Твои чувства для меня как опиум.

      Неприятное давление на запястья рук и на щиколотку ног заставило Чайлда приоткрыть глаза. Голова слегка кружилась, из-за этого создавая обманчивое ощущение того, что комната вокруг тоже постепенно плывет. Тарталья приподнял взгляд наверх, дергая руками, которые были крепко закреплены. Цепи были натянуты не слишком сильно, но легкая боль все равно чувствовалась, заставляя прибывать в сознании. Парень был подвешен и еле как доставал до пола ногами. Аякс на пробу постарался пошевелить ими, чтобы понять, насколько хорошо затянуты цепи на лодыжке, но за это действие ему сразу пришлось поплатиться. Холодный металл перетянулся, тем самым пережимая кожу. Возможно, все зафиксировано так, чтобы у Чайлда не было шансов переломить эти цепи, хотя, если слишком часто перетягивать их, то может, они расшатаются? Придется сквозь стиснутые зубы стерпливать боль, которая будет нарастать. Возможно, он сотрет все в кровь, если будет активно исследовать пути освобождения.       Аякс прижмурился, постепенно привыкая к темноте. В сырой комнате не было ни одного источника света. Мебели тоже, стоял только одинокий стол со стулом ближе к противоположной стороне комнаты. На стенах не было обоев, все выглядело очень бедно и создавало неприятельскую атмосферу. Чайлд опустил взгляд на пол, сводя брови к переносице. Он старался вспомнить, как именно сюда попал. Жаль, парень не мог потрогать свою макушку, чтобы выяснить, не ударили ли его чем-нибудь тяжелым. В памяти постепенно восстанавливались фрагменты дня. Он вместе с Чжун Ли проснулся в одной кровати, прижимаясь к нему потом грудью, как только тот присел на край кровати. На кончиках пальцев ощущалась до сих пор легкая грубоватость кожи, но самое главное — легкий морок тепла кожи никуда не сходил и не стирался. Тарталья тогда уткнулся лбом в плечо Моракса, захватывая его руками и прижимая к себе, желая продлить ощущение этого человека рядом, а тот лишь басисто смеялся и позволял себя обнимать, поглаживая по рукам.       После этого они собирались и направились в Букингемский дворец. Чайлд сосредоточенно рассматривал дверь напротив комнаты, наверняка запертую, пока восстанавливал хронологию событий. Потом он встретился с Лини, который был запыхавшимся от бега и волнения. Тарталья начал живее чувствовать все эти фрагменты, как будто перед ним прямо сейчас стоял этот парень, сообщивший о гибели Гуй Чжун. Гуй Чжун... кому понадобилась её смерть? Если бы он не был все утро и ночь с Чжун Ли, то тот мог полноценно подумать, что убийство девушки — дело рук Чайлда. Но как же подвернулась ситуация, в которой теперь-то не место обвинения Аякса. Глубоко вздохнув, он вспомнил, как при заходе в комнату на него накинулись и зверско повалили на пол, не оставляя шансов выбраться из захвата. В нос ударил знакомый удушающий запах, который иногда исходил при совершенствовании функций опиума. В душе все похолодело от понимания, что его усыпили именно с помощью этого препарата в огромном количестве. Именно поэтому Чайлд чувствовал себя по-особенному разбито и будто бы ящики разгружал, а не находился в бессознательном положении. Тарталья закрыл глаза, едко и четко ругаясь про себя, боясь, что такой наплыв наркотика с первого раза же вызовут у него привыкание и желание еще попробовать, но пока из желаний у парня было только выбраться отсюда. За ним никто не планировал заходить, и Аякс прекратил прислушиваться к звукам, чтобы сразу же расслышать шаги в сторону комнаты. Возможно, это одно из потайных мест в дворце. Нельзя думать, что в такой большой резиденции нет чего-то, что могли скрывать от людских глаз. Получается, на Чайлда все рушились и рушились тайны, здоровски врезаясь в его голову. Моракс бы не успел сразу поднять на уши всех гостей и людей, работающих на Фурину, поэтому у похитителя Тартальи было выиграно время. Но... неужели и Лини в этом был замешан? Аякс не считал его своим другом, никогда не доверял ему настолько, чтобы в ответ говорить секреты и разную информацию, как делал тот. Чайлд только знал, что у него есть и сестра Линетт, и они оба были связаны с Арлекино, которая во время пребывания Тартальи в России являлась его напарницей. Может ли быть, что именно она заказала убийство Чайлда по определенной причине и решила втянуть в это Лини?       