Letters of the Past

      После того, как адвокат ушёл, объяснив, как связаться с ним, если у неё возникнут какие-либо вопросы, Гермиона переместилась в свою гостиную и в оцепенении смотрела на пачку писем в течение нескольких часов. По какой-то причине она ужасно нервничала, и хотя Ричард казался таким уверенным в чувствах Малфоя, Гермиона беспокоилась, что эти письма могут быть наполнены ещё большей ненавистью и презрением к ней, и она не была уверена, что достаточно сильна, чтобы выдержать это сейчас.              Вместо этого Гермиона почувствовала, что оттягивает момент. Она позаботилась о своей еженедельной переписке: большую часть своей работы Гермиона выполняла из дома, а со своими сотрудниками и работодателями общалась посредством писем. Она принялась проверять процесс приготовления различных зелий в своей лаборатории и обнаружила, что все идеально, как и должно быть. Затем она приготовила лёгкий обед и принялась наводить порядок в своём и без того опрятном доме. Артемида следовала за женщиной из комнаты в комнату, осуждающе наблюдая за ней.       — Не смотри на меня так. Я прочитаю их, когда у меня будет время, — Ее жалобное мяуканье звучало надменно и недоверчиво, — Он мертв, Арти, не похоже, чтобы он ждал моего ответа.       Жмыр склонила голову набок и прищурила сияющие зелёные глаза, прежде чем скромно поднять лапу и почистить её. Очевидно, она не была впечатлена аргументами своей хозяйки.              — Отлично! — Гермиона, наконец, фыркнула и бросила носок, который сложила в третий раз. Прошагав мимо своего надоедливого дружка, она рухнула на свою мягкую кушетку и с большим трепетом положила письма себе на колени. Артемида запрыгнула на кофейный столик и устроилась поудобнее, наблюдая за своей хозяйкой. — Это ошибка, понимаешь? Что бы ни было здесь, это не имеет значения, Арти. Что хуже? Знать что-то и быть не в состоянии ничего с этим поделать, или никогда не знать и жить без этого знания?              Испустив многострадальный вздох, Гермиона развязала письма и устроилась поудобнее на подушках. Она ненадолго закрыла глаза, желая успокоиться и набраться сил. Ничто из написанного здесь не могло навредить ей, а Драко Малфой был на том свете — бояться было нечего.              Так почему же она чувствовала себя в полном ужасе?               (Начало письма)       Грейнджер,              Хотя мне кажется, что я никогда не наберусь смелости, чтобы написать тебе это письмо, я чувствовал себя обязанным сделать это, несмотря ни на что. Я слишком труслив, чтобы пытаться подойти к тебе, особенно после моего поведения сегодня днём. Это был ужасный поступок, и хотя я уверен, что ты не поверишь мне, но моей матери было бы стыдно за те ужасные вещи, которые я говорил в компании молодой леди, и за то, что я говорил их молодой леди. ...Ну, скажем так, я бы предпочёл не быть жертвой этого громовещателя.              По правде говоря, Грейнджер, я сказал это с намерением причинить боль, и мне очень стыдно за это. Видишь ли, всю свою жизнь мне внушали, что те, кто родился от магглов, неправы и опасны. Что они крадут у нас нашу магию. Всю мою жизнь мне говорили, что ведьмы и волшебники, рождённые магглами, не имеют контроля, необходимого для безопасного и эффективного использования магии. А также отсутствие интеллекта, необходимого для изучения правильного использования указанной магии и заклинаний.              Представь моё безмерное удивление, когда я обнаружил, что вся моя жизнь в основном была ложью. Ты не только невероятно одарена в использовании магии, но и бесспорно гениальна. Тебе удалось превзойти всех нас и за такое короткое время. Боюсь, мои сегодняшние действия были вызваны недавней ссорой с отцом. Он очень рассержен на меня, потому что я "позволил" тебе победить меня по всем предметам. В данный момент он очень зол на меня и недвусмысленно сказал мне, что я очерняю имя Малфоя каждый раз, когда у тебя получается лучше, чем у меня.              И с тяжёлым сердцем я понял, что действовал из ревности, злобы и смущения и ранил тебя своими словами. Я слышал, как твои друзья позже говорили о твоей реакции, и, если честно, Грейнджер, я чувствую себя чертовой задницей. Независимо от твоего мнения обо мне, которое, я прекрасно понимаю, должно быть очень низким, я не чувствую победы, зная, что мои слова ранят достаточно глубоко, чтобы заставить кого-то такую сильную, как ты, плакать.              