Водные процедуры

– Ты так и будешь стоять на берегу? – Отстань, я стою в воде. – Эд, вода тебе даже щиколотки не покрывает. – Не лезь, а то в глаз дам. Мне надо привыкнуть. – Ты никогда не научишься плавать, если не залезешь в воду целиком. – Я сказал отстань! Я щупаю воду! – Да что её щупать-то?! – Ты не понимаешь! – Ал, ты тоже будешь «щупать воду»? – ехидно поинтересовался Флетчер, наблюдая, как их с Альфонсом старшие братья пререкаются, стоя в одних плавках у самой кромки воды. Как раз в этот момент Рассел слегка пихнул Эдварда локтем в бок, и тот, прыгая на одной ноге, чтобы удержать равновесие, начал грозиться призвать на голову товарища все кары небесные – от Винри и Мустанга до Истины. – А чего её щупать? – меланхолично вздохнул Ал. Он, конечно, не без удовольствия поглядывал на подтянутое и стройное тело Эда, но лезть сейчас в воду… бр-р. Младший Элрик предпочёл бы в очередной раз пересчитать веснушки, щедрой россыпью украшавшие белую как молоко спину Эда (конечно, за пол-лета тот снимал майку только дома и вечером, поэтому загореть – или, вернее, сгореть – возможности у него не было). Но кто бы его – Альфонса то есть – спрашивал. – А можно как-нибудь побыстрее? Перед смертью не надышишься, а умирать – так с песней… – С «Интернационалом» что ли? – улыбнулся младший Трингам, легонько хлопнув друга между лопатками – такими же, кстати, белыми и усеянными веснушками, как и у Эда. И как у Рассела и Флетчера, если уж говорить совсем честно, – на то они и блондины. – Да хоть с «Маршем Мендельсона»! – фыркнул Ал, завязывая совсем уже отросшие волосы на затылке в тугой пучок – чтоб не лезли. – Не, ну Эд, конечно, оценит, но я как-то не готов исполнять роль твоего шафера в таком виде… – Очень жаль, Авиценна, я так надеялся! Оба подавились одинаковыми смешками. Флетчер потянулся. Ал обречённо уставился перед собой. Эд и Рассел всё ещё пререкались. Июльское солнце грозилось устроить солнечный удар всем четверым, невзирая на их светлые макушки. И младший Элрик принял единственно возможное решение. – Банзай? – шёпотом спросил он, покосившись на Флетчера. Тот удивлённо приподнял брови – и широко улыбнулся. – Да, Ал, – банзай! Рассел и Эд вообще ничего не успели понять – в тот самый момент, когда Эд действительно размахнулся, чтобы дать совсем развеселившемуся лучшему другу в нос, обоих старших сбил с ног натуральный ураган – под названием «младшие братья». – Какого!.. – Gaudeamus igitur!.. – радостно проорал Альфонс, прежде чем в обнимку с Эдом кувыркнуться головой вперёд прямо в прохладную синеватую воду. – Juvenes dum sumus! – весело хохоча, подхватил Флетчер, который умудрился поставить Расселу подножку, споткнуться сам об свои же ноги и, вцепившись в локти брата, вверх тормашками нырнуть в озеро – естественно, под собственным весом слегка «утопив» и Рассела. Когда парни вынырнули, Эд выглядел как мокрый кот, который случайно упал в ванну с водой (разве что заплетённые в косу волосы дыбом не топорщились) – такой же испуганный и сердитый; Ал тоже напоминал домашнее животное – только нечто среднее между пушистой гималайской кошкой и длинношёрстным ангорским кроликом (пучок у него всё-таки развязался), не менее мокрым, но, в отличие от «домашнего кота» Эда жутко довольным происходящим; Рассел и Флетчер же с их сравнительно короткими стрижками больше походили на людей – но тоже довольно экстравагантных. Если Рассел, встав-таки на ноги, по инерции зачесал волосы пальцами назад и стал похож на мафиози (особенно если принять во внимание его высокомерный взгляд и недовольно поджатые губы), то Флетчер, наоборот, свои патлы взъерошил – и теперь