Ненужная (Другая лента)

      Идея воспользоваться одной диковинной курильницей для благовоний сама собой закономерно возникает у Вэй Усяня тогда, когда Лань Сичэнь после их первого супружеского раза — на самом деле нескольких и бурных раз, которых хватило бы им с лихвой и на неделю! — обессиленный и дрожащий, умоляет его сжалиться. Так, как сам Вэй Ин зачастую умоляет Лань Чжаня. Это тешит не только его мужскую гордость, но и то ранимое место в душе, что до сих пор сожалеет о потере прошлого, более выносливого, тела.       Вэй Ин довольно улыбается и сыто мурлычет в душистые влажные волосы Сичэня, что будь он прежним собой, то вовсе заставил бы любимого сомлеть, лишившись всех чувств. Выписывая легчайшие щекотные завитки кончиками пальцев по такой же влажной спине упавшего на него супруга, Вэй Усянь замечает сперва распространяющийся по его коже пожар румянца: от уха и скулы — вниз по изгибу шеи — к ключице и плечу, а затем и тяжелые удары сердца прижавшегося к нему еще теснее Сичэня. А когда тот шепчет, что скорее умер бы от смущения, чем выдал свои чувства «тому самому молодому господину Вэю», Вэй Ин всерьез задумывается о том, как давно влюблен в него Сичэнь. Спросить подобное напрямую и тем несомненно довести супруга до полной остановки сердца он не решается. Зато отваживается на нечто иное — на эксперимент.       Уже через пару дней он тайком жжет в их общих на троих покоях сандал, но не в простой курильнице, а в той самой! И когда ночью засыпает в объятиях обоих мужей, сосредотачивается, думая о возможном периоде зарождения сильных чувств. Попав в сон, Вэй Ин почти не удивляется тому, что оказывается во времени, когда проходила охота на горе Байфэн, которая более всего остального запомнилась украденным у него поцелуем. И если бы Вэй Усянь уже не знал наверняка, что тот поцелуй сорвал с его губ Лань Чжань, то всерьез испугался бы грядущей бури. Потому что очутись вдруг на месте брата Лань Сичэнь, обиды и ревности было бы не избежать. Но это если подобное произошло бы на самом деле… А если во сне, тогда не считается, верно?       Как и в прошлой жизни, Вэй Ин стоит в конном строю, ожидая своей очереди въехать на арену, пока Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь уже купаются в цветочном дожде и обожании зрителей. И точно так же, как тогда, он дерзает бросить один бутон лишь Лань Чжаню, выражая тем самым свою страстную любовь. Другой бутон, для Сичэня, он до поры приберегает на своей груди, пристегнув к одежде вместо того цветка, что когда-то ему бросила шицзэ. Он поступает так не только из сентиментальных воспоминаний, но и для того чтобы не нарушать хода событий, а то вдруг Лань Чжань, разозлившись на невероятную наглость — знаки внимания для обоих нефритов, так и не придет, чтобы поцеловать его.       Дальше все идет своим чередом: Лань Чжань ловит цветок и молча сжимает его в ладони, то ли злясь, то ли сдерживая чувства иного рода, и вместо него благодарность за этот жест симпатии озвучивает Сичэнь, однако в его теплом взгляде не мелькает ни горечи, ни ревности, только искренняя радость за родного брата. Вэй Ин теряется в догадках, действительно ли тот еще ничего не чувствует к нему или мастерски держит лицо. Или же еще настолько свят, что счастье брата для него будто собственное…       И конечно Вэй Усянь продолжает игриво дразнить Лань Чжаня, прося его драгоценную налобную ленту, дабы завязать себе глаза и покрасоваться тем, как одержит верх в охоте на тварей даже в незрячем состоянии, и когда тот предсказуемо отказывает, он вновь приглядывается к реакции Лань Сичэня. А Сичэнь по-прежнему невозмутим, как монах… лишь пытается разъяснить ему значение столь интимной просьбы, но моментально прерывается по настоянию брата. Непонятно… Но потому жуть как любопытно!       Вэй Ин завязывает глаза черной лентой, снятой с собственного наруча, да так и остается до конца облавы на монстров, в которой с помощью Чэньцин безо всякого труда в одиночку ловит больше трети добычи на Байфэн. В целом он ведет себя в точности, как «тот самый молодой господин Вэй»: бахвалится, рисуется и самонадеянно неосторожно укладывается дремать на толстой нижней ветви раскидистого дерева, дожидаясь своего далеко не первого «первого поцелуя».       