Золотой миф

Время издевалось надо мной. Я засыпала его в кастрюли и накрывала крышкой, заливала во флаконы из-под духов, прятала под кровать, сжигала, как старые бумаги, сматывала в клубки пряжи — а оно всё лезло из всех щелей, заливалось в окна, точно вода в тонущий корабль, и вычерпывать его не было смысла. И старое сказочное заклинание «горшочек, не вари» отказывалось работать. Горшочек варил, времени там было с горкой, и та, кипя, выливалась, как упущенное спросонья кофе из турки, шипела, упав на огонь. А я носилась вокруг с голыми руками, забыв о безопасности, и обжигала себе ладони кипящим временным варевом. Когда-то давно, в жизни не прошлой, но далекой, старший сын Всеотца учил меня драться на мечах — а у меня, тонкокостной, нежнорукой пигалицы, не выходило. Я злилась, Тор смеялся. Локи наблюдал издалека, малюя мне запястья мрачными взглядами. Он не любил наши тренировки, не выносил — сейчас я понимала, что он мнил меня своей собственностью, не хотел — ревнивый мальчишка, недолюбленный и забытый в тени взрослых — делить меня ни с кем. Особенно — с братом, осиянным величием первого наследника, будущего героя и светоча девяти миров. Все источники света отбрасывали тень. Я же, по доброте принца учившаяся ставить руки и замахиваться, оказывалась посреди россыпи его лучей, почти поглощённая светом; в тени, комкая зелёным свечением отравленную магию, младший принц смотрел на меня и копил злобу: сначала щепотками, потом собрал её в горсть, потом в две, потом стал черпать её едва ли не вёдрами. — Сила не в руках, — говорил мне Тор. — Забудь о том, как держать меч, почувствуй тело. Договорись с собой. Я пыталась, но договорам была цена — грош. Руки не могли удержать меч, предназначавшийся Тору или Сиф — рождённая для роли леди со щитом, она была из другого теста, чем я. Полукровка, невосприимчивая к холоду, способная дыханием заморозить воду на поверхности стакана, я не умела драться так, как это делали по праву рождения награждённые особой силой боги. Меня признали богиней Холода — но асом я была лишь наполовину. Казалось, от обеих рас я взяла самые слабые черты. Так я думала первые лет двести своего существования. А потом моим обучением военным делом занялся младший принц. Не знаю, что толкнуло его наконец подойти ко мне после тренировки с Тором. Я глотала воду, не чувствуя рук, плеч и собственного достоинства. Тор удалился, его воодушевляющая речь о том, что однажды я непременно научусь тому, что он и его друзья умеют с пелёнок, оставила горькое полынное послевкусие, и я запивала его, пытаясь смыть с гортани. Локи встал напротив, разглядывая меня темными недоверчивыми глазами. — Мой принц? — выдавила я между глотками: не продохнуть было. Он прощупал взглядом всю меня целиком, от затёкших в напряжении плеч и лоснящейся шеи, вдоль дрожащих рук, каменного туловища и к уставшим, еле держащим меня ногам. Словно я была голая. Словно он видел каждую мышцу под моей кожей. — Ты слаба. Я сглотнула, недовольная не словами, а их правдивостью — не поспоришь. — Хочешь меня добить? — сдалась сразу, не отвечая привычным оскалом, потому что сил лепить из себя что-то уже не было. Локи достал из рукава короткий, отливающий ледяным сиянием кинжал. Перевернув к себе остриём, протянул мне на раскрытой ладони. — Тебе не нужно договариваться с собой. Следует узнать себя. Я медлила, а рука не двигалась, предлагая мне вместе с кинжалом что-то более тяжелое, но неосязаемее. — А если мне не понравится то, что я узнаю? Он пожал плечами и, устав ждать, перехватил мою руку и вложил в пальцы рукоять. — Тогда ты сможешь это изменить. Я почти не чувствовала веса — после неподъёмного меча Тора это казалось сном. Перехватила кинжал удобнее, взвешивая, приноравливаясь к лёгкости и податливости короткого, но хитрого