Letters of the Past

      Жизнь Гермионы Грейнджер, мягко говоря, пошла не по намеченному плану. В возрасте шестидесяти лет она жила одна со жмыром по имени Артемида, купленным спустя пару лет после смерти её состарившегося любимца Живоглота. В двадцать лет она вышла замуж за Рональда, хоть и чувствовала, что они были слишком молоды и им предстояло ещё многого достичь. Но свадьба казалась ему таким важным этапом, что она понимала: она ни в чем не смогла бы отказать ему. Она сказала «да», пошла к алтарю и дала клятву. Гермиона чувствовала себя опустошённой, когда они поцеловались, чтобы подтвердить свой союз. Что-то казалось ей неправильным, что-то ускользало от её взгляда, но он выглядел таким счастливым и беззаботным, что она попыталась побороть в себе эти чувства. Многие люди испытывают мандраж в их свадебный день, сказала она себе.         Но это было что-то другое.         Рональд хотел семью. Незамедлительно. Она хотела заниматься своей карьерой, ведь для детей оставалось ещё много времени. Они сами только недавно стали взрослыми. Не прекращая ссориться по этому поводу, они изводили себя, пока Гермиона не сдалась. Дело было не в том, что она не могла заниматься карьерой и детьми, возможно, ей стало бы тяжелее, но дети - это подарки судьбы, и она всегда мечтала быть чьей-то мамой.       Это должно было стать самым сказочным временем в её жизни. Новоиспечённые супруги, страстно желающие завести ребёнка - маленького Уизли, растущего у неё в животе. Они должны были испытывать безумное счастье. И, возможно, какое-то время так и было. В тот момент, когда целительница сообщила ей, что её непроходящая днями и ночами тошнота была не симптомом маггловского гриппа или драконьей оспы, а признаком того, что она носит ребёнка, Гермиона ещё никогда не видела, чтобы Рональд улыбался так широко.         Почти шесть недель длилось это радостное время.       Пока она не потеряла ребёнка. Он винил во всем Гермиону, вымещая на ней всю злость и вовсе не думая о том, чтобы как-то утешить девушку.       А Гермиона и не знала, что сделать, чтобы стало лучше. Её сердце было разбито, её маленького чуда больше нет, и она просто не понимала, как дальше быть.         Рональд решил попробовать снова. Не теряя времени. Она не была уверена, что сможет так скоро. Девушка умоляла его позволить ей восстановиться, пережить эту всеобъемлющую утрату, которую они вдвоём испытали. Парень согласился, но при условии, что через год они снова попытаются. За весь год он едва ли прикоснулся к ней, однако она была благодарна ему за это.       Вина от потери их ребёнка тяжким грузом висела у девушки на душе, однако она и подумать не могла, что в случившемся виновата только она, пока Рональд не произнёс эти слова - что же, она и не жаждала его прикосновений. Она не жаждала и разговоров с ним, если бы только  она могла их избежать. Он всегда был так рассержен. Гермиона приписывала это пережитой войне и всем потерям, с которыми они столкнулись. Конечно, они были морально сломлены, но все же. То, что он мог быть таким жестоким и бессердечным по отношению к женщине, которую, по его словам, он любил больше всего на свете - это ранило её в самое сердце.         Гермиона провела год в оцепенении от депрессии и траура. Она больше не хотела быть самой молодой женщиной-министром Магии, ей совершенно не представлялось возможным проводить каждый момент своей жизни, занимаясь политическими играми. Вместо этого, девушка прошла обучение зельеварению в больнице Святого Мунго и работала в относительном уединении. Она не искала повода побыть в окружении других людей, стремясь превзойти в своём одиночестве даже Северуса Снейпа. Она в совершенстве овладеет данным предметом и поразит всех, кто посмел когда-либо косо посмотреть на неё. План казался безупречным.         