Наедине с BTS.

- Мы на сегодня свободны? - Все? - Съемки закончены? Семь мужчин с надеждой смотрели на стафф и взревели радостными возгласами, когда режиссер кивнул. - Мы сегодня рано. - Круто! Можно столько всего еще сделать. - Я пойду в студию. - Я, пожалуй, в зал. - Может провести VLIVE? Я давно этого не делал. Намджун задумчиво посмотрел на остальных и сказал, снимая костюм: - Раз у всех сегодня достаточно времени, загляните на вашу электронную почту. Там письмо от наших партнеров, которые организовывали наши свидания. Нужно обязательно ответить на него. Он видел, как стремительно меняются выражения лиц парней: они поджимали губы, неконтролируемо напрягали челюсти и дергали подбородки, раздували ноздри и опускали глаза в надежде скрыть чувства. Намджун очень хорошо понимал их. Прошло уже больше месяца, но память отзывается тупой болью о том дне. Почти в полной тишине они переоделись, распрощались и разошлись. *** Намджун хорошо помнил день после свиданий. У них были какие-то съемки и они все встретились в гримерке. Тогда в гримерке было так же тихо как сегодня после его слов. В тот день они все были немного отрешенные и потерянные, поэтому съемки затянулись дольше чем обычно. Они не делились своими впечатлениями от свиданий, только Чонгук вкратце рассказал, что он и девушка полдня провели в полиции из-за того, что участвовали в спасении ребенка. Намджун хорошо знал парней и, кроме того, испытывал то же самое, поэтому понимал, что каждый из них тогда еще не справился с эмоциями. Слишком сильны и свежи были их чувства и слишком противоречивы, чтобы так быстро переключится на повседневность. Он хорошо помнил себя после того, как открыл глаза на том радужном мосту. Она уже сидела на велосипеде и уезжала все дальше. Она не оглядывалась, но он видел, как иногда ее руки поднимались к лицу и утирали слезы. Точно такие же слезы лились где-то внутри него. Он долго следил за ней пока она совсем не скрылась из виду. Тогда он очнулся от боли в руке, которая железной цепью вцепилась в металлический поручень моста. Потом рука еще долго болела. В тот вечер он простоял на мосту дольше всех. Было уже темно и пустынно, когда он оправился домой. Намджун не помнил, о чем думал тогда, просто ему было страшно уйти, словно с его уходом все закончится навсегда. Тем не менее он ушел, когда было уже за полночь. Но когда он проезжал мимо места, на котором ее чуть не сбила машина, его словно схватили за руку, и он резко затормозил. Как умалишенный в свете фонаря на телефоне он искал две палочки, которые выпали из ее волос. Первую Намджун нашел быстро, а вторую в нескольких метрах от того места. Он надежно спрятал их под одеждой и отправился домой. Обе эти палочки он оставил в студии. Они лежали прямо на столе и иногда он прикасался к ним. Первые две недели палочки еще сохраняли аромат ее волос, но в последнее время запах выветрился и остался только в его воспоминаниях, зато палочки стали идеально гладкими, отшлифованные его руками. Почти так же боль и тоска по тому вечеру постепенно перестали мучить его, причиняя реальную муку, стерлись острые углы, которые доставляли больше всего боли. Оставались только пустые, тягостные видения в самые неподходящие моменты. Намджун не торопил себя, позволяя своему сердцу успокоится постепенно. Сейчас дышать стало легче, вот только ощущение потери не прошло до сих пор. Тот короткий день подарил ему так много болезненных точек, что вначале он постоянно вздрагивал, натыкаясь на них: холл агентства, лифт, столовая и даже парковка всегда теперь ассоциировались с ней. Магазин у дома и место аренды велосипедов тоже теперь всегда навевали воспоминания о том дне. Но сложнее всего было ходить мимо кухни в общежитии: он постоянно видел ее образ, слышал голос, все это помещение по-прежнему было наполнено ею. И его веломаршрут почти всегда теперь проходил по радужному мосту Банпо, даже если для радуги было еще не время. Намджун взял в руки телефон и открыл электронное письмо. Оно не было длинным, но, почему-то, мгновенно вернуло его снова в тот день. На грудь снова навалилась нестерпимая тяжесть, даже голова закружилась, мир сузился до экрана телефона, а перед внутренним взором снова пронеслись