Лань Чжань не заставляет долго себя ждать… Тайное нападение на губы Вэй Ина выходит таким же головокружительным и напористым, только теперь он не пытается ни сопротивляться, ни отворачиваться. Напротив, Вэй Усянь отвечает охотно, сразу бесстыдно впуская в свой рот чужой язык, позволяя практически брать им себя до самого нёба. Мокро, тягуче, с непристойно громким чмоканьем и откровенно жадным придыханием. Лань Чжань, кажется, готов сам растаять от подобного отклика, но оттого и злится на свою слабость потом куда сильнее, кусая напоследок Вэй Ина за губу не легонько, а прямо до крови. И тут же скрывается, не забыв похитить цветок с его груди.       Тихо рассмеявшись, Вэй Ин слизывает капельку крови вперемешку со сладостью губ Лань Чжаня, срывает с глаз повязку и ступает искать своего чересчур пылкого возлюбленного в тех же зарослях, в которых обнаружил его в прошлой жизни. Благо, звуки бедного дерева, трещащего от недюжинной высвобожденной злости, направляют куда успешнее, чем ненадежная память. Вэй Ин вскоре находит нужное место и видит разгневанного Лань Чжаня, крушащего Бичэнем очередной ствол, но уже не одного, а в обществе успокаивающего его брата: курильница все же вносит некоторые изменения в ход событий, непременно вовлекая того, кто вольно или невольно дышал перед сном ее дымом.       Лань Сичэнь от всего сердца старается помочь советом и утешить Лань Чжаня в его непростой проблеме, убедить, что пусть его поступок и неправильный, но «для другой стороны», похоже, не такой уж нежеланный, и из его слов Вэй Ин улавливает, что тот определенно видел их самозабвенный поцелуй. Вэй Усянь в очередной раз удивляется тому, что в голосе Сичэня звучит только сочувствие и поддержка, и делает скоропалительный вывод, что в этом времени он еще не успел влюбиться.       Ну что же, немного досадно, но ладно… Вэй Ин решает, что правду он непременно выяснит позже, а пока намеревается еще немного подразнить своих мужей.       — Ханьгуан-цзюнь, Цзэу-цзюнь, — приветствует их снова Вэй Усянь, показываясь из-за дерева и растягивая губы в доброй насмешке. — К сожалению, здесь для вас не осталось никакой добычи, разве что вы решили поохотиться на меня.       Он свободно крутит в пальцах флейту, а затем затыкает ее за пояс и вальяжно закладывает руки за спину, отдаленно понимая, что выглядит сейчас довольно соблазнительно в этом статном и сильном теле да с этим лицом, на которое в свое время почти ни одна дева не могла взглянуть, не зардевшись. Вэй Ин медленно подходит к опешившим от его появления мужчинам.       — Кстати, кое-кто уже предпринял попытку это сделать и только что вероломно атаковал меня, пока мои глаза были завязаны, — доверительно понизив голос и наклонившись к ним, продолжает он. — Вы случайно не видели, кто это был? Я бы хотел сполна отплатить этому смельчаку.       Лань Сичэнь выходит на шаг вперед, неосознанным жестом руки пытаясь защитить младшего брата и не дать его в обиду, а тот неизбежно краснеет и от стыда, и от непрошеного заступничества.       — Мы уйдем. Простите, что вторглись на ваше место охоты, — вежливо говорит Лань Сичэнь, кланяясь и избегая прямого ответа.       Нет, так не пойдет!       — Погодите, я должен еще кое-что узнать! — бесцеремонно останавливает их Вэй Ин. — Возможно, вы все же могли бы мне помочь… Кажется, я где-то потерял цветок, который был приколот напротив моего сердца… или же кто-то решил без спроса сорвать мой цветок силой. Дело в том, что он предназначался одному дорогому для меня человеку, поэтому я хотел бы во что бы то ни стало его вернуть. И если вы все-таки видели кое-что…       — Молодой господин Вэй, — лишь на одну долю короткого мига старший братец Лань все-таки теряет свое спокойствие, но тут же находится со словами и с самым честным лицом заявляет: — Здесь никого кроме нас не было, стало быть…       Ай да Цзэу-цзюнь! И не врет, и правды не говорит! Прекрасно знает, что никто в своем уме не станет ловить благородного первого господина Лань на словах и сомневаться вслух в его порядочности. Но неужели он думает, что это сработает с ним?       — Стало быть, мне стоит подозревать в похищении кого-то из вас? — притворно наивно удивляется Вэй Усянь.       