Год спустя Рональд незамедлительно напомнил ей об их соглашении и,  вскоре после этого, она узнала, что беременна вновь. Гермиона делала все, что в её силах, чтобы сохранить жизнь их малышу: уменьшила количество учебных занятий, не позволяла себе грустить, питалась всеми правильными продуктами, которыми должна питаться беременная девушка, отказалась от кофеина и алкоголя. Все было напрасно. Она потеряла свою малышку на пятом месяце. Это стало для неё ещё более тяжёлым опытом утраты, чем в первый раз. Она чувствовала, как её доченька шевелится. Видела свой увеличивающийся живот, внутри которого начинала теплиться жизнь. Это разрушило какую-то часть в ней.       И Рональд, ох, святой Мерлин, он был бесчувственным. «Самая умная ведьма своего поколения не может выяснить, как оставить ребёнка в живых в своём собственном теле? Черт возьми, Гермиона! Неужели ты не можешь сделать все правильно?!»         После этого она месяцами рыдала в кровати, пока не проваливалась в сон без каких-либо сновидений. Жестоко и печально, а что ещё хуже, она действительно начинала верить ему. Это все была её вина, и она не могла этого отрицать. Джинни уже родила двух прекрасных детишек, а Гермиона не смогла сохранить жизнь ни одному ребёнку, растущему в ней самой. Что-то внутри неё сломалось. Переживая свои собственные эмоции, она продолжала безропотно принимать все мучительные оскорбления Рональда, потому что она знала, что ему тоже было безумно больно, хотя и также понимала, что он был совершенно не прав.       Какое-то время ей даже не нужно было просить его дать ей немного времени на восстановление. Рональд не хотел иметь с ней ничего общего. Многие ночи он провёл в собственном офисе Мракоборца. Едва ли они перекинулись и парой слов. Между ними не было никакой привязанности. Никакой любви или смеха. Просто двое людей, с трудом живущих день за днём. Два года пролетели в мгновение ока, и Гермиона поняла, что не живёт, а просто существует. Она гордилась своими достижениями и была на пути к тому, чтобы стать Профессором Зельеварения, но на этом все заканчивалось. Она почти не встречалась со своими друзьями, а чувств к Рональду больше не осталось. Часть девушки желала, чтобы он просто ушёл, покинул её и нашёл бы себе другую волшебницу, которая смогла бы родить ему столько рыжеволосых детишек, сколько возможно, а Гермиона бы просто исчезла, и больше бы никто никогда о ней ничего не слышал.       Но Рональд был гордым и хвастливым человеком. Он хотел заполучить Гермиону, потому что к ней стали относиться как к элите волшебного мира после пережитой войны. Горячо любимая и пользующаяся популярностью, он наслаждался тем, что она была в его владении, и дал понять всему миру, что она его собственность. Гермиона это ненавидела. Она хотела, чтобы её ценили и любили, а не выставляли напоказ, как какой-нибудь трофей. Который он заполучил.         Спустя три года после утраты дочки, они посетили Бал памяти в Министерстве. Рональд таскал её по всему залу, желая покрасоваться, так, чтобы все подумали, что они самая счастливая пара на всем белом свете. Весь вечер Гермионе было противно от самой себя, и она опустошала бокал за бокалом шампанского, просто чтобы притупить все свои чувства. Рональд был и сам пьян, когда Гарри сказал им обоим отправляться домой проветрить головы.       Гермиона была очень благодарна ему. Перед возвращением домой она отвела неохотно двигающегося Рона в туалетную комнату, слегка освежиться и умыться. По прибытии домой она была в ужасе от того, что он напал на неё, она была просто не готова к такому. Он сорвал с неё платье и прорычал, что прошло уже слишком много времени, поэтому он хотел получить то, что она ему обещала. Неважно, как сильно она плакала, как яростно она умоляла его прекратить - он не слушал. Три недели спустя она уже роняла слезы на маггловский тест на беременность, который действительно оказался положительным. Этот ребёнок не был плодом любви, и она не была уверена, что сможет пережить ещё одну потерю.       