события того дня. В течении нескольких минут его поочередно бросало то в жар, то в холод в зависимости от того что он ощущал вспоминая те события: она потерянная в холле агентства, смущенная на кухне в студии когда он нашел фильтры, мелодия ее звонка, ее удивленные глаза в магазине и смеющиеся на кухне в их общежитии, потухший взгляд направленный на разлитый суп, решительная после душа и окрыленная на велосипеде. В течении одного дня она была такая разная, но он так хорошо чувствовал и понимал ее и знал, что она понимает все, что чувствует он. Но больше всего они узнали друг о друге тогда на мосту. Он читал в ее глазах все, что когда-нибудь хотел прочесть в глазах женщины и ненавидел себя за то, что не может произнести в слух то, что должен произнести мужчина, сердце которого рвется на встречу к этой женщине. Сейчас Намджун усилием воли заставил себя дышать глубоко и медленно, пытаясь вернуть себе покой, не отдавая отчета, что его рука с силой сжимает телефон. Больше всего он хотел бы вернуться на тот мост, сомкнуть свои руки вокруг нее и больше никогда не размыкать. Он снова сосредоточил взгляд на экране смартфона. Ему понадобилось все время в пути до дома, чтобы ответить на три элементарных вопроса из письма. Он долго размышлял и взвешивал возможность написать о том, что несправедливо было ограничить их общение одним днем и ставить им такие жесткие рамки. Наконец он написал это как можно корректнее и отправил. В этот момент его настиг почти судорожный глубокий вздох, словно он и не дышал до этого. Он отвел взгляд в окно, он не видел ничего, но почувствовал облегчение. Почему-то в нем все больше и больше росла уверенность, что это еще не конец. *** Чимин спустился на парковку и завел машину. Его сердце начало стучать слишком часто сразу после слов Намджуна в гримерке и до сих пор никак не успокаивалось. Слова их лидера напомнили ему об обещании, которое он дал месяц назад, но пока не исполнил. Сейчас у него есть время, и он намерен воспользоваться им правильно. Чимин выехал с парковки и направился на юг, но чем дальше он ехал, тем сильнее его сердце стучало, словно он ехал на встречу с кем-то. Он успел до закрытия рыбного рынка и скупил почти весь прилавок у доброй продавщицы, как и обещал тогда. Немного поговорил с ней и поехал обратно. В какой-то момент ему нестерпимо захотелось вегетарианской карбонары с грибами, но он сделал над собой усилие и поехал домой. Его сердце и так слишком сильно билось прямо в ребра. А ведь ему еще предстоит объяснять мемберам зачем он купил столько сашими. Той ночью, когда он посадил ее на поезд, он вышел с вокзала, сел в машину и почувствовал, что ему трудно дышать. Все было неправильно. Он не должен был сидеть один в машине, а она не должна была ехать в поезде в другой город, едва попрощавшись с ним. Они должны были быть вместе здесь или в поезде, или на танцполе в клубе, где угодно вместе, но не по отдельности. Эти мысли душили его. Тогда он взял телефон и набрал менеджера. Их менеджеры могут решить любую проблему. Ему понадобилось еще несколько звонков, прежде чем вежливый голос оператора спросил его какое сообщение он хотел бы оставить на информационном табло поезда. Чимину понадобилось всего несколько секунд чтобы тремя короткими предложениями отпустить ее и благословить на счастливую дорогу. Так он думал тогда. Когда он закончил разговор с оператором информационного центра железной дороги, то чувствовал себя настолько уставшим, что едва доехал до дома и мгновенно уснул в кровати не раздеваясь. С тех пор он не позволял мыслям о том дне мучить его, но они возвращались к нему когда он был особенно уязвим – ночью. Ему снился их танец, снился вокзал, их спешка, их обед в кафе, ее задумчивые взгляды и вызывающий тон. Снилось как она демонстрирует ему платье, вопросительно приподнимает брови, как кривит губы с алой помадой в усмешке и как смущенно улыбается, когда думает, что на нее никто не смотрит. Но чаще всего ему снился ее трепет после их танца. Чимин крепче сжал руль, гася поднимающееся волнение. Он не давал себе права чувствовать то, что не имело смысла. Она где-то на другой планете, в параллельной вселенной. Она плод его воображения, его фантазия. Ее нет. А