Ожидание тянулось как цепи, которые с каждым разом больнее врезались в кожу на ногах и запястьях. Тарталья потерял счет времени, ведь все это время пытался довести этот механизм в ужасный вид, но получилось изуродовать только собственные запястья, которые уже потихоньку стирались в кровь. Переживать давление на лодыжках было тяжелее, но она резонировалась и Чайлд все старался привыкнуть боли, вбивая в себе мысль в голову, что любой ценой он обязательно высвободит руки и ноги, чтобы хоть как-то в будущем сдержать все удары, которые будут наносится в него. Проделывая свои опасные движения в которой раз, со стороны двери послышалось поворачивание ключей и Тарталья резко приостановился, уже намного лучше видя в темноте, чем до этого. Дверь со скрипом приоткрылась, и в помещение вошли двое человек, прикрывавшие свои лица масками. Чайлд мысленно усмехнулся, не сводя взгляда от подозрительных людей, которые были повернуты лицом в его сторону. Аякс не позволял себе чувствовать себя слабее тех, даже несмотря на то, что у него не было возможностей дать отпор. Парень гордо приподнял голову и выплюнул слова как яд в сторону таинственных людей, которые очень тихо переговаривались между собой.       — Что, не подготовили устрашающую речь, чтобы напугать меня? — Чайлд вскинул одну бровь в вопросительной манере, а вскоре усмехнулся, — Ну ничего, я подожду вас.       — Закрой свой паршивый рот, — отозвался один из них и сделал шаг к парню, доставая из кармана зажигалку.       Тарталья насупился, но не сбавлял уверенности в своем виде. Его взгляд метнулся на зажигалку, которая тут же исчезла из рук парня. До его ушей дошли наставления второго человека, который пытался сдержать наплыв другого.       — Еще слишком рано... — говорил тот, и Чайлд закатил глаза, не переставая натянуто улыбаться. Конечно, в такой ситуации парень был в первый раз. Все его многочисленные шрамы на теле были получены после жестоких тренировочных боев. Даже в них Тарталья хотел преуспеть и вгрызться в победу зубами. Но на боях у него было оружие и способность двигаться, а сейчас... Резкий удар прилетел прямо в скулу, да с такой силой, что голова Тартальи, как у марионетки, повернулась в сторону. Чтобы не испускать шипения или звуки боли, ему пришлось закусить нижнюю губу. Жаль, что ему не перевязали рот, который бы заметно сдержал звуки боли. Если его намереваются пытать, то забота о заглушении стонов в их же интересах, но кажется, эти люди будут добиваться как раз этого. Многие и без прихода Тартальи во дворец знали о нем, как о сильном бойце, и все будут до безумия жаждать увидеть его слабую сторону. — Я же сказал, слишком рано приступать к насилию! — рявкнул тот мужчина, который не слишком агрессировал по отношению к Тарталье, — Господин просил сначала поговорить с ним... — Ты думаешь с предателями стоит разговаривать? — выплюнул агрессор, еще раз занося удар прямо в нос Чайлда.       Аякс прижмурился, ощущая тяжелое жжение в области переносицы. Удар был нанесен не с целью сломать нос, точно. Тарталья увидел, как враг успокоился после того, как показалась кровь под носом парня. Её нужно бы остановить, но Чайлд не мог запрокинуть голову. До ужаса сильно хотелось шмыгнуть носом, но так делать категорически нельзя. Он может захлебнуться и вызвать приступ тошноты, поэтому Тарталья осторожно приоткрыл рот, чтобы подышать так. Приоткрыв глаза, он исподлобья взглянул на этих людей, не сдерживая наглой усмешки.       — Предателями? Ты знаешь, о чем говоришь? Я уже больше года работаю на вас, на ваше государство, неблагодарные ублюдки, — Чайлд нетерпеливо дернул руками в желании отбить этих двух одними руками.       — Правда? — подключился уже второй. В его голосе слышалось острое недоверие, — Передавать информацию о каждом шаге королевы тоже твоя работа?       Самодовольная улыбка сразу же спала с лица Тартальи, а его сердце на момент отчетливо отказывалось от идеи продолжать работать. Парень почувствовал, как в голове все смешалось, а в горле пересохло от волнения. И не за себя, а за того, кому он писал все эти письма. Нет, не может быть, как они узнали? Хорошо, что Чайлд хотя бы не потащил за собой Моракса из-за упрямости, его бы наверняка заключили вместе с ним. Укол совести был настолько силен, что Тарталья конкретно растерялся и начал чувствовать боль, которую заглушал и от которой он так сильно старался сбежать. Из-за того, что Аякс показал свою растерянность, не стал сразу парировать и отрицать, люди в масках точно улыбались. Чайлд чувствовал это своим нутром, и смотреть на этих двух не нужно было, чтобы увидеть победные выражения лиц, ведь они капнули в нужном направлении и наверняка теперь знают, куда и как давить.       — Как вы узнали? — Чайлд поинтересовался искренне, стараясь расслабить нахмуренные брови. Кровь с носа постепенно стекала вниз, каплями попадая на губы, а затем и на белую рубашку, пачкая воротник.       — Ты знал, о том, что господин Нёвиллет контролирует всё, но при этом даже не боялся отправлять письма в Китай, к некому Чжун Ли. Последнее твое письмо, Аякс, находится у нас в руках, — злорадно тянул слова наиболее агрессивный человек, наклоняясь к лицу Чайлда, чтобы тот смог увидеть, как в прорези маски для глаз мелькал взгляд восторженности своим положением.       — Кроме того, что ты оказался жалким предателем, который осмеливался прямо перед носом королевы Фурины вести свои игры, так ты еще, и гомосексуал, — с упреком произнес тот, кто стоял чуть подальше со скрещенными руками за спину.       Тарталья почувствовал, как его губы дрожат в желании улыбнуться, и не сдержав этого, он даже смог посмеяться, за что получил кулаком прямо в тот бок, где только недавно зажила рана, полученная во время боя с пиратом. Из-за этого удара Чайлд поперхнулся воздухом и почувствовал, как на кончике языка чувствовался неприятный металлический привкус из-за всё еще идущей крови из носа, которую никто наверняка и не думал остановить.       — Во второе вы даже не имеете право совать свой кривой нос, — Тарталья не поднимал головы, скрывая уже немного дрожащую улыбку, — Где же сам господин Нёвиллет, раз я такой серьезный преступник? Или вы работаете псами, которых постоянно стравливают на кого-то? — Паршивец, — прошипел агрессивный человек, хватая одной рукой Чайлда за горло, грубо приподнимая его голову, чтобы заставить смотреть прямо в глаза, — Я вскрою твою сонную артерию раньше времени, если ты не прекратишь паясничать! Сейчас решается твоя судьба, а ты валяешь дурака!       Чайлд хотел снова усмехнуться, но его горло сдавили, на время перекрывая дыхание и возможность вдохнуть воздуха. Глаза слегка расширились, а Тарталья сжал руки в кулаки, испытывая большую потребность оттолкнуть от себя мужчину, который с каждой секундой все яростнее сжимал его, заставляя Аякса прохрипеть. Еще бы пара секунд, и он бы задохнулся, но чужая рука резко была убрана с горла, как бы милуя Чайлда, что только ударило по нему морально. Тарталья хотел честного сражения, но сейчас он был в беспомощном состоянии и ему оставалось только принимать удары, сжимать зубы и продолжать дышать, хотя после манипуляций неприятеля это было тяжело сделать. Откашливаясь, парень чувствовал, как перед глазами все вновь начало постепенно рябить и расплываться, ведь к его носу снова поднесли опиум. Если его хотят таким способом сгубить, то это будет самым лучшим способом. Пока Чайлд постепенно снова проваливался в бессознание, он выдавливал из себя слова, стараясь показать, что даже так его не сломят.       — Вы все равно избавитесь от меня, разве есть другие способы решить мою судьбу?       — Скоро придет Лини, так что ты... — голос постепенно затихал и Тарталья терял способность воспринимать речь. Его глаза медленно призакрывались, а тело ослабевало.       Страшно представить, какой сейчас переполох в самом дворце. Может быть, Фурина знала о том, что Тарталья — предатель, и специально растянула встречу с китайскими властями на неделю? Она наверняка будет обвинять Чжун Ли в том, что тот уже знает обо всех её планах и на самом деле он хочет разрушения даже натянутых отношений между их государствами. Может, она будет права, ведь Моракс при заключении контракта с Чайлдом первый поставил свои условия и можно сказать, если бы Аякс его не послушал, то может, он бы обезопасил себя и не попал в ту ситуацию, в которой находился сейчас. Но нет, ему же нужно было найти предлог для написания писем Мораксу, пусть и такой опасный. Главное, чтобы из них двоих расплачивался только Тарталья. Чайлд не испытывал сильного желания вернуться назад в прошлое, послушаться Чжун Ли и пойти с ним вместе, не послушав Лини. Может, произошедшее послужит для Аякса какой-то ценный урок, но главное, чтобы он не был последним.       