Я не люблю заставлять девушек плакать. Мне не нравится знать, что я заставил тебя плакать. Я чувствую себя ужасно из-за всего этого. Это довольно запутанно, если быть до конца честным.              Хотел бы я сказать тебе, какой чертовски умной я тебя считаю. Я уверен, ты уже это знаешь, я имею в виду твой талант. Но не только это, Грейнджер. Ты добрая, верная, нежная и... хорошая. Неудивительно, что тебя распределили на Гриффиндор — я не думаю, что кто-то ещё олицетворяет факультет так, как ты. Ты просто удивительная, Грейнджер. Маглорождённая или нет. Хотел бы я сказать тебе это вместо того, чтобы пытаться оскорблять тебя каждый раз, когда мы сталкиваемся лицом к лицу.              Прости меня, Грейнджер. Правда. Хотел бы я быть таким же хорошим человеком, как ты. Хотел бы я, чтобы мне позволили быть.              Искренне твой,              Драко Малфой       (Конец письма)              Гермиона почувствовала, как потекли слезы, и положила руку на быстро бьющееся сердце, чтобы успокоить боль, вызванную его словами. Кем был этот Драко Малфой? И почему, почему, почему она так и не встретилась с ним? Она чувствовала его искренность в каждом слове, и это причиняло боль. Ей было больно очень глубоко в душе, потому что у него никогда не было возможности услышать, как она сказала бы, что все в порядке. Они были детьми. И он явно не это имел в виду.              Смахнув слезы со щёк, Гермиона нежно отложила первое письмо в сторону и схватила следующее. Она встретила взгляд своего любимого питомца и закатила глаза: «О, заткнись, Артемида».                     (Начало письма)       Гермиона,              Клянусь старыми богами и новыми, я не это имел в виду.              Я не хочу, чтобы ты умерла. Я даже не знаю, почему я сказал такую ужасную вещь.              Я знаю, что дважды меня выворачивало наизнанку только при мысли об этом. Что, черт возьми, со мной не так?              И теперь ты в лазарете, и никто не знает, проснётесь ли вы все и когда, и мне чертовски жаль... так жаль. Я бы проклял самого себя, если бы это хоть как-то помогло. Хотел бы я что-нибудь сделать, хотел бы искупить эту отвратительную, гнусную потребность так часто набрасываться на тебя.              Я ненавижу себя за это. Ты этого не заслуживаешь, Гермиона. Я знаю, что ты совершенно этого не заслуживаешь, но от меня этого ждут, и я просто недостаточно силён, чтобы идти своим путём. И Мерлин знает, что ты заслуживаешь гораздо большего.              Чёрт возьми, проснись, Гермиона. Даже если я никогда не смогу заставить себя извиниться перед тобой, ты должна проснуться. Ты делаешь мир ярче, просто будучи его частью.              Пожалуйста, проснись. И прости меня. Пожалуйста.              Твой,              Драко Малфой       (Конец письма)              Руки Гермионы тряслись, отчего старый пергамент слегка подрагивал. Второй год, он писал это на второй год их обучения в Хогвартсе. Взглянув на письмо, которое она положила лицевой стороной вниз на подушку рядом с собой, она облизала внезапно пересохшие губы. Каким-то образом она знала, что предыдущее письмо было написано после того, как он впервые назвал её грязнокровкой. Это, после того, как он пожелал ей смерти, и она окаменела из-за взгляда василиска.              Каждое его слово имело значение. В этом она была уверена. Его ненависть к себе была очевидна, и это разбило ей сердце из-за маленького мальчика, который писал с таким волнением и раскаянием. Гермиона никогда бы не догадалась, что он так себя чувствует, и была переполнена благодарностью за то, что он чувствовал себя обязанным поделиться этим с ней, даже если было слишком поздно. Чем больше она читала, тем больше старые раны — давно забытые — начинали срастаться и заживать.              С рвением, которого она не испытывала годами, она взяла следующее письмо, уже поглощённая этим личным взглядом измученной души Драко Малфоя.                     (Начало письма)       Гермиона Грейнджер,              Я чертовски горжусь тобой.              