Сквозь слезы Гермиона кричала на своего мужа, говорила, что беременна и никогда не простит его за то, что фактически изнасиловал её, чтобы получить то, что хотел. Они едва разговаривали все эти двенадцать недель. Он чуть ли не приказал ей оставаться в постели, несмотря на то, что говорил целитель. По правде говоря, она была словно пленницей в своём собственном доме, насильно пичканная едой, за которой следили, как орёл - за своей добычей. Ей было все равно.         Гермионе было хорошо известно, что она и Рональд никогда не подходили друг другу, не говоря уже о том, чтобы вместе рожать и воспитывать детей. И когда кровотечение началось в третий и последний раз, она заплакала с облегчением, а не от горя. Конечно, Рон был вне себя от злости. И когда он набросился на неё с гневными упрёками, он сделал это с особой жестокостью.         «И почему я вообще решил, что ты именно та, кто мне нужен. Ты просто слабая и отвратительная. Какая волшебница будет счастлива от того, что её ребёнок умер ещё в утробе?»         Волшебница, которую изнасиловали и которая не имела права голоса в зачатии собственного ребёнка, сказала она ему. А он засмеялся прямой ей в лицо. И в воздухе словно повеяло холодом. Сказал ей, что Гермионе вообще повезло, что он её касался. Что она была самым отвратительным существом, которое он когда-либо видел, и не видеть её будет для него лучшим подарком. Рон ушёл той же ночью, бросив ей, что у неё есть неделя, прежде чем её вещи не окажутся на тротуаре.         И она сбежала. Нашла себе укромный домик в лесу за Уилтширом, в совершенстве овладела зельеварением и прожила одинокую жизнь без друзей и партнёра, вдали от родных и близких на протяжении последних тридцати пяти лет. И хоть она и не была счастлива, она была вполне удовлетворена положением дел. В конце концов, она смогла все пережить.               ***       Суставы Гермионы ныли из-за непогоды, когда она встала с постели тем утром, верный признак того, что за окном будет пасмурно и зябко. Её тело слабо сопротивлялось, но утренний чай всегда согревал её, поэтому она поставила чайник кипятиться. Открыв Ежедневный Пророк, она поняла, что ей стало трудно дышать, а зрение затуманилось из-за слез при виде заголовка истории: Драко Малфой умер в возрасте пятидесяти девяти лет. Конечно, их прошлое было, мягко говоря, непростым, но для волшебника было неслыханным горем умирать в столь раннем возрасте, разве что кто-то из волшебников не был убит или же имел неизлечимую болезнь. Малфой умер своей смертью. Его кончина оставалась для всех загадкой, и Гермиона поняла, что скорбит по утрате, сама не понимая, почему. Просто казалось неправильным, что его жизнь закончилась так скоро, вот почему она всхлипывала и утирала слезы над быстро остывающим чаем и смятой газетой.           Вскоре Гермиону напугал стук в дверь. Она моргнула и наклонила голову, глядя на дверь, все ещё всхлипывая после большого количества слез. У неё никогда не было посетителей. Подобрав мантию, Гермиона открыла дверь, настороженность волнами исходила от неё.               — Мисс Грейнджер? — У мужчины был довольно шикарный акцент, тёмные вьющиеся волосы с серебристым напылением и глубокие голубые глаза. Он улыбался, весёлой и тёплой улыбкой, которая успокаивала её.         — Да, это я, — тихо ответила она ему. Обеспокоенно покусывая нижнюю губу — привычка, от которой она так и не избавилась, — она отошла в сторону и шире открыла дверь, — Заходите с холода, пожалуйста.         — Спасибо, мисс. Меня зовут Ричард Веллингтон. Я адвокат, отвечающий за имущество Драко Малфоя.       Гермиона от шока выпрямилась словно по струнке, пока вела его через гостиную на кухню. — Извините, Вы сказали Драко Малфой? В таком случае, я не понимаю, почему Вы здесь, я не общалась с Малфоем почти тридцать лет. Чай?         