Он очнулся и сразу же прикрикнул от боли. Его рубашку уже расстегнули, и выбрав участок кожи, начали преподносить пламя от огня зажигалку прямо к коже. Как только Чайлд очнулся, то зажигалку убрали, а на том участке коже красовался слабый ожог. В том месте боль пульсировала изредка, накатывая в какие-то моменты. Он не мог приподнять головы, поэтому ему пришлось метнуть взгляд на стол, стоящий уже рядом. Аякс увидел, что там лежат разные ножи, наверняка остро заточенные. Ему точно не будут оставлять опасные ножевые ранения. Может, они хотят вырезать на его коже различные оскорбления, чтобы приравнять это к клейму на оставшиеся мгновения жизни. От болевого шока будет умереть тяжело, да и тем, кто собирается пытать его, нужно промучать Чайлда, как можно дольше. В их целях уничтожить его уверенность, при этом подавляя личностные качества, а только потом измучать до смерти. На столе также стоял утюг, который был подключен к переноске, что значило, что его подогревают.       Его резко подцепили за подбородок и рывком подняли голову наверх. Такое движение вновь перетянуло цепи, из-за чего знакомое давление на уже израненную кожу воспринималось болезненнее. Главное, чтобы наружный слой кожи не истерся до такого состояния, что куски кожи будут обвиснутыми. Аякс не чувствовал прилив сил, когда очнулся второй раз. Организм требовал приема пищи или хотя бы капли воды, ведь в горле все пересохло. Кровь, идущая из носа уже остановилась и размазалась. Ощущения были такими противными, что в своем теле Тарталье стало находиться некомфортно. Он вынужденно посмотрел на человека перед собой, который был не в маске. От понимания, кто сейчас стоит перед ним, на Чайлда накатила злость, что сравнима с животной. Только теперь Тарталья заметно подавлял свои рывки, не желая усиливать неприятную боль на запястья и лодыжки.       — У тебя не низкий порог боли. Ты не сразу очнулся, когда я поднес к твоему телу зажигалку, — глаголил человек, которого Аякс уже успел проклянуть несколько раз.       — Лини... — прошептал Тарталья, чьи зрачки были сужены, — И как у тебя рука не дрогнет... — А должна дрогнуть? Я не предатель, в отличии от тебя, — Чайлд безэмоционально закатил глаза на такую реплику парня. В следующую секунду его скулы грубо сжали, концентрируя внимание только на одном.       — Я знал все с первого дня, как только ты вернулся в Англию. Ты даже не догадывался, что все твои письма после твоего отправления вскрывались мною, а только потом отправлялись. Я не мог прервать твою переписку, так бы ты догадался. Только я не успевал перехватывать письма Моракса, адресованные тебе, — Лини отпустил парня и хотел продолжить свои слова, но сзади стоящий человек, уже со знакомой маской на лице решил горячо высказаться.       — Пока ты трахал Моракса, мы вырезали на лице его возлюбленной буквы твоего имени. Хотели, чтобы все подумали о твоей вине, но как ни странно, Чжун Ли также как и тебя не было во дворце в ту ночь. Так жаль, что у власти Китая стоят такие люди, как он.       Лини покосился на этого человека, явно не восторгаясь такой эмоциональности, но это сработало им только в плюс, ведь в глазах Тарталья вспыхнула злость и раздражение, и он готов был похож на опасного зверя, который рвался из под цепи, готовясь напрыгнуть и разорвать свою жертву. К сожалению, его любовь к этому человеку была вскрыта, все его слова и письма к Чжун Ли были прочитаны и весь искренний, чувственный флирт увидели другие люди, чья подлость не каралась ничем. Его чувства— его слабое место, и Лини сразу же медленно улыбнулся, понимая природу такой реакции Чайлда.       — Как же ты смело высказываешься, подонок, — взгляд Аякса был направлен в сторону того мужчины, который напряг плечи, — Не сдерживали бы меня эти чертовы цепи, я бы отрезал твой язык. А что, господин Лини, — издевательски обратился Чайлд, вскидывая брови, — Неужели вы так боитесь и на самом деле слабы, что не осмеливаетесь убрать эти цепи?       — Аякс, не растрачивай свои силы на слова. Они тебе пригодятся. Ты, — Лини повернулся к мужчине, стоящему ближе всего, и кивнул на уже нагретый утюг, — Делай свою работу.       Лини развернулся и прошел к двери, пока тот мужчина вставал за стол и брал утюг. Тарталья кинул на него быстрый взгляд, и от понимания, через что ему сейчас придется пройти, все его тело заныло и заломило в один миг. От стресса парень уже мог потерять сознание, но если он решил проявить стойкость, придется держаться до последнего.       — Стой! — крикнул Аякс, заставляя Лини остановиться, — Так просто уйдешь?       