напоминал какого-то панка торчащими во все стороны вихрами. Короче, жаль, что на берегу никого не было и у этого никого не было фотоаппарата. – Ал! Я просто… у меня слов нет! – Эд, хотя и смотрел на Ала (что автоматически смягчало его взгляд с «Я тебя грохну» до «Я тебе дома такое устрою…»), действительно казался очень злым, тронь – зашипит и кинется царапаться. – Какого вообще Уроборосса, а?! А если бы мы с тобой на пару утонули?! – Не утонули бы, – успокаивающе подмигнул ему Альфонс, заправляя мокрую чёлку за ухо. – Смотри, я на метр впереди тебя – а всё равно стою на ногах без всяких проблем… – Захлебнуться можно и в кружке с чаем, дурень! – Ну ты же не обвиняешь меня в суицидальных наклонностях, когда я завариваю себе чай! – Да ты… ты… Да я тебя… щекотать буду! – Ну уж нет, братик! – Альфонс, вернулся немедленно! – Обойдёшься! – Ал, твою мать! – Нашу, mon croissant tres doux! – Ал, ускакавший от брата прямо в воде куда подальше на глубину (но туда, где он всё ещё мог спокойно стоять), обворожительно улыбнулся. – Вот научусь плавать – и ты труп! – грозно пообещал Эдвард, пригрозив младшему кулаком – после чего по привычке попробовал довольно резко крутануться на месте, но не учёл изменившуюся плотность окружающей среды и скользкость камней – и уже самостоятельно с головой кувыркнулся в воду. – Да ну Эд! Рано ещё топиться, подожди! Пока Ал пытался добраться обратно (тоже забыв, что в воде двигаться несколько сложнее), Флетчер и Рассел уже успели вытащить Эда на поверхность. – Я, конечно, предполагал, что Эда сегодня можно будет утопить, но как-то не рассчитывал, что он сам за это возьмётся, – хмыкнул Рассел, хлопая друга по спине, чтобы помочь ему откашляться. – Видишь, какой тут сервис – а ты мне «предатель», «предатель»! – жизнерадостно, будто не на его глазах чуть не утонул человек, подхватил Флетчер. – Я вам сейчас обоим такой сервис устрою!.. – грозно пообещал подоспевший Альфонс, перекидывая левую руку Эда через своё плечо. – До конца всей своей короткой и грустной жизни запомните!.. – Страшна, вырубай! – Флетчер, сделав большие глаза, юркнул за спину Рассела. – Не гневайся, о великий Альфонс, прости нас, неразумных и грешных! – Рассел попятился, молитвенно сложив ладони. – Ведь это была только шутка! – А я тебе говорил!.. – избавившись, наконец, от воды в горле, ухмыльнулся Эд. Правда, изображать из себя «инвалида» он не перестал – наоборот, прижался к Альфонсу всем телом и трагически закатил глаза. – Чё ты мне говорил, актёр погорелого театра? – Рассел подозрительно приподнял бровь. – Я не прислушиваюсь ко всякому писку из-под ног, это слишком низко для меня… Ай! – Обидно вообще-то, братик! – насупился Флетчер, который и ткнул Рассела со спины под рёбра. – Да я не про тебя, дурак! – Сам дурак, я ещё меньше Эда!.. – Вот видишь, в конце концов твои шуточки будут использованы против тебя же самого, – Эдвард, довольный тем, что в кои-то веки Расселу достаётся за дело и не от него – Эда то есть – самого, сощурился. – А ты не то что не прислушивался, ты просто забыл, потому что память у тебя девичья! – А у тебя старческий склероз! – буркнул старший Трингам, со вздохом слегка присев, чтобы обиженный Флетчер в качестве извинения мог взобраться ему на плечи и прыгнуть в очередной раз бомбочкой. – Так что ты там нёс? Эд откинул косу на спину и, блаженно улыбаясь (и всё ещё держась за плечо Альфонса), пропел: – Поверьте, запутался жутко! Как дальше теперь мне быть? Ведь это была только шутка, Ведь это была только шутка… Разве с Элриком можно шутить?.. А так как у нас сейчас два Элрика на метр квадратный, то тебе нужно быть вдвойне осторожным – в конце концов, мы с Алом родные братья! – уже серьёзно, указав на друга стальным пальцем, подытожил он. – Ну да – а мы с Флетчером так, только что познакомились, – Рассел устало вздохнул. – Во время докладов, – поддакнул Флетчер, озирая с высоты плеч брата живописную опушку. – Не, во время обеда, когда я тебя попросил мне салат передать, – старший Трингам всё же хмыкнул. – А во время докладов я просто удивился, что ты, оказывается, мой однофамилец… – Да-а? – Флетчер подчёркнуто озадаченно уставился на Рассела сверху вниз. – А я и думаю, чего ты на меня как на врага народа смотришь… – Так, враг народа, сейчас бултыхнёшься, держись нормально! – А разве моей целью не было бултыхнуться? Если бы мне хотелось окрестности порассматривать с высоты птичьего полёта, я бы Алу на плечи залез! – Я думаю, что просто у самурая, Флетчер, цели нет, может быть только путь, – улыбнулся всё-таки Альфонс, убедившись, что Эдвард в ближайшее время тонуть не намерен, а утопающего изображает только с целью пообниматься. – А поскольку философия Ксинга на тебя существенно повлияла… – Альфонс! – Флетчер, даром что только недавно влез в воду, вспыхнул до корней волос. – … то давай направляй свой путь сюда и учи меня уже плавать – долго мы тут без дела торчать будем? – миролюбиво, но немножко ехидно закончил Ал. – А то мой балбес опять утонет, а я его вытащить не успею… – Я не балбес! – слишком радостно для возмущённого выпалил Эд. – Но Ал прав – давайте уже учите! А то стоят тут… как барышни кисейные! – Ах ты… вы… Рассел, а ну скинь меня, я Алу всё покажу, что я о нём думаю! – Флетчер сердито взмахнул рукой, чуть не заехав Расселу по носу. – Да пожалуйста… только воды не нахлебайся, – с этими словами, сказанными совершенно безэмоционально, старший Трингам разжал руки, которыми держал брата за коленки, и тот, взмахнув ногами, действительно потерял равновесие и бултыхнулся назад, умудрившись прямо в воздухе сделать сальто. Рассел между тем так же спокойно продолжил, обращаясь уже к Эду: – А кисейные барышни в воде размокают, так что не надо тут!.. – А меня так научишь, Авиценна ибн Флетчер? – хихикнул Ал, дожидаясь, пока Флетчер, отфыркиваясь, проморгается и сообразит, с какой стороны от честной компании он вынырнул. – Научу… Всему научу… так научу, что до конца жизни не забудешь! – пророчески изрёк младший Трингам, одаривая Ала таким взглядом, что живые (к которым Ал пока ещё относился) уже потихоньку начали завидовать мёртвым. – Жду-не дождусь, сенсей… – О нет, Ал, – ты ждёшь и сейчас дождёшься! – Принцесса, беги, – заботливо посоветовал Эд, с сожалением «отлипая» от брата. – А ты? – Ал покосился на него. – Ничего, как-нибудь выживу, автоброня реально вроде ко дну не тянет – а вот вероятность того, что выживешь ты, начинает стремиться к минус бесконечности… – Понял, – коротко резюмировал Альфонс, наклонился, оставил на щеке вздохнувшего Эда беглый поцелуй – и кинулся в сторону как раз вовремя, чтобы нырнувший в воду Флетчер не успел схватить его за ногу. – А куда это ты уходишь, а, мой дорогой друг? – бархатным голосом промурлыкал младший Трингам, выглянув на поверхность ровно настолько, чтобы напоминать акулу, следящую за своей добычей. – Сам же просил меня научить тебя плавать… – Во-первых, не просил, вы сами предложили, а во-вторых, если бы и просил, учить плавать не то же самое, что топить! – возразил Альфонс уже с расстояния пары метров. – И вообще… Нет-нет-нет, Флетчер, нЕ НАДО!!! – БУГАГАШЕНЬКИ! – ФЛЕТЧЕР, НЕ СМЕЙ ТОПИТЬ АЛА, Я ТЕБЕ НЕ ПРОЩУ! – ЭД, КУДА, ТЫ НЕ УМЕЕШЬ ПЛАВАТЬ, ТАМ ГЛУБОКО! Да твою ж мать, полковник Элрик, мне потом фюреру что говорить?!

