзи выдохнул с облегчением. Он не понял, что помогло ему избежать плохих последствий. В порыве чувств он опустился на колени и обнял Юаня, долго не выпуская его. Как понял Ванцзи, дозорный — это что-то вроде рабочего, который ежедневно проверяет дом в течение какого-то времени, чтобы удостовериться, что никаких непотребств в доме не устраивают. Ванцзи был согласен на такие условия, потому что признавал вину в просчёте. Весь день они с Юанем провели на поле, собирая сорняки, а когда начало темнеть, они ушли в дом ужинать. Лань Ванцзи не подавал виду, но немного переживал перед приходом дозорного. Он старался отвлечь себя приготовлением рыбы на пару. На кухонном низком столике Юань выводил кистью на листе иероглифы, которым его учил Ванцзи. Когда в дверь постучали, Лань Ванцзи глубоко вздохнул и, не став завязывать ханьфу, распахнул дверь. За ней был молодой парень в форме. Выглядел он не устрашающе, как представлял Ванцзи, а совершенно безобидно. — Здрасте, на два месяца я ваш дозорный. Вэй Усянь, можно просто Вэй Ин.