Парень не поворачивался к Тарталье спиной, а тот прожигал мятежным взглядом его спину явно не с лучшими чувствами и мнением. Лини опустил голову и положил руку на ручку двери, медленно нажимая на неё.       — Господин Нёвиллет навестит тебя, как только разберется с проблемами во дворце, — и дальше парень исчез, закрывая за собой дверь.       Чайлд не сводил взгляда с двери, думая, что навряд-ли доживет до того момента, когда тот соизволит придти к нему. Парень не сомневался, что именно Нёвиллет приказал прибегнуть к пыткам, пока он сам лично не навестит Тарталью. Из мыслей его решительно вырвало ощущение резкой боли, которая пронзила весь разум парня. К его торсу прижали кончик утюга, из-за чего Аякс усиленно закусил губу до самой крови, уже не отвлекаясь на металлический привкус. Ему оставляли ожог в виде треугольника. Кожа начинала краснеть, ведь уголок утюга держали продолжительное время, перемещаясь уже в другое место. На покрасневших местах образовывались пузырьки, что вскоре приводило к омертвению толщи кожи и обугливание тканей. С каждым соприкосновением температура утюга становилась выше, а боль при ожогах была парализующей. Из-за сдерживания боли он все время хотел сжимать руки в кулаки, но этим он только вредил. Запястья снова кровоточили, а внутри все горело, эта боль была ни с чем не сравнима. И на его теле продолжали возникать ожоги, от чего Чайлд уже сбился в дыхании, то и делая, что крепко жмурясь, до самых звездочек в глазах. Эта пытка сопровождалась словами мужчины, которые очень плохо воспринимались. Каждая нервная клетка Тарталья утрачивалась безвозвратно, такова была цена нахождения в сознании и старание держаться.       — Кому именно ты служишь?       — Ты работаешь на Китай? На Моракса? Отвечай!       — Если ты продолжишь молчать, я буду медленно разрезать твою плоть и тушить о поврежденные участки кожи сигареты.       И каждый раз вопросы были одни и те же, а угрозы приобретали все более и более жестокий характер. Его кожу уже не прижигали утюгом, успокоились. Но вместо этого ему наносили удары по лицу, по телу, используя как грушу для битья, а Чайлд отбивался тем, что не поддавался отчаянию, которое все больше и больше его захлестывало. Тарталье не давали отдыхать продолжительное время, а если и прекращали физическое насилие, то во время перерывов он не оставался в покое. Его лицо постепенно превращалось в кровавое месиво, губа тоже была разбита так, что при каждой попыткой закусить её это отдавалось мучением. Парень дышал забито, будто бы в его легкие поставили ограничитель, отсчитывающий, сколько вдохов позволительно делать Аяксу. Душевное беспокойство превратилось в самый что ни на есть шторм.       — Может быть, ты поймешь, что тебе лучше рассказать все подробно, если мы принесем и изобьем твоего любовничка на твоих глазах?       Аякс хмурил брови и слабо качал головой. Во время избиений он терял сознание и когда просыпался, то только пробираясь сквозь дебри мучения. Из-за этого Тарталья очень сильно не хотел спать, ведь каждый раз, при возвращении в реальность его тело ломило и будто дробило кости.       — Не возносите себя, как Богов... — прошипел Чайлд, — Вы развяжите-то меня, сразимся по-настоящему. Боитесь? Кишка тонка?       — У тебя хватает сил разговаривать?       И так продолжалось несколько дней. Каждый день Чайлд захлебывался в собственной беспомощности, вся его рубашка была чуть-ли вся не промочена в крови. А Нёвилетта все не было и не было. Тарталье приносили еду, но лишь пару кусочков его желудок мог усвоить. Из-за частых ударов в живот на теле оставались фиолетовые синяки. Наверняка при одном касании к ним Чайлд испытывал бы боль. После приемов пищи его выворачивало и рвало на пол перед собой, что с омерзением на лицах убирали и вычищали. Только вот кровь с пола не отмывали, вокруг Аякса за все время образовалась буквально лужица. На его правой руке, на плече, уже старательно вывели "предатель". Точнее сказать: безжалостно вырезали, выбивая долгожданные болезненные мычания из Чайлда, который постепенно ослабевал. Он не мог держаться сильным вечно, блокировать эту агонию. Его не спасло бы присутствие Чжун Ли. Предстать перед ним в таком виде — это потеря собственного уверенного положения, это показатель, что Аякс вряд ли защитит его, не сможет спасти, ведь у него не хватает сил. К чему были все эти бесконечные бои, тренировки, когда сейчас его крутят, пытают как хотят? Наверняка в Китае его бы за предательство просто посадили, ну или же, застрелили. И Тарталья еле сдерживался от просьб, чтобы лезвие ножа вонзили глубже, нанеся смертельную рану. Все дни скомкались в один, продолжительный. Он словно попал в сансару, в которой утопал и терял всю свою значимость и навыки. Его убивали, и правда, не только физически.       