Ричард сел за стол и улыбнулся своей дружелюбной улыбкой, кивнув в знак согласия на её предложение: «Два кусочка сахара и немного сливок, если можно? И я могу заверить Вас, что я именно там, где я должен быть».         — Это все бессмыслица какая-то, — пробормотала Гермиона, заварив ему чай и отдав адвокату, — Малфой, он, он презирал меня. Зачем ему оставлять что-либо мне, это не имеет смысла. Должна признаться, мистер Веллингтон, прочитанное сегодня утром известие о его смерти было шокирующим, и это затронуло меня гораздо больше, чем я предполагала, однако это выглядит так странно и неправдоподобно... Я даже не знала, что он был болен.         — Ах, да. Это было ужасно грустно, — сочувственно кивнул Ричард, — Мистер Малфой нанял меня много лет назад. Я маггл, мисс Грейнджер, но мой дедушка был сквибом, и я знал о волшебном мире с тех пор, как был маленьким мальчиком. Я начал искренне заботиться о нем, он был действительно хорошим парнем.         Гермионе было трудно даже сглотнуть, видя какое горе переживает этот человек, но такой была жизнь. Его глаза казались остекленевшими, когда он говорил о Малфое, а голос этого человека время от времени дрожал, сердце Гермионы кольнуло от сожаления к нему. Почему она ни разу не связалась с Малфоем после войны? Она прислала ему приглашение на свою свадьбу, но он отказался. И она больше никогда не прилагала никаких усилий.         — Могу я узнать, как он умер, если Вы не возражаете? — тихо пробормотала она, сжимая в руках тёплую чашку чая.       — Это прозвучит смешно, но я считаю, что мистер Малфой умер от разбитого сердца, мисс Грейнджер, — печально вздохнул Ричард. Глаза Гермионы расширились от его слов, и боль в груди усилилась. Она не могла возразить, это звучало неестественно, но и безумно грустно. — Я познакомился с мистером Малфоем, когда мы оба были еще совсем маленькими. Похоже, еще до того, как его отца посадили в тюрьму, он устроил Драко брак с некой Асторией Гринграсс…         Гермиона решительно фыркнула в чашку с чаем, и Ричард усмехнулся ее реакции, прежде чем продолжить.         — Ах, Вы слышали о ней. Вот она, настоящий монстр. Драко был категорически против того, чтобы жениться на ней. Он сказал мне тогда, что потерял своё сердце в тринадцать лет и так и не смог вернуть его, поэтому он просто отказался жениться по расчёту. Я не мог не  восхищаться этим.         Гермиона была потрясена, обнаружив на своих губах лёгкую улыбку, при мысли о том, что Драко Малфой влюбился в столь юном возрасте и отказался довольствоваться чем-то менее тёплым, чем-то глубоко внутри неё самой, давно остывшим. Она закрыла глаза, пока мистер Веллингтон говорил, вызывая в воображении образ Драко из далёкого прошлого, и она была удивлена, осознав, что глубоко в сердце не осталось ни затянувшейся обиды, ни детской ненависти к этому человеку. Всего лишь растущее тепло к мужчине, которого она никогда не знала и никогда больше не увидит.         «Его наследство зависело от того, как его отец все устроил, и мистер Малфой знал, что будет практически невозможно убедить любого из его семейных адвокатов или тех, кто находится в волшебной Британии, помочь ему. Даже будучи взаперти на всю оставшуюся жизнь, имя Люциуса Малфоя определённо предшествовало ему. Так Драко нашёл меня, и мы неустанно работали вместе ради его свободы. Его слова, не мои. Он сказал мне, что годами позволял своему отцу диктовать ему все, что он делал и говорил, и что он не допустит этого ни на минуту дольше. Особенно в делах сердечных. Конечно, Гринграссы стремились смешать свои семьи, более того, жаждали галеонов, обещанных им Люциусом. К счастью, Астория была глупой девчонкой и считала, что может делать все, что пожелает, пока у неё есть железное соглашение в хранилище её семьи. Если бы она обратила внимание на мелкий шрифт, то увидела бы пункт об определённых обстоятельствах. Никто из Малфоев никогда не выставлялся напоказ, их честь и гордость были очень важны для имени семьи. Итак, имея в штате частного детектива, мы получили довольно большое количество доказательств её измен. Эдакая развратная дамочка».         