***

На самом деле, Эд и Ал оказались очень способными учениками, и Рассел и Флетчер были крайне довольны что ими, что собой. К обеду (а пришли они сравнительно рано утром, просто сбежав с неинтересных докладов) Альфонс уже умел нырять всеми известными науке (то есть Флетчеру) способами, а Эд наперегонки гонял с Расселом до противоположного берега озера – и уступал ему всего-то раз через раз. Не обошлось, конечно, без весёлой ругани («ЭД, РАССЛАБЬСЯ! – ДА КАК ТУТ РАССЛАБИШЬСЯ, ТЫ ДЕБИЛ?! – РАССЛАБЬСЯ, Я СКАЗАЛ! ПОКА НЕ РАССЛАБИШЬСЯ, ЗАДНИЦА ТАК И БУДЕТ ТОНУТЬ! – ОНА ТОНЕТ ИЗ-ЗА НОГИ, Я С ЭТИМ НИЧЕГО НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ! – Да нет, просто жрать меньше надо… – ЧТО?! – Во-от, уже лучше!») и без смешных курьёзов («Флетчер, это чья нога?.. – Ну поскольку у нас всё-таки ограниченное число конечностей, а у Эда оно даже половинчатое, то рискну предположить, что это нога либо Эда, либо Рассела, что маловероятно, поскольку они пытаются утопить друг друга с другой стороны озера, либо твоя, что тоже маловероятно, потому что свою ногу ты бы почувствовал, либо, что скорее всего, моя, потому что я стою сейчас как цапля и искренне надеюсь, что вторую мою ногу держишь ты, а не местная подводная химера… – … – Что? – А почему нельзя было просто ответить “Это моя нога”? – … да, что-то я как-то не подумал…»). Впрочем, все четверо были счастливы – Элрики, наконец, распробовали, какой кайф можно получать от бултыханья в воде (пора бы, в двадцать-то с лишним лет!), а Трингамы в который раз убедились, что, вопреки всем законам математики, веселье, разделённое с друзьями, не уменьшается, а увеличивается – причём в геометрической прогрессии. Был уже почти обед, когда Флетчер, в очередной раз вынырнув на голубоватую поверхность озера, вдруг нахмурился, обвёл друзей и брата внимательным взглядом и категорично скомандовал: – Всё, хватит. Вылезаем. – Что? Уже? Но я только вошёл во вкус! – запротестовал Эд, тряся головой. Его коса уже расплелась, и он бы напоминал русалку из какого-нибудь ужастика, если бы не довольная улыбка, не сходившая с его лица. – Зачем вылезать-то, братец? – поддержал друга Рассел, закинув руку Эдварду на плечо. – Что-то не так, Флетчер? Всё же вроде в порядке, – Ал, который отдыхал, лёжа на спине прямо в воде, удивлённо поднял голову. Младший Трингам с опаской покосился куда-то в небо, затем на берег и совсем уж сурово выдал: – Всё так. Но да, уже пора – если не хотим слечь с ангинами или заработать солнечный удар, – он поднял указательный палец к удивительно голубой, без единого облачка, «тверди» над их головами и теперь выглядел как пророк. Или мессия. Или вестник Апокалипсиса – несмотря на маленький (относительно) рост Флетчер умел выглядеть устрашающе. – Или, – драматическая пауза – и жутким шёпотом, вытаращив глаза, – что ещё хуже… сгореть к Уробороссовой бабушке! Пауза. – Какой сгореть? – Эд наивно взмахнул ресницами. – Мы же в воде! – Какая ангина? – изумился Рассел. – Вон солнце шпарит во всю… мне даже не холодно! – Какой солнечный удар? – Ал наклонил голову. – Мы же постоянно ныряем! Флетчер тяжело вздохнул, закатив глаза. Вот всегда с ними так. А лечить потом ему одному. И