Наедине с BTS.

Его тело остро отреагировало на ее близость и откровенность. Джин уже оказывался в таких ситуациях и знал как должны выглядеть глаза женщины. Он вглядывался в её лицо, глаза, искал в них отражение чувств, которые испытывал сам, чувств, которые раскаляли его кровь и словно ртуть гнали по венам. Чувств, которые заставляли раз за разом вспоминать их один-единственный день вместе. Чувств, которые привели его сюда. Сейчас, стоя напротив нее, он был готов сделать все, что она захочет, все чего она искренне пожелает. Но она не хотела его. Он видел горячечную решимость и... отчаяние. В ее глазах не было любви, не было даже страсти. В них была тоска и тревога. Ее взгляд напоминал взгляд маленького зверька, загнанного в угол. Она не понимала кто он: друг или враг. Где-то на краю ее сознания вспыхивали яркие воспоминания их прошлого, времени когда они оба были счастливы, но более поздние события словно пеплом заволокли их, превращая все в обманчивый мираж. Джин так мало знал о ней, но видел, что сейчас - это не она. Она была настоящей тогда, 10 месяцев назад, с ним. А сейчас это уставшая, истерзанная женщина, которая, почему-то готова разделить с ним короткую ночь. Возможно, чтобы забыться. Чтобы хотя бы на время покинуть то, что так сильно мучает ее. Как давно ей так плохо? Кто-нибудь спрашивал ее об этом? Кто-то пытался ей помочь? Кто-нибудь хотел утешить ее или только просил утешения сам? Как давно ее просто обнимали, не требуя ничего большего? Джин сглотнул, чтобы прочистить судорожно сжатое горло и, наконец, сказал: - Я очень этого хочу, но ты не хочешь. Ты где-то не здесь. Я хочу быть там где ты, - она едва заметно отшатнулась от него. - Расскажи мне как ты жила эти 10 месяцев. Он не ожидал этого, но ее сотрясла сильная волна дрожи, потом еще одна и еще. Ей даже пришлось обхватить себя за плечи, в попытке сдержать дрожь, но это не помогало. Ее било как в ознобе, даже зубы стали отбивать дробь. Сокджин сделал шаг вперед и обнял ее. Сначала она была жесткая и холодная как статуя, но с каждым следующим вздохом все больше расслаблялась и вот уже она прижималась к его плечу, льнула к груди. Он чувствовал как холод покидает ее и дрожь проходит. Он был рад, что смог сделать для нее хотя бы это. Наконец она заговорила. - Когда я прилетела из Кореи я была счастлива. Я много плакала накануне, но вернувшись домой все грустное забылось, осталось только ощущение неземного блаженства. Но оно длилось не долго. Через две недели после моего возвращения мой папа попал в аварию и был на грани. Мама была почти в истерике, она не отходила от него. Мой брат тогда был заграницей и мне пришлось позаботиться обо всем самой. В первую очередь о деньгах, ведь ему понадобились дорогостоящие операции. Месяца через два все, вроде бы, стало налаживаться. Папа стал быстро поправляться, когда мы узнали, что на него подали в суд из-за той аварии и мы снова влезли в долги. Мне предложили стать художественным руководителем. Я, конечно, согласилась, ведь это означало, что моя зарплата станет больше, но совсем скоро после этого здоровье моей подруги стало стремительно ухудшаться. Ее уже не выпускали из больницы. Мы с ее мамой попеременно дежурили там. Я плохо помню то время, помню только, что брата пригласили в молодежную хоккейную сборную. Здоровье подруги оставалось стабильным и мы уже стали надеяться на лучшее, но брат получил травму и не мог тренироваться несколько месяцев, а папа проиграл суд. А потом и моя подруга... Она не договорила и замолчала. Что-то в ее рассказе очень тревожило Джина. Он слушал ее внимательно и сопереживал ей, но не как не мог понять, что так беспокоит его в ее словах. Какие-то полутона ее голоса, тенистые уголки этого рассказа, ее опущенные плечи, - что-то из этого пугало его до холодного пота на спине. Он обнял ее за плечи и гладил по голове бесконечно долго. Она говорила медленно, сухим безжизненным горлом, пропуская каждое событие снова через себя, снова испытывая боль, но не облегчая ее слезами, от всего этого она разучилась плакать. Ей так долго нужно было быть сильной ради других, что ее слезы высыхали так и не пролившись. Она была как маленький металлический болтик, он просто есть и все на него рассчитываю, но не понимают, что у всего есть предел. Кажется ее предел очень близок. Может и хорошо, что она решила уехать исполнять свои мечты, а не утешать чужие скорби. - Прости меня, - почти не слышно произнесла она, когда за окном уже рассветало, а они так и стояли