Пара на мгновение засмеялась вместе, прежде чем Гермиона посмотрела на него умоляюще: — Каким бы поучительным это ни было, мистер Веллингтон…         — Пожалуйста, зовите меня Ричардом, я ненавижу, когда меня называют мистером Веллингтоном, — незлобиво перебил он.         — Ричард, — поправила она. — Я до сих пор не понимаю, что привело Вас сюда сегодня. Как я уже сказал, Малфой, э-э, Драко и я — мы едва знали друг друга за пределами школы, так что… нет причин, по которым он мог бы что-то оставить мне. Если только Вы здесь не для того, чтобы предложить мне посоревноваться в последнем раунде детских насмешек, я не знаю, зачем Вас послали ко мне.         Ричард прочистил горло и поднял свой портфель на колени с пола. — Мы обсуждали это несколько месяцев назад, мисс Грейнджер. Он пришел ко мне в офис с пачкой писем и небольшим пакетом и приказал мне доставить их Вам после его смерти. Это было шоком и для меня, мой дедушка дожил до ста тридцати лет, будучи сквибом, и я знал, что ведьмы и волшебники обычно живут намного дольше, чем магглы. Я думал, возможно, он как раз приводил свои дела в порядок, как и подобает всякому порядочному человеку. Но тогда он действительно выглядел довольно хилым, почти болезненным. Я спросил, есть ли причина, по которой он хочет сделать это сейчас, когда ему, несомненно, оставалось ещё много лет жизни, и он сказал мне, что разбитое сердце намного слабее, чем не разбитое, и что он устал пытаться жить наполовину, устал от одиночества и несчастья и отказался больше с этим бороться. Он чувствовал, что его магия ослабевает, и когда она исчезнет, он тоже исчезнет. Он заставил меня пообещать, мисс Грейнджер, что первое, что я должен был сделать после его ухода, это найти Вас и доставить Вам эти вещи. Это было важно для него, и поэтому это важно для меня.         Гермиона увидела, как он вытащил большой свёрток старого пергамента, перевязанный голубой лентой цвета барвинка , и положил его между ними на стол, прежде чем положить рядом с ним черный бархатный мешочек. Ей было трудно сглотнуть, когда она смотрела на предметы перед ней, как будто они могли превратиться в какое-то ужасающее существо и напасть на неё в любой момент.         «Единственная просьба мистера Малфоя состоит в том, чтобы Вы сначала прочитали письма, прежде чем заглянуть в сумку. Я не читал писем, я бы не стал выдавать его доверие таким образом, но если позволите, мисс Грейнджер?»         — Гермиона, пожалуйста, — прошептала она, прежде чем провести пальцем по шелковой ткани, скрепляющей свёрток. Это был точный оттенок её платья со Святочного бала на четвёртом курсе.         — Гермиона, — ответил он мягким и добрым голосом, — Мистер Малфой иногда говорил о Вас. Всегда с благоговением и нежностью. Должен признаться, я весьма ошеломлён тем, что в вашем общем прошлом, кажется, есть некоторая враждебность, потому что я всегда предполагал, что человеком, из-за которого он потерял своё сердце, были Вы.         Глядя через стол на адвоката Драко Малфоя, Гермиона моргнула, приоткрыв рот на несколько долгих мгновений, прежде чем медленно покачать головой. — Нет, — прошептала она. "Не может быть".         Мистер Веллингтон грустно улыбнулся ей и накрыл её маленькую руку своей: «Я совершенно уверен, Гермиона. И, встретив Вас, я думаю, что понимаю его. Я уверен, что все это для Вас настоящий шок, и мне ужасно неловко, что я прерываю Ваше утро, но если Вы подпишете хотя бы несколько бумаг, я оставлю Вас в покое, и Вы сможете найти все ответы, которые Вам нужны, в письмах, оставленных Вам мистером Малфоем. По крайней мере, я искренне надеюсь, что Вы это сделаете".