лезвия, отливающего светом при каждом повороте кисти. Кинжал казался продолжением ладони. — Кое-что о себе ты уже знаешь. — Что я слабая? Принц цокнул языком и, встав плечом к плечу, приподнял мою руку, касаясь кончиками пальцев запястья — принципиально, по привычке вежливости и этикета, дотронувшись до манжета и не соскальзывая на кожу. — Что ты создана для более изящных предметов, чем огромные мечи. Взмах руки, полностью контролируемый им. Кинжал оскалился и разрезал воздух со свистящим, упругим звуком пряной, перечной опасности. Мне подошло. — Что ты юркая, маленькая и не предназначена для битв лицом к лицу. Словно мы были в праздничном зале дворца и он вёл меня в танце — покоряясь его руке, я перестала думать и сделала оборот вокруг оси. Кинжал рубанул по воздуху и мне показалось, что я слышу, как пространство мычит, раненное до мяса. — Что твоих способностей хватит на нечто большее, чем бессмысленное махание оружием. Он поймал мой разворот руками, мы замерли, воруя друг у друга дыхание, и воздух между нами стал дрожать, покрываясь инеем. — О чём я и говорил, — улыбнулся Локи, выдохнув пар в замёрзшее пространство. Я отпрянула, боясь заморозить его самого. Взглянула на кинжал в руке — не хотелось его отпускать, но всё-таки протянула принцу обратно. Он усмехнулся. — Я сообщу брату, что ты больше не будешь с ним тренироваться. Отныне тобой занимаюсь я. И так и не обратив внимания на протянутую руку, развернулся на пятках и зашагал прочь. — Локи! Твой кинжал… — Оставь себе на первое время, — отмахнулся он. — Но потом не вздумай драться моим оружием. Первое время затянулось — и стало безусловностью обладания его вещью. Локи никогда не делал мне прямых подарков, предпочитал дарить исподволь, так, что я успевала раскусить его идеи спустя чудовищно долгое время. Этот кинжал, с ледяным белым клинком, в котором, точно в зеркале, отражалось мое лицо, с удобной, без излишеств рукояткой, украшением которой был лишь узор змейки, вырезанный на дереве, я всегда носила с собой. Ночью он лежал у кровати, в походах — под ладонью. Я оставила его в спальне, заведомо зная, что никогда туда не вернусь, положила на туалетный столик, опустевший в приступе прощания перед самым жутким днём моей жизни. Последний раз перед тем, как навсегда покинуть свои покои, я взглянула в своё бледное отражение именно во льду клинка, в не в зеркале. Словно это могло запечатлеть меня иной, будто кинжал мог видеть меня его глазами. Я не держала в руках оружие лет шестьдесят. Это были славные годы, обозначенные заботами о Тони, разработками, новыми курсами в старых университетах, корешками очередных выпускных работ — каких по счёту высших образований, я предпочитала не считать. Далеко не спокойное время в мире дало мне глотнуть свежей, прохладной тишины. И теперь всё по новой. Не то чтобы мне предстояло драться с кем-то, кроме самой себя, — но количество вооруженной охраны по периметру разбитого посреди поля шатра намекало, что спокойные дни можно сложить на полочку и вспоминать о них, когда будет передышка. Фил представил мне Клинта Бартона, о котором разве что легенды не ходили, но тот, поздоровавшись, спрятался у себя в гнезде. Я даже не успела понять, интересен он мне или нет. Коулсон утянул дальше, внутрь, в белые коридоры, по которым сновали оперативники в чёрном и научные сотрудники в белом. Я бросила взгляд вниз, туда, где, словно центр земли, лежал Мьёльнир, на почтительном расстоянии от которого раскинулись столы для сотрудников. Пищали и гудели приборы, измеряющие показатели 0-8-4, шептались, словно крыльями шевелили, консультанты. До меня долетали отрывки фраз: изотопный след, кроличья нора, сказки. Какой-то желтопёрый мальчик, не то консультант, не то чрезмерно прыткий стажёр, говорил, громко выделяя окончания слов