Хотя ты, вероятно, никогда мне не поверишь, но не моя уязвлённая гордость после инцидента с гиппогрифом заставила меня обратиться к отцу по этому поводу. И я действительно не знал, что он будет так свиреп в своём стремлении к возмездию. Теперь я знаю, что моё поведение в тот день вызвало нападение гиппогрифа на меня, но в тот момент, когда это произошло, ты выглядела такой испуганной, и все, о чем я мог думать, это то, что я не хотел, чтобы что-то подобное случилось с тобой или с кем-либо ещё, я думаю.              Но, черт возьми, как ты выглядела, когда бежала ко мне, твои растрёпанные волосы электризовались от магии, а твои глаза - твои глаза сверкали яростью и праведным негодованием, а потом ты ударила меня и, Мерлин, мне было больно, но все, о чем я мог думать, было как я чертовски гордился тобой. Ты не выказывала абсолютно никакого страха, и хотя ты, должно быть, была переполнена горем по этому поводу, в тот момент его не было видно ни на йоту.              Ты была похож на славного ангела-мстителя, готового поразить меня.              Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Я сожалею обо всем этом, кроме того удара. Я давно заслуживал это и очень рад, что у тебя был шанс это сделать. Ты заслужила быть той, кто сделал это.              Искренне твой,              Мерзкий, отвратительный, грязный таракан       (Конец письма)              От воспоминаний, вызванных этим письмом, у неё вырвался смешок, сопровождаемый парой слезинок. И он гордился ею за то, что она сломала ему нос? Она опустила голову на спинку дивана и просто рассмеялась глубоким гортанным смехом, от которого сотряслось её хрупкое тело. Боги, она не думала об этом дне уже миллион лет.              Гермиона представила его лицо сразу после того, как её кулак коснулся его носа, и хотя он испытал довольно сильную боль, в его глазах светились какие-то странные эмоции, когда он в шоке смотрел на неё. И если ей не изменяет память, его губы изогнулись в фирменной ухмылке, прежде чем друзья утащили его — без сомнения, в больничное крыло. Её желудок слегка сжался при воспоминании, и она не смогла сдержать улыбку.              Гермиона позволила своим пальцам провести по элегантному почерку, и на этот раз она почувствовала пьянящее чувство сожаления о том, что не пыталась изо всех сил прорваться сквозь его стены, когда они были детьми, и не протянула руку после войны, чтобы предложить ему свою дружбу, если вдруг он захочет её принять. Она очень мало знала о Малфое после войны. Он держался особняком, редко появлялся на публике. Он жертвовал большие суммы денег на очень важные дела. Он проявлял исключительную заботу о своей матери все дни её жизни.              Драко усердно работал, хотя и в частном порядке, чтобы возместить ущерб, нанесённый его фамилии и семье. Он так и не женился, к большому огорчению всех одиноких женщин волшебного Лондона. Он был чрезвычайно красивым мужчиной. Худоватое нескладное тело подростка превратилось в молодое тело крепкого мужчины, и выглядел Драко царственно и аристократично с сильной точёной челюстью и сияющими серебряными глазами. До самого конца у него были светлые волосы, залитые лунным светом, такие бледные и роскошные. Гермиона должна была быть мертва или полностью асексуальна, чтобы не быть тронутой его изысканной внешностью.              Такая потеря, подумала она. Он был красив, умён и, судя по этим письмам, был ещё и добрым и не любил вести себя так, как считал нужным, чтобы соблюсти приличия. Она сочувствовала ему, очень глубоко. Насколько одинокой была его жизнь? Находил ли он хоть какое-то подобие счастья?              Боль, поселившаяся в центре её груди, казалось, только росла с каждой буквой, и Гермиона подумала, что, может быть, ей стоит остановиться, может быть, чтение его проникновенных слов ничего не даст. Только боль и упущенная возможность. Тем не менее, она была Гермионой Грейнджер, и её любопытство было непревзойдённым. Приняв решение, она двинулась вперёд, поглощая его слова с детским удивлением, которого она не испытывала целую вечность.                     (Начало письма)       Гермиона,              Ты выглядела совершенно ошеломительно сегодня вечером. Я не могу выразить словами, как красиво ты выглядела. У меня буквально перехватило дыхание. И поверь мне, я был не единственным. Я всегда знал, что ты в какой-то степени привлекательна, я мужчина, а ты женщина, и мы замечаем такие вещи, но сегодня вечером?              