Злодей и Ублюдок - Идеальная Пара

Глава семьи Фан, наконец-то покончивший со всеми делами на сегодня, прогуливался по своим владениям. Вечер выдался редким — ни срочных бумаг, ни визитов от союзников, ни надоедливых младших. Казалось бы, можно было позволить себе вдохнуть спокойно. Но спокойствие длилось ровно до того момента, как за поворотом он наткнулся на целую толпу слуг, валявшихся на коленях в пыли. — Господин! — заголосили они вразнобой, протягивая руки, словно он был небесным спасителем. — Смилуйтесь! Не губите нас! Фан-старший нахмурился. Он прекрасно знал своих слуг — ленивые, трусливые, но уж точно не склонные устраивать такие представления без причины. — Встаньте и объяснитесь, — его голос прозвучал негромко, но так, что никто не посмел ослушаться. Слуги наперебой начали лепетать. Вышло жалкое зрелище: одни твердили о нехватке людей, другие — о скудных финансах, третьи — что они изо всех сил старались содержать поместье младшего господина в порядке. Но общий вывод был один: виноваты не они, а… Фан Чжэн. — Молодой господин ворвался в покои и начал… издеваться над ребёнком! — выпалил наконец один из них, хватаясь за грудь так, будто видел самих демонов ада. На лицах остальных мелькнуло облегчение — вот оно, найдено правильное направление для всеобщей ярости. Глава семьи слушал их, не перебивая. Лгать ему — занятие неблагодарное, он видел насквозь каждую недосказанность. И всё же… он понимал: что бы там ни скрывали эти крысы, если уж речь дошла до «издевался над ребёнком», стоило проверить лично. Он шагнул мимо слуг, которые продолжали шмыгать носами и кланяться, и направился в ту сторону, откуда они пришли. Дверь была приоткрыта. И то, что он увидел внутри, заставило его шаг невольно замедлить. — Чем ты занимаешься? — холодно спросил он, входя в комнату. Перед его глазами: Фан Чжэн, держащий на руках ребёнка и вертящий его так, будто проверял вещицу на прочность. Фан Чжэн резко обернулся. — Отец! — он тут же вскинулся. — Это не то, что ты думаешь! — Ах вот как? — мужчина неспешно зашёл внутрь, взглядом окидывая комнату. — Слуги мне уже всë доложили… что ты, Чжэн, явился лишь затем, чтобы измываться над ребёнком. И что же я вижу?... Фан Чжэн побагровел, так что казалось, ещё чуть-чуть — и уши задымятся. — Врут! — рявкнул он, сжимая зубы. — Отец, взглянитесь вокруг! Эта чернь тащила всё, что можно, отсюда! Тут грязь, пыль и пустые полки! Я их застукал, они испугались и побежали ябедничать! А на счет ребенка, я просто шутил, я бы никогда не причинил вреда беспомощному младенцу! — Занятно, — отозвался отец, в голосе ни тени веры, ни тени сомнения. Лишь сухая констатация. — Так значит, всё с точностью до наоборот? Фан Чжэн закипал: кулаки дрожали, лицо перекосилось от злости. Он чувствовал себя так, будто его загоняют в ловушку, где он как всегда окажется виноватым. Тем временем одна из служанок робко шагнула вперёд, низко кланяясь: — Господин… позвольте мне взять младшего, — её голос дрожал, но слишком нарочито, слишком наигранно. — Бедный ребёнок так перепугался… Она протянула руки, стараясь изобразить заботу, а сама искоса поглядывала на хозяина, явно надеясь закрепить нужное впечатление. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Как только её пальцы потянулись к свёртку, маленький Фан Юань вцепился мёртвой хваткой в одежду Чжэна. Лицо его перекосилось, и он громко, пронзительно закричал. Так, будто его собирались вырвать из последних безопасных рук в жизни. Крик резанул по ушам, заглушив всё остальное. Служанка вздрогнула, остолбенела на месте. А Чжэн… остался стоять, ошарашенно глядя на ребёнка, который до этого был спокоен, как камень. Тишина упала мгновенно. Даже воздух в комнате будто застыл. Глава семьи перевёл взгляд с сына на слуг. Его губы едва заметно дёрнулись. — Любопытно, — протянул он тихо. —Значит, младший доверился именно тебе, Чжэн. Странно… если верить словам этих людей, ты для него угроза. Он сделал шаг вперёд. В комнате сразу стало теснее. — Но дети редко ошибаются в том, кого бояться, — продолжил отец почти лениво, но каждая фраза звенела, как клинок, вложенный в ножны. — А ещё реже они цепляются за тех, кто им неприятен. Слуги побледнели ещё больше. Один из них попытался открыть рот, но взгляд хозяина заставил его тут же захлопнуть. Фан Чжэн сглотнул — впервые за всё время он почувствовал, что слова действительно могут повернуть ситуацию. Отец посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом, в котором читался и намёк, и испытание. Внезапно взгляд главы семьи упал на перекатившуюся по полу бутылочку. Он наклонился, поднял её и открутил крышку. В нос ударил горький, резкий запах трав. — Это что ещё за дрянь? — голос его прозвучал опасно спокойно. Слуги дружно упали на колени, вжимаясь лбами в пол. — Г-господин, это всего лишь отвар для здоровья младшего… мы… мы думали… — Думали? — перебил он их ледяным тоном. — Этой гадостью вы поили ребёнка? Моего ребёнка?! Слова прозвучали, как удар плетью. Комната будто стала на несколько градусов холоднее. Фан Чжэн, всё ещё держащий Фан Юаня на руках, едва сдержал довольную ухмылку, но быстро спрятал её — лучше не привлекать внимание. Отец резко отбросил бутылочку к ногам слуг, брызги разлетелись по полу. — Даже если он всего лишь бастард, — голос его понизился, но от этого стал только страшнее, — он всё равно часть семьи Фан. А вы — просто прислуга. Как вы посмели обращаться с ним хуже, чем со скотиной? Служанка, та самая, что тянулась к младенцу, всхлипнула, но ничего не ответила. — Десять ударов плетью, смоченной в соли, каждому, — голос главы семьи был холоден, как зимний ветер. — И больше я не хочу видеть вас в этом доме. С вещами — вон отсюда. С позором. Слуги дружно пали ниц, завыли, начали молить о пощаде, но их быстро утащили стражники. Вскоре за дверью раздались первые крики — сухие удары и пронзительные вопли рвали тишину, пока наконец не стихли вдалеке. Комната опустела. Повисло напряжённое молчание. Глава семьи перевёл взгляд на своих сыновей. Фан Чжэн всё ещё держал младшего на руках. Малыш вцепился в его одежду так крепко, что казалось, ни за что не отпустит. И в этот миг мужчину кольнуло чувство — странное, непривычное, но слишком ясное: вина. Это его недосмотр, его равнодушие привело к тому, что ребёнок оказался на грани. Он сжал губы, но не стал ничего говорить. Зато заметил другое. Фан Чжэн и Фан Юань — подросток и младенец — смотрели друг на друга слишком пристально. Не так, как должны смотреть братья. Между ними мелькнуло что-то иное: настороженность, будто они пытались угадать чужие мысли. Недоверие, смешанное с вынужденным признанием. Будто оба понимали: «Я тебе не доверяю. Но спасибо». Глава семьи нахмурился, чувствуя, что здесь есть нечто, чего он не понимает.