мультяшным голосом: — Говорю вам, это не инопланетный язык, это руны! Нам нужен не шифровальщик, а учебник скандинавского. И если эта штука прилетела к нам с другого конца моста Эйнштейна — Розана… Я перегнулась через заграждение, служащее балюстрадой, и громко вылила на парнишку свой голос, исполненный безразличия и оттого более презрительный, чем мог быть, если бы я действительно хотела его обидеть: — Мост Эйнштейна — Розана является непроходимым, молодой человек. Через него ничто не могло прилететь. Объект 0-8-4 выпал из моста Морриса — Торна. И руны — не скандинавский язык. Парень запрокинул голову и слился цветом лица с белым халатом, потом на щеках проступили ярко-алые пятна. Я добавила: — Кстати, рун как таковых на объекте как раз нет. Фил постучал по моему плечу кончиками пальцев. Я выпрямилась и отошла от балки. — Закончила? — спросил он, но по нему было видно, что представление ему понравилось. — Ага. Это стажёр? Коулсон вздохнул, бегло взглянув вниз. — Штатный консультант. Не удержалась, трагически поджала губы. — Запущено тут. — Ты, кажется, говорила, что не будешь вмешиваться. Коридор изогнулся дугой, мы вышли к неприметной двери. Я развела руками: — А я разве вмешиваюсь? Всего лишь приструнила тебе парня, который понтуется не к месту. Ты бы его иначе чихвостил, считай, я ему спасла чувство собственного достоинства. Фил открыл дверь, пропуская меня вперёд. Я перешагнула порог, оглядываясь на агента. — Но потопталась на его эго неплохо. — Я работала в Старк Индастриз. Потопчешься тут, как же. Ого! — я рассмотрела кабинет, в который меня впустили. — Это за пару часов тут построили? Точная копия его собственного кабинета в штабе. Шкафы из темного дерева, стол, кресло и стул напротив, диван в углу, не хватает только его коллекции старья да пары мелочей на столе. Фил прошёл вперёд и сел за своё место, а мне кивнул на диван: — Скоро стемнеет, можешь тут поспать. Гостиницы далеко, целесообразнее остаться здесь. Я скрестила руки на груди и села напротив него за стол. — Отстраняешь? — Нет. Просто полет был долгим, стоит отдохнуть. Полет длился пять часов — сущая малость. — Из нас двоих я выносливее, уж не обессудь. — Можешь пока позвонить Тони и узнать, как его дела. Объект стабилен и никаких новых результатов пока ждать не приходится. Замолчали. Я смотрела, как он листает документы в бежевых папках, отчеты, как скользит по глянцевым глазам синее сияние компьютерного экрана с засекреченными файлами и эмблемами Щ.И.Т.а. Фил молча протянул мне папку с исследованиями последних трёх часов, и я быстро пролистала их. Попытки изучить все физические характеристики молота меня мало интересовали, потому что даже технологии Щ.И.Т.а пока не могли определить, из чего сотворён молот и какая у него истинная сила. А вот короткие заметки о мифологии привлекли моё внимание. Некий Эллиот Рэндольф писал, что, без сомнения, объект 0-8-4 выглядит как молот Тора — скандинавского бога-громовержца, аналога Зевса. Далее была уже знакомая мне информация: перечень свойств, усвоенных из мифологии, наполовину надуманных, наполовину не имеющих с реальностью ничего общего. Выкован двергами, которых подначил Локи, и они изготовили этот молот (нелепица, Мьёльнир старше и Тора, и Локи); из-за него Локи зашили рот, потому что он проиграл спор (тут я скрипнула зубами, потому что Локи никогда бы не опустился до спора с гномами, и уж точно не поставил бы на кон собственную голову!); молот был с характером, и Тору порой самому приходилось вызволять Мьёльнир из плена, а однажды он убил и воскресил им козлов, запряженных в колесницы (тут я, не удержавшись, громко фыркнула, хоть и много раз читала об этом — представить Тора на колеснице с козлами стоило лишь затем, чтобы понять: козлы бы даже с места её не сдвинули). Замечательный