Ты была похожа на ангела.              Я видел тебя после, плачущей. Это просто разбило мне сердце, когда я увидел, как ты была расстроена всего через несколько часов после того, как ты выглядела так, будто была на вершине мира. Я хотел подойти к тебе и утешить, но я знал, что не могу, и ты, скорее всего, прокляла бы меня, если бы я попытался. Так что вместо этого я бродил рядом, пока не нашёл кого-то, кто готов был посплетничать.              Уизел глуп, Грейнджер. Он слепой и невежественный, и я ничего не хотел бы больше, чем разбить его тупое лицо кулаками.              Ты была великолепна сегодня вечером, Гермиона. Он, наверное, злится только потому, что был слишком туп, чтобы заметить то, что есть у всех нас, и смущен тем, что упустил свой шанс. Я искренне надеюсь, что ты не примешь близко к сердцу ничего из того, что сказал этот идиот.              Ты слишком умна для этого.              Ты красивая девушка, Гермиона. Красивая девушка с прекрасной душой и блестящим умом. Любой человек был бы невероятно удачлив, если бы мог назвать тебя своей. И мне так ужасно жаль, что твоя ночь была омрачена этим событием.              Я чувствую себя каким-то опустошённым и отчаянно грустным из-за этого.              Возможно, это потому, что весь вечер я провёл, слушая, как Пэнси от зависти болтает о тебе. Но я сомневаюсь.              Выше голову, Гермиона. Ты слишком красива, чтобы плакать.              Искренне твой,              Драко Малфой       (Конец письма)              Бабочки. В ее животе внезапно поселились миллионы бабочек. Она почувствовала, как яркая улыбка растянулась на её губах, когда её щеки загорелись от его нелепых слов похвалы. Драко Малфой находил её красивой. Это не должно было иметь такого большого значения, но теплота быстро распространилась по всему её телу, и она поймала себя на том, что снова и снова пробегает по глазами по словам «Искренне твой».              Почему она так никогда и не поняла его чувства? Давным-давно, давным-давно, Гермиона влюбилась в жестокого слизеринца. Она знала, что это неправильно, и постоянно пыталась отговорить себя от этого, но что-то в нем было. Он был не только хорош собой, он был умён, и она знала, что он сможет не отставать от неё и от её остроумия. Он был увлечён тем, что ему нравилось, и она находила это почти неотразимым. Не раз Гермиона мечтала о Малфое, которому не претило само её существование. Тот, кто ценил её обширный ум и обсуждал с ней темы с такой же страстью. Малфой, который будет считать её равной себе и дорожить её мыслями и мнением.              После шестого года эти мечты были потеряны на войне и спаслись жизнью бегством, но теперь, сидя здесь и листая с ним воспоминание за воспоминанием, она снова обнаружила, что жаждет, чтобы все было по-другому. Эгоистичная мысль, конечно, но она ничего не могла с собой поделать. Мог ли он желать того же все это время?              А если и знал, то почему не попытался? Гермиона знала, что она упряма и открыто призналась бы, что может затаить обиду, но если бы он пришёл к ней и показал ей все это давным-давно… ну, кто знает, что было бы?              Эта мысль ранила её так, как она и предположить не могла, но на этот раз она ничуть не удивилась, когда по её щекам потекли слезы.                     (Начало письма)       Гермиона,              Мне очень жаль.              Сейчас это становится слишком сложно. Как я должен извиняться за то, что мой собственный отец пытался убить тебя и всех твоих друзей? Как я должен исправить это?              Я испытал такое облегчение, когда ты вырвалась. Проклятие, через которое тебе пришлось пройти, ужасно. Я думал, что все...              Но ты всегда меня удивляешь, не так ли? Ты чертовски сильная, Грейнджер. Салазар, прости меня, но я думаю, что ты самая невероятная ведьма, которую я когда-либо встречал.              Все становится плохо, очень плохо, и я чертовски напуган, Гермиона. Я не хочу этого. Что угодно, но у меня нет выбора. Я не знаю, что делать. Боги, я бы все отдал, чтобы поговорить с тобой об этом. Ты чертовски умна, Грейнджер. Если кто и может найти выход, так это ты.              