может и не было. Он почти смирился с тем, что сны о ней стали частью его жизни, хотя все больше они превращались в неясные картинки - смесь нечетких образов и обжигающих эмоций. Тяжелые и болезненные сны в момент пробуждения, но нежные и желанные в момент его погружения в них. Сегодня кто-то попросил их ответить на вопросы о том дне. И он должен это сделать. Должен вспомнить все, о чем не забывал, оказаться мысленно там, откуда не хотел бы возвращаться и рассказать то, о чем бы хотел кричать. Он часто думал, что должен был тогда вести себя по-другому. Не знал как, но, возможно, по-другому. Он хотел бы дать ей почувствовать что-то большее и дать ей понять, что он относится к ней не просто как к гостье. Иногда, в течении того дня, она становилась более искренняя, а потом «захлопывалась», обжигая его взглядом и словами словно снежинка в ладонях, а он хотел бы согревать ее своим дыханием и убедится, что, если ее отогреть, она превратиться в самое нежное и чистое существо. Резко, не дожидаясь красного света, Чимин остановился на светофоре, включил "аварийку" и достал телефон, пробежал глазами вопросы. Под аккомпанемент гудков, объезжающих его машин он подробно и содержательно ответил на все вопросы для тех, кто хотел услышать на них ответы. Он подумал и быстро добавил еще несколько предложений, не относящихся к вопросам. Он почувствовал, что должен был написать о том, что географию их концертов нужно расширить. Возможно, если он окажется в России… *** Джин сознательно не торопился. Он приехал домой, принял душ и поужинал. Он завершил все дела, запланированные на сегодня, и был готов посвятить время отдыху. Подошел к столу, на котором стоял компьютер и включил его, чтобы поиграть. Он еще не успел сесть в кресло и на уровне его глаз находилась полка с фигурками Марио и RJ. Но не они вызывали смятение, волной поднимавшееся внутри. Он несколько раз сжал и разжал кулак, который сводило он напряжения. Наконец, он решил не продолжать борьбу с собой и протянул руку к полке. Убрал две фигурки из переднего ряда и его глазам открылась часть пластиковой короны, усеянной пластиковыми же «бриллиантами» и гигантская кислотно-розовая галстук бабочка в горошек из Парка развлечений, в котором они были с ней. На протяжении всего месяца он неотступно помнил про них, но не находил в себе сил избавиться от них. Что ж сегодня самое время. Сегодняшние слова Намджуна всколыхнули воспоминания с новой силой и Джин понял, что пришло время избавиться от всего, что не доставляет ему удовольствие. Все, что было связано с тем днем и воспоминания о нем неизменно вызывали в нем раздражение и даже злость. Вид пластиковой короны и галстука-бабочки в одно мгновение вернули его на крышу ресторана в тот вечер. После того дня он так и не пришел туда ни разу и не знал когда снова захочет оказаться там. Но сейчас он очень четко вспомнил свои ощущения, когда за ней захлопнулась дверь технического коридора. Кажется, он видел, как она садилась в такси и уехала, а он стоял как дурак и сжимал ее корону так сильно, что она впилась в его ладонь острыми камнями причиняя физическую боль, несравнимо меньшую душевной. Это был не первый раз, когда ему отказывали, хотя в последние годы этого почти не происходило, но ему было больно не от отказа, а от того, что он знал – она поступила правильно, и еще от того, что у них не было другого шанса. И это злило его. Несмотря на все что у него есть, он мог предложить ей только одну ночь в отеле. Он сжимал корону с таким отчаянием тогда, словно это могло остановить время и удержать ее. Воздух со свистом покидал его легкие, а Джин никак не мог понять почему он здесь. Зачем ему все это одному? Нет никакого смысла иметь что-то если этим нельзя поделиться. У него до боли сжималось горло, но губы раздвигались в горькой улыбке: кажется ему передалась ее болезнь горла в тот вечер. В ту ночь он долго простоял на крыше, а когда спустился и сам не заметил, как забрал корону с собой. Дома, от себя самого, он спрятал ее и галстук подальше от глаз, но всегда о них помнил. Злость поднялась новой волной. Он схватил корону и галстук-бабочку, уронив несколько фигурок на пол, и почти сделал шаг в сторону, чтобы выбросить их, но перед