пересказ мифов. Восхитительный поклёп, придуманный людьми. — Рэндольф — кто он? — Профессор Севильского университета, внештатный консультант. — Давно он нас консультирует? — Часа три. Должен и сам прилететь. Я отложила папку и потянулась, распрямляя совершенно не уставшие плечи. Окон тут не было, время определить можно было лишь по часам, а мне до ужаса суеверно хотелось запрокинуть голову в небо и посмотреть, нет ли там грозовых туч. Ведь должен Тор прийти за молотом? Что же случилось, что Мьёльнир выпал в червоточину? Неужели война? Я захлопнула мысли, боясь додуматься до чего-то похуже. — Надо погоду проверить. — Что, прости? — Коулсон даже от монитора отвлёкся. — Дождь, говорю, будет. У меня кости ломит на дождь грядущий. А я даже свитер с собой не взяла. Он взглянул на папку, затем на меня. — Думаешь, хозяин молота явится за ним? — Ты бы за Лолой полез в кроличью нору? — Конечно, — не задумываясь, ответил Фил. Я пожала плечами: — Сам видишь. — Почему никто не может его поднять? Мне бы тоже хотелось знать. Я не обращала внимания на молот, которым Тор вертел направо и налево; знала, что он тяжёлый — тяжелее меча, который вываливался из моих рук. Может, люди в принципе не могли его поднять? Или он заколдован? — Не знаю, Фил. Правда не знаю. Меня больше волнует, как он оказался здесь. Я пересела на диван и откинулась на мягкую подушку. Где-то далеко занималась буря, было слышно, как стягиваются облака, ударяясь друг о друга. — Знаешь, агент Коулсон, когда это задание закончится, мы с тобой выпьем. Что-нибудь суперкрепкое, ладно? Я прикрыла глаза. Присутствие прошлого, которое вдруг обрело форму Мьёльнира, щекотало кожу близостью магии — или мне лишь так казалось. Внутри было пусто, выскоблено, и слабая рябь пространства, исходящая от молота, вызывала под кожей зудение: пустота откликалась истерическим плачем, меня тянуло к центру штаба, притронуться к молоту, ощутить прилив асгардской силы. Может, уколоться об электрический заряд. Вдруг подниму его? Нет, если людям его не поднять, вдруг у меня получится? В конце концов, я ведь богиня и ледяная великанша в одном лице. Хоть и освежеванная и лишенная любой магии, я всё ещё оставалась богиней: удивительно, что магия Идунн хранила меня полтысячелетия, не обезобразив смертной жизнью или даже одной морщиной на лице. Словно кто-то старательно следил, чтобы я не постарела и не загнулась от мидгардского вируса смерти. Никогда не понимала, почему Один сослал меня на Землю, а не в Йотунхейм. Там бы я ведь точно столько не протянула. Я открыла глаза, почувствовав, как диван прогнулся рядом. Фил сел, и мы соприкоснулись коленями. — Ты как? — спросил он, и я поняла, что забыла держать лицо, когда закрыла глаза. Слишком расслабилась. — Наверное, нормально. Его глаза мне не верили. Я выпрямилась, положила ладони на колени, разгладила складки на юбке. Исправила ответ на более честный: — Не знаю. Шесть сотен лет ни привета, а тут вдруг подарок из детства. Это всё потому, что в следующем году конец света, да? Он рассмеялся. Я давно не слышала его смеха, и эта мысль что-то скрутила внутри: мне было радостно, что он смеётся, и больно, что не делал этого давно. — Сколько апокалипсисов человечество пережило, и сколько ещё грядёт. — А о скольких даже понятия не имеет, — протянула я, памятуя, как хорошо Щ.И.Т. умел подчищать информацию. — Скажи мне одно, — серьёзно начал Фил, — тот, кому принадлежит этот молот, тот, кто за ним придёт, — он представляет опасность для Земли? Ветер стал шуметь в тонких стенах; ближе, чем раньше, гудело небо. Я прислушалась: грома пока не было. — Нет. В то же мгновение завизжали датчики, нам в уши вгрызлось шипение коммуникаторов, прерываемое помехами из-за погоды. — Сэр, на территории неизвестный. Мы с Филом выскочили из кабинета.