Черт возьми.              Должен был, мог бы, имел бы…              Черт, Гермиона, теперь я никогда не заслужу твоего прощения. Я отчаянно надеялся, что однажды, может быть... но нет, не сейчас.              Правильно ли я делаю, что ненавижу своего отца?              С сожалением твой,              Драко Малфой       (Конец письма)              О, какой удар получило её тело от его слов. Теперь она поняла, почему он не нарушил барьер, он чувствовал, что не заслужил этого. Этот бедный мальчик. Гермионе хотелось обнять его и сказать, что все в порядке, это не его вина. Он не принимал в этом никакого участия, и она, конечно же, не стала бы держать зла на него.              Как бы она хотела, чтобы он пришёл к ней. Она сделала бы все и вся, чтобы помочь спасти его от того, что должно было произойти. Она чувствовала тошноту, зная, что с этого момента для него будет только мрак, был ли у него кто-нибудь, на кого можно было опереться в те темные и катастрофические времена? Или держал все это в себе, пряча за маской равнодушия и жестокости?              Это сломало его? Неужели он так страдал, это пустое и мучительное ощущение, которое наполняло её грудь с каждым словом? Как он это пережил?              (Начало письма)       Гермиона,              Они заставили меня принять эту чертову метку, Грейнджер. Удерживали меня и приставили лезвие к горлу моей матери. Я не знаю, как я ещё не умер. Моя мать чертовски сильно боролась, Гермиона. Она не хотела этого для меня. Я не хотел этого для себя.              Я всего лишь раб, Грейнджер. Этот нечестивый безумец живёт в моем доме, мучает мою семью и приказывает мне впустить его приспешников в единственное место, где я чувствовал себя в безопасности и свободе, и он хочет, чтобы я осквернил его и... и он приказал мне убить.              Дамблдора. Из всех людей он хочет, чтобы я, шестнадцатилетний парень, убил сильнейшего волшебника нашего века. Ты думаешь, это потому, что он боится сделать это сам? Очевидно, я обречён на провал. После неудачи моего отца в прислуживании, наша семья для него и его Пожирателей Смерти в основном не более чем шутка.              Он продолжает говорить мне, что будет мучить мою мать, медленно. Вскроет её и разрисует поместье её кишками. Мой отец сейчас в относительной безопасности, находясь в Азкабане, но моя мама, Гермиона, никогда не хотела всего этого. И она в ужасе. Я не могу не задаться вопросом, простила бы ты меня за это, если бы знала все, что происходит.              Я хотел бы представить, что ты бы простила. Ты кажешься той девушкой, которая сделала бы это. У тебя такое сердце. Та, кто видит всю ерунду и попадает прямо в суть дела.              Знаешь, чего я больше всего боюсь, Гермиона? Что каким-то образом, когда я приведу этих противных, злых людей в школу - они найдут тебя. Они причинят тебе боль. И я не знаю, достаточно ли я силён, чтобы остановить их. Я не знаю, достаточно ли я силён для всего этого.              Этого не должно было случиться. Я никогда не хотел этого. Ни в коем случае.              Я не плохой. Я не хочу быть плохим. Я не хочу, чтобы ты думала, что я плохой.              Теперь все напрасно.              Навсегда,              Драко Малфой       (Конец письма)              Она даже не пыталась сдержать рыдания, которые сотрясали её маленькое тело. Гермиона знала все это, жила вместе с ним. Но это? По правде говоря, она всегда сочувствовала ему в этом аспекте. Он был мальчиком, у которого не было абсолютно никакого выбора. Горячая злость разлилась по её венам при мысли о его утраченной невинности.              Да, он был жесток с ней в детстве. Он говорил ей самые гнусные вещи, желал ей смерти, плевал в её сторону при каждом удобном случае, но в то же время он был мальчиком, которого водили за нос на протяжении всего времени. Он должен был обращаться с ней таким образом, чтобы это не коснулось его отца. Ему приходилось сохранять вид безразличия и отвращения ради собственной безопасности.              Артемида, обезумев от очевидного горя своей хозяйки, забралась рядом с Гермионой и уткнулась носом ей в колено. Нуждаясь в утешении, Гермиона прижала свою спутницу к груди и позволила себе оплакивать ужасную судьбу Драко. Знал ли он, насколько он силён? Понимал ли он, насколько почётно было пожертвовать своим детством и невинностью ради спасения жизни своей матери? Думал ли он вообще, как сильно это могло бы понравиться ей?              