глазами всплыла картинка как он одел эту корону ей на голову, как она улыбалась, а потом помогла ему напялить это жуткий галстук. Руки сами собой опустились, а запал пропал. Даже если он выкинет их, он все равно не забудет того вечера, ее улыбки, слез в ее глазах. Не забудет ее. Злость прошла. Эта злость на самого себя весь месяц выжигала его изнутри. Он очень боялся, что оскорбил ее тогда. Ему так страшно не хотелось расставаться с ней. Не хотелось отпускать ее и потерять, поэтому он, как мальчишка, в полном отчаянии сделал это дикое предложение. Хорошо, что она оказалась умнее и отказалась. Джин тяжело и глубоко вздохнул, а потом выдохнул и прикрыл свободной рукой глаза. Больше всего на свете он хотел бы встретить ее снова и все ей объяснить. Извиниться. Он снова вздохнул и опустил руки. Что там за письмо, на которое он должен обязательно ответить? Он убрал корону и розовый галстук на место, поднял фигурки и тщательно все замаскировал. Выбросить все это он успеет в любой момент, а пока у него есть дела поважнее, на которые он, впрочем, истратил не более пары минуты. Перед самым отправлением письма он на мгновение помедлил. Добавил несколько слов, которые, он знал, вызовут массу вопросов со стороны руководства агентства, и посвятил оставшийся вечер компьютерным играм, прогоняя из головы лишние образы, которые и так непрошено засели глубоко в его сердце. *** Юнги долго сидел в кресле в своей студии без движения. На его столе лежал кошелек, где в отделении для монет одиноко больше месяца хранилась маленькая белая пуговица. В день после свидания, сразу после съемок он снова поехал в свою квартиру, но даже не стал переходить порога. Забрал пуговицу со шкафа в прихожей и сразу вышел. Он был почти готов к тому, что она приснится ему, или та, другая девушка, очень похожая на нее, но с рыжими волосами. Но этого не произошло. Возможно поэтому на следующий день у него поднялась температура и держалась еще три дня. У него ломило мышцы и страшно болела голова, но он не пытался лечиться, принимая эти муки как расплату за свое молчание в ту ночь. Он знал, что все случилось так как должно было случится, но все равно был недоволен. То ли собой, то ли обстоятельствами, то ли тем, что весь последний месяц так и не смог прийти в ту квартиру. Может ему и правда отказаться от аренды? Теперь та квартира стала ее храмом, но ему будет сложно находиться там одному, без нее. Если бы он не видел ее своими глазами, то не поверил бы, что такие девушки существуют в реальности. Он не был готов превратить ту ночь в свою фантазию. Хотя, если бы не эта пуговица в его кошельке он бы давно решил, что той ночью был в квартире один на один с бутылкой виски. Но он был не один. Он помнил ее голос, запах, ее блестящие глаза в темноте, ее хрупкую решимость в его спальне и их помешательство в гостиной. Он помнил ее прикосновения и ужасно по всему этому скучал. Не должен был, но скучал. Даже сам удивлялся этому. Юнги глубоко вздохнул и криво усмехнулся такому вздоху. Он так и не заглянув в отделение для мелочи своего кошелька и включил компьютер. Пока прогружались все необходимые системы, он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором привычно встали образы той ночи: ее расстроенное лицо в ресторане в тот момент когда он впервые увидел ее, ее огромные испуганные глаза когда она оказалась в его квартире, ее силуэт на фоне ночного городского пейзажа за спиной, решимость, удивление, смех, грусть – все это он видел в ее глазах в ту ночь бесконечное количество раз. Он снова, не сдерживаясь, глубоко вздохнул и открыл глаза. Он знал, что его чувства станут музыкой, которую он создаст и текстами, которые он напишет. Здесь, в студии, весь хаос его эмоций становился правильным и упорядоченным. Тут, в музыке, он мог кричать, стонать и плакать. Он снова, раз за разом будет переживать ту ночь, снова копошится в кровоточащем сердце и выворачивать наизнанку душу. Многие люди услышат его музыку, но поймет только она. Юнги устало повел плечами. Прежде чем он погрузится в биты и мелодии нужно ответить на то письмо, о котором говорил Намджун. Он пробежал его глазами и выругался. Почему такие простые и очевидные вопросы разозлили его? Несколько