В очередной день Чайлд терпел пытку над своим телом, но когда дверь резко распахнулась, то в комнате возникли два силуэта. Тело Аякса подрагивало, а его губы тряслись от благодарности за возможность отвлечься от боли. Тарталья медленно поднял голову, замечая сразу два знакомых силуэта. Но появление второго человека повергло парня в шок. Перед ним стоял сам Иль Дотторе, со своим чемоданчиком. Встретившись с ним взглядами, Чайлд возрадовался тому, что его память не меркла и муки не вытесняли его воспоминания. Но мрак нагнался вновь от понимания, что тот прибыл не просто так. Неужели Царица будет не в курсе, почему и зачем её приспешник отправился в Великобританию? И если знает, что Дотторе приехал сюда, чтобы помочь уничтожению Тартальи, то разве она могла это допустить? Тарталья не стал делать поспешные выводы, ведь сам доктор уж точно не будет играть в одни ворота. На него стоит понадеяться.       Нёвиллет оглядел Чайлда, который выглядел очень плохо. Все кровоподтеки, недосыпание читались на лице. Но при этом всем, Аякс не был слабым. Он еще дышал, хоть прерывисто и с большой тяжестью. Парень кивнул Дотторе на стол, и тот прошел к нему, ставя свой чемодан и открывая его. Доктор принес с собой множество шприцов, перчаток и каких-то препаратов. Тарталья молчаливо наблюдал за ним, сдерживая свой вопрос: "Что ты тут делаешь?". Нёвиллет точно знает, что эти оба знакомы между собой, но кажется, он будет думать, что между ними не сможет заключиться договоренность.       — Вижу, поживаешь ты здесь уныло, — начал Нёвиллет, подходя к Чайлду на безопасном расстоянии, внимательно глядя на пол, чтобы не наступить в свежие капли крови.       — Согласен, — прохрипел Чайлд, начиная нервно и нездорово улыбаться, — Может, нужно прибавить веселья? Например, включить гимн вашей страны.       — Вижу, ты все еще в своем духе. Что ж, прими мое уважение, — Нёвиллет хмыкнул, бесстрастно смотря на страдавшего парня, — Я хотел бы с тобой поговорить.       — Это нужно было сделать парочку дней назад, — Аякс чувствовал покалывающую боль в недавно нанесенной ране, но при этом все еще держал голову ровно.       — Приходилось улаживать вопросы. Мы знали, на что пойдем, если убьем Гуй Чжун по приказу королевы Фурины, но знаете, это того стоило. Нам удалось еще немного выиграть время. Было тяжело отвести от себя подозрения, ведь китайские власти сразу подумали на нас, когда всем стало известно об убийстве Гуй Чжун. Подставить именно тебя было легче легкого, и твое исчезновение говорит всем о том, что причастен именно ты. Конечно, только один человек может опровергнуть твою невиновность, но ему это делать нельзя. Ты понимаешь, про кого я говорю? По твоим глазам все ясно.       — К чему все эти игры, если вы все равно собираетесь меня убить? Не думаю, что в ваших интересах будет меня потом отпустить, — Чайлду приходилось делать глубокие вдохи перед словами, и его речь напоминала что-то бессвязное, а некоторые окончания букв вообще съедались. В его голосе слышался акцент, от чего Нёвиллет слегка морщился.       — Откуда ты знаешь? В наших целях нет тебя убивать. Мы лишь хотим узнать, сколько всего ты успел рассказать Мораксу, и сколько он передал своему правительству, ведь в первый день чувствовалась их неготовность разрешать нам вести торговые пути с их страной.       — Неужели вы меня пытаете только из-за этого? Лукавость вам не к лицу, господин. Вы ведь догадываетесь, что помимо всего я знаю... тайну о Фурине? Вы хотите вытащить из меня информацию, а потом... расправиться.       Нёвиллет затих и отвел взгляд в сторону Дотторе, который продолжал раскладывать свои приборы, делая вид, что не слышит их напряженный разговор. Когда Тарталья снова открыл рот, то Нёвиллет ударил его прямо в грудную клетку. Чайлд сразу же прервался и от шока раскрыл глаза, чувствуя, что у него будто весь дух выбили. На него накатил сильнейший страх и острая боль. Одышка началась практически сразу, из-за чего Аякс разразился в непроизвольном, страшном кашле, выплевывая кровь. Нёвиллет своей силой ударил так, что наверняка повредил легкие и там открылось внутреннее кровотечение. Тарталья не мог вздохнуть и подобрать слов, шум стука сердца отбивался в самих ушах. Он краем глаза заметил движение к себе и уже вскоре почувствовал легкую облегченность, когда его руки и лодыжки освободили, усаживая на ровную поверхность. Дотторе делал это без малейшего блеска в глазах, легко косясь на Нёвиллета рядом.       — Спасибо, что напомнил об этом факте. У тебя осталось мало времени. Подумай получше. От тебя ничего не требуется. Мы сможем обеспечить тебе жизнь в другой стране, если ты доложишь информацию о Китае, ведь Моракс в ответ писал тебе все нужное. Может, именно тогда нам не придется марать о тебя руки.       После этих слов Нёвиллет развернулся и без лишних слов ушел, оставляя Дотторе и Аякса наедине. Те мужчины, которые обычно пытали Чайлда, сейчас были заняты чем-то другим, поэтому их и не было. Тарталья не мог прекратить откашливать кровь. Дотторе рядом позаботился о том, чтобы спина парня опиралась о стену, а его ноги были вытянуты. Внимательный взгляд доктора задержался на многочисленных ожогах, на оставленной метке на плече и на лодыжки, которые находились в плачевном состоянии. Кровь уже засыхала всякий раз, когда Аякс не беспокоил руки и ноги, но при возобновляемом давлении металла все снова натиралось. Вскоре Дотторе приложил пакет со льдом на грудь Тартальи, который промычал от боли, ведь лед доставлял одну только боль на еще незажившие ожоги, а доктор только покачал головой, запрещая Чайлду отодвигаться от него. В скорейшем времени Аякс смирился и перестал откашливаться кровью.       — Что, даже не спросишь, для чего я сюда приехал? — монотонным голосом спросил Дотторе, следя за тем, чтобы Тарталье стало лучше. Тот помолчал недолго, а потом зашевелил губами, выдавая хрипящие звуки. Еще немного покашляв и прочистив горло, Чайлд все же смог заговорить.       — И так понятно, разве нет? Спрошу только одно: Царица... знает, в каких целях тебя сюда вызвали?       — Может, и понятно. Меня пригласили вводить тебе опиум внутривенно и ещё другие гадости, чтобы ослабить твой организм и сделать тебя высоко восприимчивым к любой боли, — Дотторе встал с корточек, позволяя Чайлду продолжать сидеть на полу. Он отошел, чтобы взять препараты и укол, возвращаясь к парню, — Царица знает, хоть мне и запретили говорить об этом. Нёвиллет не захотел вызывать Бай Чжу, ты сам можешь догадаться, почему. Вызвали меня, потому что я могу сделать любую работу. Даже во вред. Ты был наблюдателем за выполнением моей работы.       — И что, Царица разрешила тебе сделать тоже самое со мной? — Тарталья болезненно усмехнулся и уже рефлекторно прижмурился, отворачиваясь от Дотторе, когда тот снова присел рядом, на что доктор отреагировал смешком.       — Нет. Она уже скоро приедет в Англию и заберет тебя обратно. В Россию. Она была очень зла. Ты знаешь, как она относится к тебе и как уважает, — Дотторе взял Тарталью за запястье, из-за чего тот судорожно вдохнул воздух сквозь стиснутые звуки. Доктор переместил руку повыше, и проспиртованной ваткой вытер место, куда будет ставить укол.       — Ну отлично. Что ты сейчас делаешь? — недоверчиво произнес Аякс, все же поворачивая голову в его сторону. Доктор уже выбрал вену, куда произведет укол.       — Я введу тебе один препарат, который способен будет немного помочь тебе. Твое состояние не оставляет желать лучшего. Если бы тебя только не заковали, то всех пыток над тобой не было, — Дотторе взял укол, постепенно вбирая препарат из баночки, а потом выпуская малую часть жидкости. Он склонился над рукой Чайлда, медленно вводя ему иглу, а потом уже препарат. Совсем скоро доктор поднялся.       — Скажи, — резко заговорил Аякс после задумчивого молчания, — Ты во дворце видел Моракса? Или, может, слышал о нем что-нибудь?       Дотторе метнул на Тарталью странный взгляд, а потом с пониманием улыбнулся, скрещивая руки у груди после того, как положил использованную ватку в стерильный пакетик.       — Слышал. Говорят, он остановился в каком-то доме. Он чего-то ждет. Наверное, тебя, — доктор увидел, как приободрил Чайлда своими словами, — Еще... извини, но мне тебя придется снова подвесить.       — Ничего. Нам нужно всего лишь дождаться Царицы.       