Милый Мерлин, она хотела бы быть рядом с ним. Она поймала себя на том, что бормочет проклятия себе в молодости за то, что не нашла время, чтобы разгадать его, вместо того, чтобы отвечать на его ненависть и язвительность на каждом шагу. Гермиона думала, что её сердце давно уже разбито и не подлежит восстановлению, но она чувствовала, как все осколки в её груди разлетаются с болезненной точностью с каждым ударом.              Драко страдал гораздо больше, чем она когда-либо предполагала. Был ли он в это время совсем один? Единственная компания, состоящая из убийц и сумасшедших, которые так же скоро будут пытать его до полусмерти, как и обедать с ним?              Когда он вернулся в школу, он был совсем один, это она хорошо помнила. Из-за тревожного интереса Гарри к Драко она сама стала более внимательной. Драко был оболочкой на шестом курсе. Он почти ни с кем не разговаривал, все время проводил, прячась в Выручай-комнате. Она наблюдала, как он увядал в том году, почти не ел, и, если темные круги под его запавшими глазами были каким-то показателем, он очень мало спал.              Кошмары, без сомнения.              Почему она не предложила перемирие? Она знала, что что-то было ужасно неправильно, даже предполагала, что он был отмечен меткой — не раз она поддавалась искушению, но отговаривала себя от этого. Почему он хотел, чтобы именно она утешала его или давала советы? Гермиона была уверена, что он посмеётся над ней, отвергнет самым бессердечным образом, возможно, даже проклянёт её.              О, как она сожалела сейчас, что не последовала своим инстинктам.                     (Начало письма)       Гермиона,              Прости мою сентиментальность. Как только Темный Лорд отомстил за то, что позволил вам троим сбежать, я побежал в свою комнату, чтобы написать тебе письмо, которое ты никогда не увидишь. Я такой жалкий человек. Я смотрел, как тебя пытали у меня на глазах, и ничего не делал. Я хотел убить её. Мою тетушку. Я хотел разрубить её и разорвать на части. Я видел много ужасных вещей, Грейнджер, слишком много и слишком ужасно, чтобы ты могла их услышать, но видеть тебя под контролем её палочки было совершенно новым уровнем ужаса.              Меня выворачивало наизнанку, я хотел подбежать к тебе и оградить тебя от её безумия, я хотел обнять тебя и сказать тебе, что все будет хорошо, я вытащу тебя оттуда, и ты выздоровеешь, и все будет хорошо…              А потом она вытащила этот проклятый клинок, и я клянусь тебе, мой мир остановился. Я не знаю, что сказать, Гермиона. У меня нет слов, чтобы извиниться за то, что с тобой случилось. И теперь это слово выгравировано на твоей коже, и я чувствую личную ответственность. Я знаю, что если бы я сделал один шаг против своей тёти, моя мать пострадала бы из-за этого. Так что мне пришлось выбирать: защищать единственную женщину, которая когда-либо касалась моего сердца, или молча сидеть, пока разворачивается ужас, чтобы защитить единственную женщину, которая когда-либо любила меня безоговорочно.              Неужели я настолько ужасен, что судьбе нравится причинять мне столько боли, что я могу только молить об этом, снова и снова, пока она, наконец, не пожалеет меня настолько, чтобы смириться? Я ненавижу себя, Грейнджер, за все, что я сделал. Если бы я мог, я бы спас тебя от этого, Гермиона. Клянусь тебе, я бы это сделал. Я бы не подумал дважды, прежде чем схватить тебя и аппарировать в другую страну, я бы оказал тебе лучшую медицинскую помощь и вылечил бы тебя, клянусь.              Ты заслужила это, Гермиона. А я этого не делал. Кто я после этого? Я воображаю, что влюблен в тебя, понимаешь? И я просто позволил случиться тому, чтобы тебя пытали прямо у меня на глазах, и не предпринял никаких действий, чтобы остановить это. Я надеялся, что если не опознаю вас троих, вас всех отправят в подземелья, и я мог бы помочь всем вам сбежать — позже, когда мои родители и тётя поссорились бы. На самом деле я молился, и я даже не верю в маггловских богов.              