обнявшись возле окна. Она знала зачем он прилетел. Она просила прощения, за то, что его надеждам не суждено сбыться. - Все в порядке, все будет хорошо. Он повторял эти слова снова и снова, пытаясь убедить ее и поверить в них сам. "Все будет хорошо" - повторял он словно мантру. "Пусть у нее все будет хорошо" добавлял он про себя. *** Наконец она подняла лицо и взглянула на него снизу вверх: - Я так рада, что ты здесь. Сегодня у моего брата первая тренировка после травмы, мама с папой в санатории. Я никому не разрешила проводить меня. Ты проводишь меня в аэропорт. Что-то внутри Сокждина болезненно оборвалось. - Хорошо, - сказал он глядя в ее бледное, но по прежнему прекрасное лицо. Лицо, которое, он знал, будет сниться ему. Она хотела накормить его, но он не хотел есть. На столе так и стояли два не тронутых стакана чая. Она ходила по комнате собирая оставшиеся вещи и наводя порядок, а Джин наблюдал за ней, физически ощущая как бессмысленно уходит их время. *** Она вызвала такси, когда машина приехала Джин взял ее огромный чемодан и направился к машине. Раннее солнечное утро словно смеялось над ними, окрасив день их расставания такими счастливыми красками. Солнце пробивалось сквозь нежные листочки деревьев и наполняло автомобиль солнечными зайчиками, они скользили по ним, ослепляя и все больше раздражая Джина. Он так и не сумел разобраться, что все это время беспокоит его. Она как-будто что-то не договаривает, что-то очень важное, что-то что расставит все по своим местам. До аэропорта они ехали около двух часов. Все это время в салоне автомобиля была тишина, в которой Джин про себя повторял снова и снова "Останься. Останься со мной", эта мысль не сформировалась в его сознании словами, она билась в его пульсе и просачивалась сквозь дыхание. В самом начале она вложила свою ладонь в его и он очень боялся, что она прочтет его мысли. Его рука судорожно сжалась, сжимая и ее ладонь. Она повернула свое лицо к нему и улыбнулась. - Ты очень красивый, - сказала она и он вспомнил как она сказала это ему в первый раз. Возможно именно тогда ее лукавый взгляд завладел им. Ее слова были правдой и игрой одновременно, блеск ее глаз тогда околдовал его так сильно, что он приехал за ней сюда. Сердце сжалось болью от воспоминаний и от того, что он больше никогда не услышит от нее этих слов. - Я никогда не смогу забыть тебя, - сказал он. Она опустила ресницы, скрывая от него свои чувства. О чем она молчит? Почему он уверен, что это имеет огромное значение для них? *** В аэропорт они приехали чуть раньше. - Не жди моего отлета. Я вызову тебе такси и ты вернешься в отель. У тебя даже останется время погулять по городу. - Нет, не гони меня. Я хочу побыть с тобой. Она снова захлопнула ресницы, словно раковина, которая скрывает ото всех все самое ценное. - Ты рада, что улетаешь в Америку? - Много лет это было моей мечтой, - она грустно улыбнулась. - Ты хорошо знаешь английский? Она снова улыбнулась: - Почти совсем не знаю. Учила в школе, но не слишком усердно. Ее тон, слова и эта безразличная улыбка взволновали Джина: - Как же ты будешь обходиться без языка? У тебя есть знакомые в Америке? - Нет, никого. Очевидно мне будет очень тяжело. По ее губам проскользнул почти злорадный оскал и Джин, наконец-то, все понял! Но это было так... не правильно, почти не естественно, что он не мог поверить, что все именно так. Ему стало не по себе, по спине пробежал холодок. Чтобы проверить правильность своей догадки он спросил: - Должно быть у тебя достаточно денег, чтобы хотя бы первое время не испытывать сложностей. Она рассмеялась так громко, что на них начали оглядываться, но, к счастью, не заподозрили в Джине никого интересного: - Думаю, моих денег хватит на пару дней в хостеле. Джин сжал челюсти. Его догадка подтвердилась: уезжая в Америку она наказывает себя. - Ты правда думаешь, что твой отъезд сделает жизнь всех остальных легче? Ее брови удивленно взлетели вверх, а взгляд заметался. Она не ожидала, что он все поймет. - Ты думаешь, что неприятности начались, после того как ты была счастлива? Ты думаешь, что жизни твоих близких зависят от твоей? Не находишь это высокомерным? Джин специально говорил как можно жестче, выбрав неформальный стиль. - Ты считаешь, что твоя жизнь более значительна, чем их? - Нет-нет, - воскликнула она, почти испугавшись его слов, - нееет, - простонала она, закрывая лицо руками и он увидел как из под ее ладоней, наконец-то, льются слезы. Его слова, ее собственные сомнения, боль ее близких и ее