минут невидящими глазами он смотрел на экран компьютера, потом занес руки над клавиатурой и ответил ровно по одному слову на каждый вопрос, добавил еще одну строку для агентства, потому что они стояли в копии, отправил письмо и забыл о нем. Что ж теперь у него есть его бесконечная ночь, чтобы снова погрузиться в горькое удовольствие той ночи. Он должен постараться, чтобы ей понравился результат его работы. Она будет корректна, но честна, когда захочет рассказать ему о своем мнении. Юнги усмехнулся. Он с удовольствием ее выслушает. *** Тэхен ехал в машине. Вечерний час-пик прошел и дороги были почти свободны. На город опускались вечерние сумерки, а из аудиосистемы доносилась тихая спокойная лирика 60-х. Он взглянул на соседнее свободное кресло и снова перевел взгляд на дорогу. Мерное движение машины и лиричная музыка успокаивали его, хотя чувство пустоты внутри стало почти привычным за последний месяц. Он не задумывался куда едет, но точно знал где окажется в конце своей поезде. Он будет стоять на парковке отеля, где месяц назад отпустил ее. Как и каждый день прошедшего месяца, почти ежедневно, если работа позволяла, он оказывался здесь. Только здесь ему дышалось легче. Именно тут, с закрытыми глазами он снова слышал ее. Звук работающего двигателя смешивался с музыкой из динамика и он снова мог услышать магию ее голоса, когда она читала ему стихи по-русски. Он даже ощущал ее дыхание у себя на щеке и слышал шелест ее платья. Здесь время для него остановилось, здесь он был счастлив, здесь они были вместе. Не открывая глаз, он взял свой телефон, нажал кнопки, пролистал несколько фото, как делал это тысячи раз за прошедший месяц, доведя эти действия до автоматизма, и открыл глаза. На экране была их фотография. Он сделал это фото, когда она уснула на пирсе. Тогда он приблизился к ней, легко коснулся лбом ее лба, поднял телефон над ними, закрыл глаза и сфотографировал их вместе. Если бы не это фото, то он давно бы решил, что она – его фантазия. Самая прекрасная фантазия. Она так боялась сделать совместное фото, что ему всегда хотелось смеяться, глядя на него. Здесь они оба такие спокойные и тихие, что Тэхен всегда неизменно накрывало чувство счастья, глядя на эту фотографию. Вообще весь прошедший месяц, не смотря ни на что, он был очень счастлив. Он усердно работал днем, а ночью приезжал сюда с головой уходя в свое счастье. Он до бесконечности продлевал их диалоги, в своей голове он рассказывал ей о том, как прошел его день, а она рассказывала о том какие букеты сделала и сколько людей стали от этого счастливее. Каждую ночь здесь он беседовал с ней, слышал ее голос и держал ее за руку. Однажды днем он так сильно затосковал по ней, что захотел увидеть ее прямо сейчас. Он открыл переводчик и написал ее имя, которое повторял сотни тысяч раз в своем сердце. Он перевел ее имя на английский и русский сотни раз и попытался найти ее во всех известных ему социальных сетях. И нашел. Теперь он мог видеть ее каждый день. Совсем недавно она стала выкладывать свои новые фото с букетами. Он заметил, что ее букеты стали как произведения искусства, а ее глаза, несмотря на улыбку, печальнее. Он проводил пальцем по ее щеке, почти ощущая ее тепло и нежность и просил ее не грустить. Но чаще, все таки, он смотрел на их фото где они были вместе. Это фото всегда делало его счастливым. Тэхен знал, что должен ответить на письмо, о котором говорил Намджун и быстро сделал это, написав то, что от него ждали. И снова вернулся к ее страничке. У нее новое фото. Ее глаза еще более печальны. Она несчастна. Она грустит. Он должен это исправить. Если их совместное фото делает его таким счастливым, то и ее оно обязательно порадует. Тэхен проверил сколько времени сейчас у нее и тихонько смеясь тому, как она будет удивлена, отправил ей их фото. Он больше никогда не позволит ей быть несчастной. *** Громкой бит почти сотрясал стены. Хосок был в танцевальной студии один и пытался танцевать, но его тело почти не слушалось, а колени подгибались. Его то и дело тянуло свернуться калачиком и пролежать так до скончания времен. Уставая бороться с собой, он опускался на пол, но силой воли поднимал себя и продолжал танцевать до тех пор, пока не понял, что