Злодей и Ублюдок - Идеальная Пара

Фан Чжэн никак не мог привыкнуть к новому порядку вещей. Всю жизнь он был для семьи пустым местом — на него почти не обращали внимания: отец занимался делами клана, братья демонстрировали таланты, а сестры строили свои игры. А теперь всё будто перевернулось: то сестра Фан Ин то и дело вертится вокруг, пытаясь дотронуться до младенца; то старшие братья заходят, чтобы понасмехаться над ним и Юанем; а теперь ещё и отец… Фан Чжэн уже начинал подозревать, что Фан Ли каким-то непостижимым образом научился телепортироваться. Стоило ему выйти во двор — там вдруг «случайно» оказывался глава семьи: то будто проходил мимо, то якобы искал документы или людей (хотя такие мелочи обычно поручали слугам), то внезапно вспоминал, что хотел проверить именно эту территорию. А сегодня он вообще явился без всякого повода. — Ну, — сказал Фан Ли тем самым тоном, от которого у прислуги кровь стынет в жилах, — как поживает это дитя? Фан Чжэн мрачно прижал к груди свёрток. Фан Юань, поглядывая на «злодея», молча излучал внутреннее: «Отстаньте все от меня». — Он прекрасно спит, — нервно пробормотал Фан Чжэн. — Да? — отец наклонился ближе и, задержав взгляд, почти шёпотом добавил: — А улыбаться он уже умеет? «Да сдалась вам эта улыбка…» Фан Юань мысленно закатил глаза. Фан Чжэн же в этот момент едва не лишился дара речи. Его отец, человек, которому всю жизнь было наплевать на собственных детей, интересуется какой-то там улыбкой младенца? Да он за всю его жизнь ни разу не спросил, как у него самого дела! — Нет, отец, — неловко ответил Фан Чжэн. Фан Ли кивнул, словно и не рассчитывал на положительный ответ. Повисло неловкое молчание. Фан Чжэн не знал, куда девать глаза: смотреть на отца было страшно, на ребёнка — бессмысленно, а отвести взгляд — значит показать слабость. Фан Юань, упакованный в свёрток, демонстративно изображал из себя комок безразличия, но внутри уже начинал раздражённо фыркать: «Что мы тут устраиваем? Семейный конкурс “у кого лицо каменнее”?» А Фан Ли всё ещё стоял, разглядывая сына и младенца так, будто пытался выудить из этой сцены какую-то тайную истину, известную одному ему. И оттого тишина только крепла, давила сильнее — словно это был вовсе не семейный разговор, а допрос, где никто не решался первым открыть рот. «Если я улыбнусь тебе, ты от нас отъебёшься?» Фан Юань попытался изобразить улыбку. Но выглядела она раздражённой и вымученной. Так дети не улыбаются. — Какой ужас, — нахмурился Фан Ли. — Верни как было. «Я тебе клоун, что ли? Может, мне ещё по полу покататься и трюки поделать?»

***

Фан Ли наконец развернулся и вышел, оставив за собой ощущение, будто вместе с ним ушёл и весь кислород из комнаты. И вопрос: что это вообще было и к чему? Фан Чжэн тяжело выдохнул, едва не присев прямо на месте. Фан Юань — внутри себя — сделал то же самое, только с более выразительным матом. Мир вроде бы снова наладился, но ненадолго: за перегородкой послышались голоса. Звонкий, до омерзения оживлённый голос Фан Ин и чей-то низкий, лениво-насмешливый — один из старших братьев. — …представляешь, он теперь с этим карапузом носится, будто самому больше делать нечего. — Ха! Да он, наверное, рад хоть как-то оказаться полезным. Всё лучше, чем вечно торчать никому не нужным. — Бедняжка! — фальшиво пропела сестрица. — Ну зато теперь у него хотя бы младенец есть, чтобы делать вид, будто его любят. Фан Юань моментально напрягся, едва не взвыл: «Ну охуеть теперь! Давайте ещё устроим экскурсию: кто и в каком порядке может плюнуть в колодец моей репутации?!» Фан Чжэн резко опустил взгляд на свёрток. И Юань, выглядывая из него, посмотрел на брата точно так же. В этом взгляде было всё: общее раздражение, общее чувство «да ну вас всех к чёрту», общее желание исчезнуть отсюда хоть в щель в полу. Фан Чжэн сбежал через окно, оставив ненавистных родственников развлекать себя самим. — Я покажу тебе своё тайное место, — вдруг заговорчески прошептал Фан Чжэн. — Только никому… «Обязательно всем разболтаю, как только появится возможность», — мысленно огрызнулся Фан Юань.

***

Фан Ли шёл обратно в свои покои, задумчиво постукивая пальцами по рукаву. Эти двое никак не выходили у него из головы. Подросток и младенец — звучит нелепо, а на деле выглядело так, будто они действительно ладят. Настолько, что временами создавалось впечатление: между ними есть нечто вроде тайного соглашения. Никакой обычной детской привязанности — а какая-то… странная соучастность. «Чжэн смотрит на этого карапуза так, будто тот его ровня. И карапуз в ответ — так же. Что это вообще?» И ведь он сам уже слышал это раньше. Однажды, проходя мимо, Фан Ли задержался в тени и стал невольным свидетелем того, как Чжэн разговаривает с Юанем — не как с ребёнком, а словно с равным: «Нет, ну ты слышал?! Какая-то служанка смеет так нагло клеветать на меня перед старшим братом — будто я толкнул её! А этот влюблённый идиот даже ни на миг не усомнился в её словах!» Подросток ворчал, шипел, даже ругался, но при этом уверенно держал ребёнка на руках и не отпускал ни на миг. Кормил сам, таскал его повсюду, умудрялся даже «играть» — если это вообще можно было назвать играми. Это было неправильно. Любой другой давно бы сплавил заботу о младенце прислуге и только изредка заглядывал — показаться заботливым. Но Чжэн будто заключил с Юанем негласный договор: «ты всегда со мной, а я всегда с тобой». Фан Ли хмыкнул про себя. С одной стороны — смешно. С другой — подозрительно. Ребёнок и вправду вёл себя чересчур… разумно. Не по-детски. Иногда даже слишком вовремя реагировал на слова или взгляды. Но проверка на одержимость ничего не показала. И это только сильнее нервировало. «Странная парочка, — нахмурился он. — Забавная — и непонятная. А неизвестное мне совершенно не нравится». Но больше всего его раздражало другое: они никого не подпускали в свой круг. Ни братьев, ни сестру, ни даже его — главу семьи. Будто ставили невидимую стену. И Фан Ли это злилo.