ghostly dreams

***

Прошагав к двери в свою комнату, Феликс был в смятении и остановившись у входа, он почувствовал, что что-то забыл. Что-то, что было ему очень важно всю его жизнь, что-то, без чего сердце словно лёд, что не растопит ни тёплое одеяло, ни огонь. Что-то, без чего он сам не свой. Что же это? Вспомнить никак не получалось, голова шла кругом, будто он кружился в танце без возможности передохнуть. В глазах на миг помутилось, и рука сама потянулась к ручке двери, чтобы с характерным звуком открыть ее, будто показывая, что там то, что блондин забыл. Войдя внутрь, Феликс первым делом закрыл за собой дверь, после прошёл к центру комнаты, застывая на месте, как будто в один момент ноги окаменели и не хотели сдвигаться. Глаза осматривали давно забытый интерьер комнаты. Бежевые обои с тёмно-персиковыми узорами на них. Темный линолеум покрывал пол, на котором был серый ковер. В углу кровать с чёрным постельным бельём, что было идеально ровно заправлено. Напротив кровати находился письменный стол со стулом. На столе был компьютер, на мониторе которого были закреплены какие-то бумажки. Ноги вдруг задвигались в монитору, чтобы получше рассмотреть бумажки на нём. На розовой бумажке написано " лучшие друзья на веки!». Друзья навеки? Это о ком? Феликс не помнит никаких лучших друзей. Ниже на зелёной написано «Джинни и я!». Какой ещё Джинни? Это вообще кто? Это точно комната Фела? Ещё ниже на жёлтой бумажке было написано " Моя лама Джинни и твой цыплёнок Фели!». Фели? Цыплёнок? Голова резко загудела, а в голове эхом пронёсся диалог. -"Цыплёнок!»: Это был детский мальчиший голосок. После последовал смех. -"Какой ещё цыплёнок?! Вообще страх потерял?!»: -Второй тоже принадлежал мальчику, что возмущался прозвищем другого. -"Просто ты такой же маленький, милый и жёлтенький!»: — первый голос кажется умилялся над вторым, пока другой негодовал. -"Тогда ты…» -"Я? Кто я?» -"Ты… Лама! Тупая лама!»: — видимо на уме ничего у второго не было, как же это похоже на Феликса… Похоже… На… Феликса… На другой стороне монитора была нежно голубая бумажка на которой было написано «Мой цыплёнок Феликс и твоя лама Хёнджин!». Хёнджин?! Это и есть Джинни?! Это и есть… Его лучший друг? Бред, он его даже в лицо не видел! Только блондин об этом подумал, как в голове будто на плёнке пронеслось воспоминание. — Не радуйся раньше времени, Феликсанна! — Э! Тогда ты… Джинетта! — Не хочет ли моя принцесса сойтись со мной в танце любви двух сердец? — Конечно, мой король, как я смею отказать? Да будет наша любовь жарка, точно солнце, а наши сердца вечно сойдутся в бальном танце любви и без забот.: — после этих слов они закружились в танце. Это точно был он и Хёнджин… Он вспомнил… Глаза в слезах, и чтобы не дать им пойти по щекам, Феликс запрокинув голову наверх, встречаясь взглядом с люстрой, на которой были человечки. Снова как пленка, разматываются воспоминания… — Джинни, это ты! : — он улыбнулся, слезая. Спустившись, цыплёнок протянул мелок своей умной ласке, — на, нарисуй тоже человечка! : — Хван взял мелок и стал тоже подниматься на лестнице, а поднявшись тоже стал рисовать человечка. Посмеявшись, он указал на свой рисунок. — А это ты, Цыплёнок! : — Феликс тут же скрестил руки на груди и надул губки, — это почему я такой низкий?! А ну исправляй! : — бурчал Фел. Он пожалел, что запрокинул голову, жалел, что забыл… Забыл о том, кто заставил его сердце наполниться теплом и биться быстрее. Забыл о том, с кем воспоминания грели душу, не давая ей холодеть. Как он посмел забыть о Хёнджине?! Он же давал себе обещание, что никогда не забудет его. Стало так обидно, ненависть к себе возрастала с каждой секундой, а слёзы моментально навернулись, скатываясь кристаллами с щёк и падая на пол, разбиваясь на тысячи осколков. Ноги ослабли и он рухнул на колени, горько рыдая. — Ну же, цыплёнок, не плачь…: — Показалось, что кто-то опустился с ним на колени и крепко обнял говоря таким нежным успокаивающим голосом. Таким родным голосом, — Ты не виноват. Я тебя ни за что не виню… Не плачь хорошо? Ты у меня сильный, Феликс, я это не по наслышке знаю. Не ненавидь себя, хотя бы ради меня, договорились? : — перестав обнимать, рука Хвана легла на щёку блондина, большим пальцем вытирая солёные ручейки от слёз. Тот улыбался так нежно, так тепло, так по родному… Открыв глаза, Феликс встретился взглядом с Хёнджином. Он положил свою руку поверх руки брюнета, что была на щеке, легонько сжимая. — Джинни, прости… Прости меня, пожалуйста…: — глаза снова закрылись, наполняясь горячими слезами. — Это я должен извиняться, цыплёнок. Я заставил тебя пройти через это… Мне жаль… Хочешь, могу стоять на коленях часами, днями, месяцами, года- — Нет! Тупая лама! Раз ты действительно сожалеешь, то тогда просто молчи и обнимай меня крепче! Хёнджину не нужно повторять дважды. Крепко обняв Феликса, он стал поглаживать по волосам, так, как хотел блондин. Громко всхлипывая, Фел уткнулся в грудь Хвана, так как хотел брюнет. Они снова вместе.