где, спрашивается, справедливость? – Для начала, Эд, сгореть мы можем просто ахрененно – именно потому, что мы сидим в воде, – Флетчер отошёл чуть поближе к берегу, чтобы было видно его скрещенные на груди руки. – Солнечные лучи, проходя через воду, преломляются и попадают на кожу со всех сторон, а кожа не чувствует, что её перегревают, пока мы находимся в этой самой воде! Кожа у нас светлая, волосы тоже, откуда следует, что мы, вероятнее всего, уже сгорели нафиг, просто ещё не чувствуем, а если продолжим, спечёмся заживо, как жареные курицы в духовке, потом избыток мелатонина, провокация онкологии, раковые клетки бурно аплодируют, меланома, боль, смерть! Далее, Рассел, тебе не холодно, а губы у тебя белые, ты вообще на утопленника уже похож – сейчас переохладился, вылезешь – моментально перегреешься, перепад температур, горло обложит, температура, боль, смерть! Наконец, Ал, солнечный удар не тепловой, а у тебя вообще волосы темнее всех из нас, так что тебе первым и прилетит – а от ныряния ты подхватишь ещё и какой-нибудь отит, потом тоже ангину, а если не долечить ангину, она может опуститься по всему организму, у тебя откажут почки, нефрит, боль, смерть! Ещё вопросы будут? После непродолжительного молчания Альфонс робко спросил: – А есть хоть маленький шанс остаться в живых или нас уже при любом раскладе ждут боль и смерть?.. Флетчер не удержался и хихикнул. Глаза у всех троих – что у Рассела, что у Эда, что у Ала – были всерьёз испуганные. – Есть, конечно, – важно кивнул младший Трингам, – например – слушаться меня! – Тебе, братец, пора писать руководство по захвату мира, – проворчал Рассел, покорно занося ногу, чтобы шагнуть обратно к берегу. – Я подумаю над твоим предложе… – начал было Флетчер, но закончить не успел. – Ай-яй! – взвыл Альфонс, схватившись за собственную правую ступню. – Что случилось, Принцесса? – Эд в ужасе метнулся к брату. – … ты на кого-то наступил? Тебя кто-то цапнул? – Рассел оказался рядом с младшим Элриком практически одновременно с Эдом – и вместе они не дали Алу в очередной раз случайно нырнуть под воду. – … говорил же, что пора вылезать, – обречённо поджал губы Флетчер. *** Вечером Ал полулежал на коленях у Эда и сонно, но довольно наблюдал за тёплыми языками костра, пляшущими в черничной темноте. Правая нога у младшего Элрика была забинтована – он умудрился напороться на единственный, похоже, во всём озере острый камень и рассечь себе половину пятки. Флетчер, не очень культурно и очень эмоционально ругаясь, конечно, кровь остановил, но полностью залечить рану у него не вышло – сил не хватило, и теперь Ал слегка прихрамывал (конечно, если Эд вообще позволял ему самостоятельно сделать хоть шаг, что происходило крайне редко). Сам Эд сейчас задумчиво перебирал мягкие медово-золотистые пряди брата, невидящим взглядом гипнотизируя густой ельник, посреди которого весёлая компания академиков и просто учёных, с которыми они успели познакомиться (а с некоторыми и подружиться) и решила развести сегодня пионерский костёр. Элрики, правда, от этого костра сидели достаточно далеко, чтобы не доставал жар – Ал от горячего сейчас недовольно морщился (у него и так разболелась голова, и Флетчер регулярно менял смоченные в