Но, увы, этого не произошло, и теперь я знаю, что никогда не заслужу тебя - ни в каком случае. Будь то друзья или что-то большее, я этого не заслуживаю. Может быть, я никогда и не заслуживал. Мне чертовски жаль, Грейнджер.              Этот шрам на твоей руке, это бессмысленно, Гермиона. Я видел твою кровь. Она такая же красная и животворящая, как моя. В тебе нет ничего мутного или грязного. Ты чертовски великолепна. Поэтому, пожалуйста, всякий раз, когда ты смотришь на это, усмотри силу, которую я смог рассмотреть в тебе, когда она оскверняла твоё тело. Потому что ты безумно сильная. Заклинаниям Беллатриссы сдавались гораздо более сильные мужчины, а ты нет. Ни на мгновение.              Я ненавижу каждую секунду того, через что ты прошла, но видя твою силу перед лицом верной смерти? Это заставляет меня поверить, что я тоже могу быть сильным. Обещаю тебе, Гермиона, я сделаю все, что в моих силах, чтобы Поттер выиграл эту войну, потому что ты заслуживаешь жизни, в которой тебя прославляют за твою силу и характер, и за то, насколько ты чертовски удивительна.              Я люблю тебя, Грейнджер. Я не думаю, что это когда-нибудь изменится.              Пожалуйста, не умирай. Я знаю, глупо спрашивать, у тебя нет никакого контроля над этим, но, пожалуйста, пожалуйста — не умирай.              Твой,              Драко Малфой       (Конец письма)              Гермиона не могла дышать. Она моргнула, ничего не видя, пока её мысли метались в голове. Медленно провела кончиками пальцев по шраму, все ещё искажавшему её кожу, и заплакала. Она так долго не плакала с тех пор, как потеряла дочь. В горле пересохло от слез, она почувствовала усталость и холод.              Решив, что перерыв необходим для её психического здоровья, Гермиона поплелась в ванную. Потребовался долгий горячий душ, удобная флисовая пижама и чашка крепкого чая, прежде чем она смогла продолжить своё проникновение в душу Драко Малфоя. Каждый раз, когда она думала, что ей удалось победить слезы, она вспоминала, что сказал адвокат. Он потерял своё сердце в тринадцать лет и так и не вернул его. Он любил её долгие годы и так и не женился. Её разум, будучи особенно жестоким, изо дня в день вызывал в воображении образ Драко, совершенно одного в своём огромном поместье.              И она снова рассыпалась на куски.              Может быть, она была сентиментальной старухой, которая давно изголодалась по любви и привязанности, но это было героическое и несправедливое «а что, если» — и оно было восхитительно болезненным. Она не могла подбежать к нему с письмами в руках и сказать, что прощает все это и считает его таким сильным и прекрасным. У неё никогда не будет возможности посмотреть ему в глаза и сказать, что он хороший человек и что он не заслужил ни одного из тех ужасов, которые пережил. И что ей жаль, что она никогда не давала ему шанса, потому что он этого заслуживал.              Когда она, наконец, снова пришла в себя, с двумя последними письмами в руках, Гермиона быстро помолилась, чтобы все стало лучше, хотя бы незначительно. Она не думала, что сможет продолжать читать его страдания, потому что это было слишком больно. Ей хотелось, чтобы он нашёл где-нибудь своё счастье. Она жаждала этого. Нуждалась в этом.                     (Начало письма)       Грейнджер,              Ты сделала это. На все остальное мне плевать, но видеть тебя в большом зале после того, как осела пыль и рассеялся дым, - мне потребовалось все, чтобы не подойти к тебе и не сжать тебя в своих объятиях. Я хотел, отчаянно. Но я видел, что Уизел уже воспользовался этой привилегией. Это больно, но я не против. Ты заслуживаешь счастья, Гермиона. И если он тот, кто даст его тебе, тогда... ну, что бы ты ни захотела, это то, что делает меня счастливым.              Только не соглашайся, Грейнджер. Пожалуйста, не соглашайся. Я не возлагаю больших надежд на Уизли, но из-за тебя я, конечно, надеюсь, что он докажет, что я не прав. Ты заслуживаешь лучшего, Грейнджер. Всегда.              И всегда заслуживала.              Разве это неправильно, что я хочу, чтобы это был я?              