это не помогает. Он выключи музыку и, едва передвигая ноги, пошел в душ, там он опустился на лавку, устало опустил плечи и улетел в воспоминания. Тогда, месяц назад, после того как он обнаружил, что такси пустое, он до боли сжал кулаки, беря себя в руки, и уехал. После того дня его жизни четко разделилась на "до" и "после". Весь последний месяц прошел словно в тумане. Он даже с трудом понимал, что прошел уже месяц. С невероятной скоростью вокруг него проносились люди и события. Хосок участвовал в этих событиях и отвечал на вопросы этих людей. Со стороны могло показаться, что он такой же как обычно, но Хосок знал, что это не так. Он безвозвратно изменился той ночью, а на утро лишился какой-то очень важной части себя. Для него это расставание произошло вчера, и он по-прежнему не мог принять событий того утра. Он понял, что и почему произошло, но не мог принять этого. Он знал, что, возможно, это был единственный возможный вариант для них, но сердце верило, что все можно было изменить. Хосок устало потянулся к своим вещам и достал из своего кошелька белую шелковую ленту, которую нашел в своей машине, после того как ее доставили в Сеул. Лента лежала на заднем сиденье. Очевидно, она отвязалась от ее сумочки во время их сумасшедшей гонки от самих себя. Когда он нашел ее в машине он почувствовал какой болью сжалось его сердце, с тех пор это повторялось каждый раз, когда он касался ленты. Хосок был очень осторожен с ней, и лента совсем не поменяла цвет, оставшись по-прежнему белоснежной. Однажды он заметил, что с одного конца ленточка стала распускаться, тогда он нашел ролик в интернете о том, как это остановить и аккуратно прижег ее зажигалкой, чтобы она оставалась неизменной. Знакомая боль снова сжала сердце и Хоби зажмурил глаза в сотый раз погружаясь в ту ночь. Он видел перед глазами яркие звезды на иссиня-черном бархате неба, снова чувствовал ее тепло на груди и мягкость ее волос под ладонью. Он снова и снова переживал каждую секунду того дня от их необычного знакомства, до такого внезапного расставания. Снова видел, как в ее глазах тает страх и настороженность и зажигаются искры радости и счастья. Снова слышал ее смех и ощущал ее аромат на губах. Та ночь была в десятки раз длиннее, чем весь прошедший месяц. И в сотни раз болезненнее. Он чувствовал себя так словно в его груди торчит огромная заноза, которая мешает ему вздохнуть и избавить его от этого может только она. Он должен встретить ее снова, чтобы снова суметь дышать. Ему это жизненно необходимо. Она сказала, что придет на их концерт, значит он должен оказаться как можно ближе к ней, чтобы это произошло наверняка. Он должен быть в России. Хосок потянулся за телефоном. Он чувствовал себя так плохо, что почти проигнорировал вопросы вложив все свои силы в то, чтобы те, кто будет читать это, поняли, что они обязательно должны выступить в России. Обязательно! После того как он отправил письмо, сердце перестало так болезненно сжиматься. В нем поселилась уверенность, что они обязательно встретятся снова. Он не знал где и когда, но знал, что это обязательно произойдет. *** Кулаки горели огнем, но Чонгук не останавливался. Он и сам не мог уследить за той скоростью, с какой ударял по груше, но этого все равно было недостаточно: его тело и мысли все еще были слишком взбудоражены. Чонгук с новой силой навалился на грушу, пока усталость тела не стерла все мысли. Наконец, он упал на пол, распластав руки и ноги в разные стороны. Его грудь поднималась и опускалась так шумно, что почти заглушала шум в его голове. Но ничего это не помогло, перед закрытыми глазами сами собой встали события того дня и у Чонгука совсем не осталось сил прогнать воспоминания. После того как он сел в машину, просигналил на прощание, он рванул с места и понесся на другой конец города игнорируя светофоры и знаки на пустых дорогах. В память о той ночи у него было почти десяток штрафов и одинокий кроссовок в багажнике. Он ехал так быстро, словно это могло помочь ему. Его тело дрожало от невероятного напряжения, а руки на руле готовы были раздробить его в пыль. Он несся то ли убегая от кого-то, то ли кого-то догоняя. Его глаза ничего не видели, а уши не слышали. Никогда он не чувствовал