прохладной воде повязки на лбу своего лучшего друга), а Эд даже тихонько шипел – как и предсказывал Флетчер, они вчетвером – «блондины из Централа», как их тут окрестили – сгорели к пресловутой Уробороссовой бабушке. По той же причине – и по причине переживаний за Элриков – Трингамы тоже сидели поодаль от костра бок о бок с друзьями, на пледе, расстеленном на земле. Флетчер, обняв колени, отчаянно зевал и ёжился – он от солнечных лучей пострадал больше всех, и теперь, чтобы хоть немного было полегче, накинул на плечи мокрое полотенце. Рассел, утащивший у кого-то акустическую гитару, задумчиво изредка трогал струны, издававшие то жалобный «трунь», то грустный «трынь». Он единственный из компании сидел в тёплой толстовке – да ещё и изредка кашлял, по поводу чего Флетчер периодически заставлял его пить какой-то горячий отвар из термоса. – Предлагаю после такого «отдыха» вытребовать у Мустанга ещё недельку нормального отдыха и потратить её на сон, – негромко предложил Эд. – Хорошая идея, только как мы ему объясним? – усмехнулся Флетчер. – Господин фюрер, разрешите попросить отпуск, потому что мы на конференции переотдыхали в неправильную сторону?.. – Ну зачем же переотдыхали? – улыбнулся Альфонс, прикрыв глаза. – Скажем, что переработали. В конце концов, четыре дня докладов с десяти утра до девяти вечера – это вам не хухры-мухры… – Да, вот только сегодня мы их слушали от силы с четырёх дня, а не с десяти утра… – Ну и кого это волнует? – хмыкнул Рассел, взяв аккорд повеселее. – Ты, братец, думаешь, фюрер станет проверять? Ал ляпнет что-то умное, Эд подхватит, я добавлю, ты закончишь – глядишь, на совместной харизме и выдумаем какую-нибудь убедительную чушь! – Ты, главное, с ангиной не сляг, а то чушь получится даже чересчур убедительной, – Флетчер хихикнул. – Ты обо мне слишком плохого мнения, Флетчер! Эд, командуй, что сыграть? – Почему это ты вдруг со мной решил посоветоваться? – Эд подозрительно покосился на друга. – Ну… у меня просто хорошее настроение, – Рассел пожал плечами (поморщившись – тоже ведь болят… утром будут не «четыре блондина из Централа», а «четыре помидора с Уоксы »). – К тому же ты всё-таки полковник – и у тебя брат пострадавший! – Как будто тебя хоть когда-то волновало моё звание, – Эд дёрнул уголком губ. – А брат… ну вот ради брата можно. Ал, булка моя, чего хочешь? – Покоя… вечного, – проворчал тот. За что тут же схлопотал лёгкий подзатыльник. – Я те дам покоя! – Се-ердце… тебе не хочется покоя… – насмешливо протянул Рассел, перебирая струны. – Се-ердце… как хорошо на свете жить! – ни с того ни с сего мечтательно подхватил Флетчер, подняв глаза к звёздам, которые было видно через крону. – Се-ердце – как хорошо, что ты такое!.. – Ал перевернулся с бока на спину и ласково улыбнулся Эдварду. – Спа-асибо, сердце, что ты умеешь так любить! – почти по-оперному громко закончил старший Элрик, жмурясь от удовольствия. Они дружно рассмеялись – как раз перед тем, как к ним подобрались их новые знакомые и товарищи, наперебой ставшие просить спеть и сыграть что-то своё. Короче говоря, научная конференция проходила невероятно продуктивно, живо и весело – именно так, как подобные мероприятия и должны на самом деле проходить.