Твой,              Драко Малфой       (Конец письма)              Она согласилась. Это была горькая пилюля, но это была правда. Она снова поймала себя на том, что улыбается пергаменту, его слова горько-сладкие и милые. Это письмо было самое короткое, но Гермиона поняла. Он скрыл свою боль, но с её вновь обретённым осознанием, должно быть, было невероятно больно обнажаться. Он был вне себя от радости, что она выжила, и убит горем, что он упустил свой шанс.              Кто захочет останавливаться на этом?              «О, Драко, — несчастно подумала она, — мне так жаль».                     (Начало письма)       Гермиона,              Ты выходишь замуж сегодня. Кстати, спасибо за приглашение. Я знаю, что ты сделала это, Уизел никогда бы не пригласил меня. Мне жаль, что я недостаточно силён, чтобы присутствовать. Я уверен, ты будешь великолепна. Честно говоря, самая сложная часть состоит именно в том, чтобы не явиться к тебе на свадьбу. Я хочу увидеть тебя в твоём прекрасном белом платье, подготовленной и слишком красивой, чтобы передать словами. Но я не могу видеть тебя такой, идущей к нему к алтарю.              Я почти уверен, что это убьёт меня.              Да, у меня есть склонность к драматизму, но это грубая и бесконечная боль, которую я не могу точно описать. То, что я чувствую к Уизелу, выходит за рамки ревности. Он недостаточно хорош для тебя. Ты заслуживаешь гораздо большего. Черт, я знаю, что недостаточно хорош для тебя, но мне больно, что ты веришь в него. Не спрашивай меня, почему, я давно перестал пытаться понять все это. Просто поверь мне.              Просто поверь.              Я думаю, ты сейчас готовишься. Вероятнее всего, Уизлетт заправляет всем в качестве твоей подружки невесты, а миссис Уизли, возможно, плачет в углу, потому что её самые смелые мечты сбылись, и ты скоро станешь её дочерью. Я почти могу представить, как ты сидишь перед туалетным столиком, люди бегают вокруг и делают тебе причёску и макияж, не то чтобы тебе нужен этот мусор. Я вижу, как ты мягко улыбаешься, хотя ты, должно быть, нервничаешь. Эта маленькая улыбка, это личная улыбка. Не та, которой ты часто делишься с другими.              Хотя я видел её. Я часто ловил себя на том, что наблюдаю за тобой за едой, и именно тогда я видел эту улыбку. Будь то потому, что ты решила впечатляющую арифметическую задачу, или когда ты решительно надрала кому-то зад. Просто лёгкая, довольная улыбка, которая каким-то образом преображала все твоё лицо. Я люблю эту улыбку.              Может быть, я слишком чувствителен. Может быть, я должен быть там. Может быть, это положит конец моей юношеской фантазии, которую я держал так близко к сердцу столько лет. Но видишь ли, дорогая, я не такой храбрый, как ты. Я не такой сильный, как ты. И я просто не думаю, что переживу эту боль.              Так что нет, я пошлю свой подарок и свои добрые пожелания и спрячусь, как раньше. Так проще.              Я желаю тебе счастья, Гермиона. Ты заслуживаешь всего и даже больше. Хотел бы я быть тем, кто дал бы его тебе.              Клянусь тебе, я убью его, если он причинит тебе боль. Без задней мысли.              Я думаю, что буду любить тебя до самого последнего вздоха. И это более чем ужасно.              Навсегда,              Драко       (Конец письма)              — О, — простонала Гермиона, протяжно и тихо, закрывая глаза рукой. Её мир сбился с оси, и она не знала, что делать. Что она могла сделать? Почему он послал ей эти письма только после того, как ушёл? Более того, почему он не разыскал её после публичного развода?              Она чувствовала себя истощённой, эмоционально и физически. Больше писем не было, не должно быть. Теперь для неё все было совершенно ясно, и она чувствовала себя опустошённой. Все, что она могла сделать, это представить себе другую жизнь, в которой они не проводят половину своей жизни одинокими и несчастными.              Даже если бы все, что у них когда-либо было, была дружба, разве это не было бы лучше, чем ничего? Он действительно умер от разбитого сердца? Неужели его жизнь была такой печальной и такой одинокой, что он просто зачах? Гермиона не хотела в это верить. Она не могла в это поверить, потому что думать об этом было слишком больно.              Судорожно выдохнув, Гермиона остановила взгляд на таинственном мешочке, все ещё лежавшем на столе, и тяжело сглотнула. Она искренне понимала, что не сможет выдержать больше этой изысканной пытки.