ничего подобного, но это чувство увеличивалось внутри все больше и больше, готовое порвать его на части. Оно назревало все сильнее, пока наконец Чонгук не понял, что он едет неправильно. Не снижая скорости, он развернулся и помчался обратно через весь город. К ней. Но опоздал. Ее уже не было. Когда он увидел пустой мостик все его надежды рассыпались как карточный домик. Все. Теперь точно все. Она ушла. Он посмотрел на отель. Она была где-то там. Так близко и так далеко. Бесконечно далеко, потому что она так решила. Он опустил голову на руль. Он чувствовал себя так словно пробежал марафонскую дистанцию, выложился до конца, но все равно проиграл. Просто потому, что она не захотела его. Когда он сидел так, уткнувшись головой в руль, ему казалось, что он все глубже и глубже погружается во что-то темное и тягучее. Эта темнота наползала на него, наливая свинцом его ноги, поднимаясь по спине, она сковывала его плечи, превращая его руки в тяжелые бесполезные плети, его шея и голова превратились в неподъемные свинцовые болванки. Его спас звонок по телефону. Звонил его менеджер. Чонгук опаздывал на съемку. Словно пробиваясь через панцирь он поднял голову и положил руки на руль. Возможно, он кому-то еще нужен. Весь день он чувствовал себя так, будто у него на груди лежит невероятно тяжелая свинцовая плита, и он вынужден везде таскать ее за собой. И Чонгук таскал ее с радостью, только она помогала ему не развалиться на куски. Но эта тяжесть умело маскировала его настоящие чувства. Он понял это когда его вызвали в полицейский участок. Они хотели уточнений и Чонгук, поздно ночью после записи поехал эти уточнения давать. После беседы его поблагодарили, и полицейский сказал, что рад, что они успели собрать последние уточнения по его показаниям и ее, ведь она сегодня улетает. В этот момент свинцовая плита на его груди рассыпалась в пыль: все это время она была в Сеуле? Они жили в одном городе?? А он, как дурак, даже не пытался найти ее!!! Покинув участок в полной растерянности, он сел в машину и взглянул на часы. Половина второго ночи. Значит она уже улетела. Не сдерживая стон, больше похожий на дикий рев, он откинулся спиной на кресло. Неделя… у них была еще целая неделя! И он не сделал ничего чтобы эта неделя не прошла зря… Он плыл в темноте своего разочарования, упивался своей болью и гнал от себя все воспоминания, вместо того чтобы найти ее и задавать ей самые важные для него вопросы бесконечное количество раз, пока она, наконец, не примет его. Именно сейчас он ясно понял, что в последние мгновения, тогда на мосту, она не была искренняя с ним. Только сейчас он вспомнил как она кусала губы, чтобы не сказать лишнего, как поднимала глаза в небо, чтобы не дать волю слезам и как умоляла его скорее уйти, чтобы он ничего этого не понял. Такая маленькая и такая бесконечно сильная она сумела обмануть его тогда, почти убедив, что он ничего для нее не значит. А ведь он должен был понять еще в машине, когда сжимал ее дрожащую руку и слушая ее прерывистое дыхание, каких усилий ей стоило сказать ему «Прощай». Он был так уязвлен ее словами, так сильно ранен, что даже не понял тогда, как она у него на глазах вынимала свое сердце из груди… У него был шанс. У него было еще миллион шансов на этой неделе все изменить. И что сделал он? Ничего! Он отпустил ее, нет, потерял ее по собственной глупости. Ее, ту, которую должен был схватить и, даже истекая кровью на последнем дыхании, не отпускать. Весь последний месяц он думал так, казня себя сотни раз за свою глупость. Но только сейчас понял, что должен сделать. Дурочка, она думала, что так ему будет лучше, думала, что спасает его от себя…Глупенькая его девочка, она даже не знала, что тогда она вырвала и его сердце из груди. Вырвала и увезла куда-то так далеко, что теперь ему придется потрудится, чтобы найти его. Но он много где был, и много что видел. Он знал, что эта планета недостаточно большая, чтобы он не нашел ее. Только не для него. Он найдет ее. Его хёны поддержат его в этом. Он найдет ее и расскажет ей обо всем что пережил с того утра, а она прямо расскажет ему о своих чувствах. И начнет он с этого письма, на которое он должен ответить. Чонгук был уверен – очень скоро!!!…