Лань Сичэнь, кажется, собирается еще что-то ответить, но тут Лань Чжань, горя от смущения, выходит из-за спины брата, прячет Бичэнь и достает из-за пазухи украденный цветок. Вэй Ин усмехается.       — Ла-ань Чжань, разве ранее я тебе не подарил уже один? Ай-яй-яй, твоя жадность не знает границ! — потешается он, но видя, что его милый муж едва не плачет от позора, смягчается. — Что ж, ты можешь просто вернуть его мне, и дело с концом.       Вэй Ин забирает с протянутой подрагивающей ладони бутон и нарочно при этом поглаживает пальцами ее чувствительную кожу. Лань Чжань тут же, будто обжегшись, отдергивает руку и прижимает ее к груди.       — Хотя… — не успокаивается Вэй Ин. — Есть ведь еще кое-что, что ты у меня украл, верно? Я хотел бы вернуть и это.       И не медля ни секунды, обвивает шею любимого, прижимается к нему всем телом и решительно целует. Лань Чжань совершенно теряется, и от его привычной сокрушительной страсти не остается ни следа. Вэй Усянь собирает губами осколки его робкой ласки и отстраняется. Один взгляд на Лань Сичэня в этот момент наконец проясняет все. В его выражении все-таки проступает затаенная боль безнадежно влюбленного человека и заставляет померкнуть то сияние, что обычно исходит от него.       — Я вас оставлю, — тихо говорит он, и Вэй Усянь, обрадовавшийся было своему открытию — любит… подумать только, уже любит его! — немножко паникует.       — Не торопитесь, Цзэу-цзюнь! Поцелуй Лань Чжаня оказался совсем не таким жарким и чувственным, каким был тот, украденный, поэтому нельзя быть до конца уверенным, что именно он — настоящий похититель моего цветка. Простите, но я вынужден убедиться, что это были не вы.       И прежде чем остолбеневшие от его нахальства возлюбленные успевают что-либо предпринять, Вэй Усянь делает шаг и целует Лань Сичэня. Соприкосновение их губ выходит томительно-нежным, осторожным, мягким, словно действительно в первый раз… но прерывается неожиданно грубо — Лань Чжань дергает его к себе.       — Это был я!       И доказывает на деле. Теперь его поцелуи преисполнены и жаром, и чувственностью, и той подчиняющей властностью, к которым привык Вэй Усянь.       — Вот сейчас я уверен, что это был ты, — почти стонет в губы он. — Но как же теперь быть? Я не знаю, какой из поцелуев мне больше понравился. Давайте еще раз проверим…       — Вэй Усянь, тебе что, совсем все равно, кого целовать?! — буквально рычит Лань Чжань и сжимает его запястье так сильно, что Вэй Ин аж морщится от боли. — Может, ты побежишь дарить поцелуи еще кому-то? Тому, для кого берег свой второй цветок?       — Конечно не побегу… На самом деле второй цветок предназначался Лань-гэгэ!       — Лань-гэгэ? Какому именно?       — Тому, кого люблю, — заявляет Вэй Ин совершенно очевидную вещь, на которую братья реагируют совсем по-разному. Лань Сичэнь склоняет голову ниже, отступая, а Лань Чжань еще больше гневается.       — Которому?! — не унимается он.       — Тому, кто любит меня, — провокационно ухмыляется одним уголком рта Вэй Ин.       — Это я тебя люблю! — выпаливает на одном дыхании Лань Чжань и тут же осекается, испуганно отпуская его руку и моментально заливаясь краской до самой шеи.       — Надо же, Лань Чжань, ты в самом деле можешь быть откровенным! Что же ты раньше ничего не сказал? — мягко упрекает Вэй Усянь. — Ну, раз теперь ты признался, то мне ничего не остается, буду тебя целовать. А что до вас, первый господин Лань?       Он вновь смотрит на Лань Сичэня, который, несмотря на многократные порывы, так и не ушел.       — Простите, пожалуй, мне правда стоит вас оставить, — глухо отзывается тот, не поднимая глаз. Но его тело, будто закаменевшее, нисколько не шевелится. — Я…       — Вы?..       — Нет, это не имеет значения.       — Ну, если для вас это на самом деле не имеет никакого значения… — тянет Вэй Ин.       — Не для меня, — уверенно отрезает Лань Сичэнь, наконец-то возвращая прямой потемневший взгляд, полный вышедших из-под контроля чувств. — Для вас.       — Разве вы можете решать, что имеет значение, а что его не имеет для кого-то другого? Спрошу прямо, Цзэу-цзюнь. Вы меня любите?       — …       — Помните, что лгать запрещено!       — Я могу не отвечать.       — И это все равно что признаться, ведь будь это не так, вы опровергли бы мое предположение сразу, — фыркает Вэй Усянь. — Как и не позволили бы себя целовать. Однако я думал, что у вас будет побольше смелости и вы честно…       — Вы действительно безжалостны! Да, я люблю вас! Пусть это безрассудно и, скорей всего, безответно, но люблю. Теперь довольны?       — Еще как, — легко смеется Вэй Усянь и протягивает порядком измятый цветок Лань Сичэню, пока братья прожигают его одинаково потрясенными взглядами. — Конечно, я доволен. Оба человека, в которых я безгранично влюблен, без каждого из которых я не мыслю своей жизни, которые для меня неделимы и в равной степени драгоценны, сказали, что любят меня. Что любили еще тогда…       — Тогда? — переспрашивают братья Лань в один голос.       Видение рассеивается в самый неподходящий момент. Вэй Ин еще так много хотел бы сделать с ними во сне, но неумолимо просыпается. Он по-прежнему лежит между двух обнимающих его супругов — спиной вжимаясь в грудь Лань Чжаня, лицом уткнувшись в ключицу Сичэня — и чувствует, как они тоже медленно отходят от сновидения. В первую очередь это ощущают его ягодицы, опаленные чужим возбуждением, во вторую — макушка, овеянная учащенным теплым дыханием и тронутая поцелуем.       — Ну нет… Нет… — капризничает Вэй Усянь. — Давайте еще поспим. На самом интересном же прервались!       — Вэй Ин, снова ты за свое? Так испытывать брата — жестоко! — упрекает Лань Чжань.       — Мне нужно было кое-что узнать.       — Сейчас ты узнаешь только размеры моего недовольства!       О, размеры недовольства Ханьгуан-цзюня и впрямь внушительные! Вэй Ин сглатывает и пытается оправдаться.       — Я просто хотел, чтобы братец Сичэнь тоже увидел меня еще разок прежним, — и тычась носом в поисках защиты, уговаривает. — Сичэнь-гэгэ, ты ведь на самом деле был рад сознаться мне настоящему в любви? Признайся, ты был неправ, когда говорил, что не смог бы открыть чувства «тому самому молодому господину Вэю»!       — Чуть тише, — нестрого одергивает Сичэнь. — Ванцзи, не нужно сердиться, ведь в словах Вэй Ина есть доля истины. Вэй Ин…       — Да? — с надеждой спрашивает он.       — Ты тоже кое в чем неправ… Настоящий ты здесь — передо мной. Прошлого тебя я тоже любил, но сейчас это во сто крат сильнее. Настолько сильнее, что нынешний я, в отличие от былого, даже злиться не посмею.       — А вот Лань Чжань на меня часто злится, — ябедничает Вэй Ин. — Значит ли это, что он меня меньше любит?       — Вэй Ин!       Недовольство Лань Чжаня все растет!       — Я шучу, я всего лишь шучу!       Но тому уже не до шуток. Он подхватывает Вэй Ина снизу под ребрами одной рукой и стискивает в стальном объятии, другой же — за подбородок поворачивает его голову для убедительного поцелуя, чтобы впредь не смел сомневаться в силе его чувств! Шею тянет, почти сводит, но Вэй Усянь даже не думает хотя бы чуть-чуть обернуться. Вместо этого он забрасывает свою ногу на бедро Лань Сичэня, а сам откидывается спиной еще сильнее на Лань Чжаня.       — Лань Чжа-ань, — выстанывает громко Вэй Ин, когда супруг прекращает терзать его рот и принимается за шею и плечо. Каждый укус остро и обжигающе рассеивается под кожей и в мышцах мелкими искрами, похожими на горящие крупинки железной окалины, ярко рассыпающиеся при заточке меча. А последний — особенно яростный и сильный — прошивает раскаленной иглой сквозь позвоночник до самого копчика. — М-м-м, Ла-ань…       — Заслужил, — раздается глубокий, низкий голос у его уха. — Будешь наказан.       — Да-а…       Вэй Ин никогда не против быть покаранным так чувственно. Когда его смягченный после вечерних утех вход растягивается от нетерпеливого и настойчивого вторжения, он отдается без всякого сопротивления, принимает глубоко и сразу, прогибаясь в пояснице. Но он все еще способен болтать, а значит…       — Лань Чжань, как же так? — задыхается от резкого удовольствия Вэй Ин. — Наказываешь меня всегда один ты…       — Хочешь, чтобы тебя наказал и брат?       — Боги… — не сдерживается он, когда супруг выкручивает пальцами его чувствительный сосок. — А если хочу? Если очень-очень хочу… Сичэнь-гэгэ…       Вэй Усянь тянется к нему руками, обвивает ими его шею и ощущает, как обычно ласковая ладонь Лань Сичэня, покоящаяся на переброшенном через него бедре, сжимается сильнее привычного, но пока не больно. Вэй Ин утягивает его еще ближе, еще теснее, чтобы осязать всей своей кожей жар его тела, чтобы и Лань Чжань тоже частично соприкоснулся с братом там… под его промежностью, чтобы предложить нечто слишком безумное и сладостное.       — Сичэнь-гэгэ… — он облизывает губы… свои… его… и вздрагивает, когда вздрагивает он. — Ты бы хотел… меня? Хоть раз…       — Вэй Ин… — ни в этом выдохе, ни в топком темном взгляде не разобрать истинной бездны чувств, но Вэй Усянь уже знает о ней, проваливается в нее, когда внизу горячо и опасно скользит, словно клинком, еще одно возбуждение.       Лань Чжань уступает брату легко, выходит, позволяя ему заполнить собой Вэй Ина до упора, и накрывает своей ладонью уже впившиеся до синяков пальцы Сичэня. Вэй Ину плевать на синяки и прочие следы любви на нем, пусть будут хоть на бедрах, хоть на шее, он примет все…       — Тебе хорошо во мне? — шепотом спрашивает он, понимая, что голос обязательно вновь сорвется, заговори он громче. Осторожные, едва сдерживаемые движения Лань Сичэня пробивают его мелким трепетом. — Скажи, что тебе хорошо, потому что мне так… м-м-м…       — Да. Слишком хорошо. Только боюсь, все кончится слишком быстро.       С этим Вэй Ин полностью согласен. Несмотря на скованность с двух сторон и немного неудобную позу на боку, удовольствие, охватывающее его с каждым неторопливым вторжением, настолько яркое и пронзительное, что он и сам боится, что оно выплеснется в любое мгновение. Братья сменяют друг друга, подводя его каждый раз к черте, но не отпуская за нее. Резкость и плавность, мощь и ласка, любовь и… только любовь… постепенно все смешивается, сплетается, уравновешивается, входит в единый гармоничный ритм, и становится трудно отличить одно от другого.       — А можем мы… вы вдвоем меня, чтобы одновременно? — молит Вэй Ин и…       — Да… — выпивает безотказный отклик Сичэня.       — Мгм, — больше чувствует спиной вибрацию в грудной клетке Лань Чжаня, чем на самом деле слышит его ответ.       Вэй Ин вновь испытывает прохладную опустошенность и почти сразу — горячую наполненность. Но сейчас в него входят лишь пальцы, нетерпеливые, жесткие, растягивающие до тех пор, пока не выбивают из него скулеж, пока не начинают свободно проходить целых четыре до самых костяшек. И только тогда Лань Чжань опять насаживает на себя Вэй Ина.       — Сичэнь-гэгэ, уже можно, — зовет тот и вскоре захлебывается беззвучным криком.       Учитывая, что даже один Лань наделен мужским достоинством сверх всякой меры, двоих он принимает в себя с невольно выступившими на глазах слезами.       — Ох, — выдавливает Вэй Ин, едва снова обретает способность дышать. — Вот так же чувствует себя мое бедное сердце с того дня, как полюбило вас обоих. Разрывается.       — Прости, — взволнованно говорит Лань Сичэнь, — я сейчас же…       — Нет! — прерывает его Вэй Ин, не позволяя отодвинуться. — Не вздумай! Я хочу тебя так, хочу вас обоих.       Тогда Сичэнь просто замедляется, вынуждая подстроиться и Лань Чжаня, и принимается губами собирать влагу с ресниц зажмурившегося Вэй Ина.       — Безумие какое-то, — шепчет. — Кто бы еще решился отдаться вот так, без остатка? Душа моя, любовь моя, Вэй Ин…       …       Когда Вэй Ин вновь открывает глаза, он с большим трудом пытается осознать, чем закончилось их последнее невообразимое слияние. Внутри все горит и плавится от густого вытекающего семени, от наполненности, так и не покинувшей его тела, от блаженства напополам с болью. Вэй Усянь несколько раз смаргивает от того, что вокруг слишком светло… и зелено… и веко щекочет назойливая травинка… и разрумянившийся Сичэнь в его объятиях выглядит слишком прелестно-молодым…       — Похоже, господа Лань все же пришли на Байфэн, чтобы поймать лишь одну добычу — меня, — смеется он хриплым, сорванным голосом, чувствуя, как внизу снова распирает от чужого возбуждения. — Что ж, я признаю — я повержен! Можете делить свой улов, как пожелаете!       — Вэй Ин! — раздается за ухом сердитый голос Лань Чжаня, а Вэй Усянь ничего не может с собой поделать и только еще пуще заливается счастливым смехом.