Тарталья позволил снова себя подвесить, хоть Дотторе и делал это с хмурым взглядом, они оба понимали, что им стоит скрывать свою связь, чтобы не прервать операцию спасения Чайлда. Ему остается потерпеть немного, стоит лишь немного подождать освобождения. Жаль только, что он навряд ли встретится с Чжун Ли, ведь Царица точно не будет задерживаться ни на минуту, даже чтобы поговорить с Фуриной, хотя, дело довольно серьезное. Хоть Аякс уже и уехал из России, но то, что о нем все еще помнят — как бальзам на душу.       Какое-то время введенный препарат Дотторе помогал, и жестокие мужчины были недовольны, когда им не получалось сбить дыхание Тарталью при ударе под дых. Нёвиллет больше не заходил, даже сама королева Фурина не появлялась. Значит ли это то, что она боится? Неужели она смела только с отдачей приказов? Или её очень сильно пугал вид крови, и она знала, что заходить и проверять состояние Тартальи было самоубийством? Хоть лицо Чайлда было немного чистым, когда доктор отдал ему полотенец и салфетки, чтобы стереть засохшие остатки крови на своем лице. Тарталья с нетерпением ждал того, как в проеме двери покажется Царица. Как бы страшно было признавать, но Аякс очень сильно не хотел пересекаться с Чжун Ли. Навряд-ли Моракс будет находится в спокойствии и в равновесии, когда увидит, что сделали с его возлюбленным. Хорошо, сейчас не было средневековье, ведь если бы пытки того времени сохранились, то ему на радостях и кости перемалывали. Разбитая губа все еще не могла зажить, ведь как только вид больше не походил на нездоровый, то ему разбивали еще раз, и так всегда, по кругу.       Он сильно исхудал, был похож на живого мертвеца. Уж лучше Тарталья сначала восстановится, а потом полезет к Мораксу за объятиями и поцелуями, которых так не хватало. Когда Аякс был наедине с самим собой и болью, он все думал, как бы Чжун Ли гладил его по щекам, прижимаясь ко лбу и шепча слова о сожалении. Чайлд ненавидел, когда его жалеют, но такие жесты от любимого в мыслях воспринимались как поддержка. Когда даже Дотторе не было рядом, то Аякс позволял себе ронять слезы от острого желания возвращения к прежней жизни. Он был беглецом, даже двуличным человеком, но впервые так сильно хотелось обязывать себя связью с одним человеком и не отстраняться от него подолгу, показывать свое настоящее лицо. Теперь за свою любовь он отдал чуть-ли не свою жизнь, и ничуть об этом не жалел. Если бы не ошибка Нёвиллета приглашать Дотторе поскорее ослабить Аякса, то тот наверняка бы не выжил и дня больше. Его изнеможденность была плохим фактором, которая рано или поздно привела к полному отключению организма. Если доктор обманывает его и имеет со своего прибытия здесь выгоду, то для Чайлда иметь надежду на освобождение и встречу с Мораксом — самая жестокая пытка. Тарталья как только закрывал глаза, чувствовал обманчивые ощущения того, что к его коже снова прикладывают чуть-ли не раскаленный утюг. От этого бессонница и развивалась до того момента, как сам Дотторе этого не заметил. Чайлду пришлось принимать снотворное, пока мужчины, которые до сих пор избивали и мучали его, уходили на принятие пищи. Только благодаря таблеткам Аякс мог поспать, хоть и в таком положении. Когда доктор в первый раз освободил его, то по собственным ощущениям у него затекло все тело и перебирать конечностями было очень тяжело. Может, ему придется даже заново научиться ходить и держаться на ногах. И такой мучительный путь только ради того, чтобы семья о нем не горевала, а Чжун Ли не остался один.       Чайлд с надеждой в глазах, весь избитый, в гематомах и синяках посмотрел на то, как открывается дверь и за женской фигурой в дверях стоит Нёвиллет, выглядя хмуро и недовольно. Перед глазами все плывет, размывается, но он отчетливо мог уловить не позабытые черты лица той, кто дала ему шанс занять хоть какое-то место в этой жизни. Девушка была высокой и со светлыми волосами, а голубые глаза источали холод и презрение ко всем чужакам. Звук туфель висел в воздухе, пока она проходила к Аяксу, без страха ступить в кровь. Мужчины озадаченно уставились на неё, а потом на Нёвилетта, который взглядом приказал освободить Чайлда. И вскоре его опустили на пол, из-за чего он чуть не упал от непривычности. Дотторе находился рядом, поэтому смог придержать своего бывшего напарника за руку. Аякс чувствовал дрожь в коленях, склоняя голову перед Царицей. Она встала перед ним и аккуратно взяла за щеку, чтобы поднять Тарталью и посмотреть ему в глаза с материнским сожалением. Чайлд улыбался дрожащей улыбкой.       — Ты достаточно настрадался.