ответственность за них словно тяжелый камень стали склонять ее к земле. Джин подхватил ее, без слов давая понять, что она может положиться на него и зашептал ей на ухо: - Твоя жизнь - только твоя, жизни твоих близких - только их, вы не сообщающиеся сосуды. Твое счастье не забирается из их жизней. Твое счастье делает их счастливее, если они действительно тебя любят. Ты должна помогать им когда нужна помощь, но не можешь спасать их. Твои жертвы останутся незамеченными, так происходит всегда. Твое несчастье не вернет счастье, здоровье или жизнь твоим близким. В каком же отчаянии нужно быть, чтобы так думать? Он дал ей салфетку, но слезы текли из ее глаз не переставая, словно кто-то открыл шлюзы. Она не отталкивала его, не просила замолчать и он подумал, что, возможно, может наконец сказать правду о своем прибытии. - Ты хочешь, чтобы тебе было сложно? Тогда поехали со мной в Корею. Я попрошу Сондыка-щи, нашего хореографа, гонять тебя как стажера, чтобы к вечеру ты не могла вспомнить из какой страны прилетела. Обещаю, что тебе будет очень тяжело, но со временем, ты снова сможешь преподавать, а возможно и ставить номера. Ведь ты не хочешь лететь в Америку, там у тебя нет знакомых, а Корея тебе понравилась, правда? - Он дождался пока она кивнет. - И у тебя в Корее есть уже один друг. Пожалуйста, - у него перехватило горло, от надежды, смешанной с вероятностью, что она ответит "Да". - Пожалуйста, - снова прошептал он. - Я так долго ждал, чтобы сказать тебе это. Я так многое еще хочу сказать тебе. Я не буду давить на тебя или торопить, я просто хочу видеть тебя и разговаривать с тобой не только в моих снах. - Она смотрела на него сквозь хрустальные слезы и, казалось, не верила ему. Этот взгляд ввел его почти в отчаяние. - Я отпущу тебя как только ты захочешь, оплачу любые курсы, где угодно, на какой угодно срок, но, пожалуйста, не улетай сейчас в Америку. Будь со мной в Корее. Она вытерла лицо от слез и, глядя ему в глаза так же не уверенно, сказала: - Ты можешь получить любую, если захочешь. - Вот уже почти год как я не хочу никого другого, - он был честен, понимая, что ничего другого кроме правды сказать ей не может. - Дай нам шанс. Я знаю, что ты чувствуешь тоже самое. Мы были счастливы вместе. Ты имеешь право снова быть счастливой. Никто не может забрать у тебя это право, даже ты. Из ее глаз снова потоком заструились слезы. Он обнял ее. - Я не знаю когда смогу стать прежней, - прошептала она в его плечо. - Не думай об этом. Это не важно. Главное, что мы будем рядом, - он сильнее сжал ее, а потом чуть отстранился, заглядывая в ее лицо. - Мы ведь будем? Она смотрела на него долго, скользила взглядом по лицу, ища и находя там что-то важное для себя, наконец она кивнула. - Я хочу быть рядом с тобой, где бы ты ни был. *** Она опустила голову на его плечо в такси, закрыла глаза и просидела так всю дорогу. Оба были почему-то очень утомлены и молчаливы. В отеле ее быстро оформили и они поднялись в номер Джина. Сквозь открытую верь в спальню она увидела пастель и, повернувшись к нему спросила: - Можно я немного посплю? Джин кивнул. Не раздеваясь она свернулась калачиком в самом центре и проспала весь день и всю ночь. Джин поужинал с Чимином в его комнате и вернулся в свой номер. Сел на краешек кровати и смотрел на нее спящую. За несколько часов сна она даже не шелохнулась. Ее, будто бы, выключили и Джин не беспокоил ее. Ей нужно время. *** Ее разбудил стук в дверь. Она резко села на кровати и удивленно оглядывалась, не понимая где находится. На противоположной стороне кровати, на самом краю, очевидно стараясь не побеспокоить ее, спал Сокджин. Впрочем сейчас он тоже поднял голову и смотрел на нее. - Вспомнила где ты? Она кивнула. Стук в дверь повторился. - Не волнуйся, это принесли завтрак. Ты спала больше суток и я попросил принести завтрак за два часа до того как нам нужно будет отправляться в аэропорт. Пошатываясь спросонья Джин поднялся и направился к двери. Он вкатил в номер столик заставленный огромным количеством тарелок. - Я не знал, что ты любишь на завтрак, поэтому заказал все. Он подкатил столик к кровати. - Это хорошо, потому что я ужасно голодна. Джин снимал крышки с тарелок, когда она заговорила, он медленно поднял глаза и посмотрел на нее. На него смотрели почти те же глаза, что и 10 месяцев назад, глаза полные лукавства и смеха. Она улыбнулась ему тепло и нежно: - Доброе утро, Ким Сокджин. - Доброе утро, - он глубоко вздохнул и с облечением выдохнул. - Я так скучал по тебе.