Сиделка

По очереди каждого из нас, кто только-только поступил на работу, Чарльз вызывал к себе. Уверена, что он прекрасно слышал, что я сказала, и теперь выставит меня из дома без выходного пособия. Первым туда вошёл этот милый мальчик Саймон. На самом деле ему двадцать два, и младше меня он всего на три года, но для меня он, с его смазливым лицом, всё равно является мальчиком. Моя очередь следующая, и я даже не знаю, о чём будет беседа. Мне представилась возможность с ним поговорить лишь однажды, ещё в школе, когда я работала в школьной газете, и меня отправили брать интервью у «выдающихся» выпускников (выдающиеся они тем, что сказочно богаты). Мне тогда было четырнадцать, а ему восемнадцать. Он смотрел на меня так, словно я бельмо в его глазу, и довольно небрежно отвечал на мои вопросы. В остальное время я видела его либо в столовой, либо на спортплощадке, и вокруг этого человека и его друзей вечно крутились толпы девчонок. В общем, все, как обычно. Не думаю, что он сейчас меня вспомнит — дело было больше десяти лет назад. — Иди, — сказал Саймон с улыбочкой до ушей. — Красотка, выше нос, он такой же человек, как и мы все. Ну, может, чуточку богаче. Парень мне игриво подмигнул и вприпрыжку пошёл в сторону главной лестницы. Вот козёл. Моей же фразой меня и подстегнул. Увидел, наверное, мой нервозный вид. Ну, конечно, сказать такое при хозяине. А я уже размечталась, что куплю сыну новый велосипед и приставку, как он просил. Уволят тут, остаётся только панель, там точно всё равно, кого снимать на час другой. — Можно? — я постучалась в дубовую дверь, не уверенная в том, что мой стук вообще был слышен. — Да, входите. Ева, если не ошибаюсь,— чёрт, где моя собранность, почему сердце бьется как сумасшедшее? — Сигаретку? Мужчина протянул мне пачку «Мальборо», но я отказалась, хотя курить мне хотелось, как никогда. Он указал мне на диван, и я присела, сам он сел в мягкое кресло напротив меня и закурил. Никогда бы не подумала, что кабинет такого человека будет выглядеть так… нежно: светлые стены, удобные диваны и кресла, на полу лежит ковёр из светлой шерсти, на окнах занавески кремового цвета и везде развешаны картины. Карта мира весит позади рабочего стола, который является единственным тёмным пятном здесь. — Извините, я просто услышал ваш разговор, что курилка находится далеко. Дело в моей сестре, она не переносит сигаретного запаха, поэтому мне пришлось отвести отдельное место, где все могут спокойно покурить, — кажется, я перепутала людей, потому что этот Чарльз совсем не тот, которого я помнила в школе. — Вы что, слышали всё? — на последнем слове я сделала особый акцент, выделив его. — Иногда мне нравится слушать, о чём говорят люди, работающие на меня. Согласитесь, полезно знать, что думает о тебе твоё окружение, — в ответ я фыркнула и тут же пожалела. — Не согласны? Ведь когда спрашиваешь прямо, зачастую люди лукавят себе во благо. — Не совсем, но я не буду оспаривать Ваше мнение, — он посмотрел на меня с ухмылкой и стряхнул пепел в пепельницу в виде корабля. — Что же, Ева, я ознакомился с Вашим резюме. Почему так часто меняли место работы? Ну вот и всё, прощайте мои двадцать пять фунтов, которые я так и не успела подержать в руках. — Меня не очень любят в Лондоне. — Меня тоже. Поделитесь? — Если пообещаете, что не выгоните меня, — повисла минута молчания, ни я, ни он, не ожидали такого от меня. Я хочу отрезать себе язык, но желание быстро пропало, когда я услышала, как мистер Ханнем рассмеялся. — Да, Вы, безусловно, подружитесь с моей сестрой. Я не собираюсь никого выгонять без причины. Но узнать Вас я всё же должен. Представьте, что я — это Ваша подруга Меган, расскажите мне всё, что считаете нужным. — Моя фамилия Гринберг, — сказала я и проследила за тем, как глаза мужчины опустились на листок, скорее всего с моим резюме, а потом на меня. — Здесь написано… — Нельсон, я знаю. Я написала фамилию своего бывшего, когда вчера заполняла этот листок. — Вы стесняетесь своей фамилии? — я ожидала любого вопроса, но не этого. — Скорее, я стесняюсь того, с чем эта фамилия связана. — Да, слышал. Мистер Гринберг — Ваш отец? — К несчастью, да, это так. Наверное, мне пора, — я встала, чтобы уйти. Обычно именно после того, как работодатели находят сведения о моих родственниках, моя карьера заканчивается, потому что уверены, что моя кровь отравлена. — Сядьте, пожалуйста, — голос мужчины стал немного строже, и я, думавшая, что меня уже ничем не испугаешь — испугалась. — Мне всё равно, чем Ваш отец зарабатывал на жизнь, передо мной сидите Вы. Вас увольняли, потому что обвиняют и Вас? — Скорее думают, что воровство в моей крови. — Понятно. Ну, к нам всегда было предвзятое отношение. Многие нам завидуют, что мы ни в чём не нуждаемся, а когда мы разоряемся, ходят и злорадствуют. И всё же, почему Вы здесь? Мне казалось, что Ваш отец обеспечил вас на долгие годы вперёд, — в его глазах я прочитала, что он вспомнил меня, но словами этого не сказал. — К сожалению, все счета и имущество были арестованы. — Понял, — задумчиво произнёс мужчина. — Ну что же, раз Вы здесь, значит, готовы работать. Вам уже рассказали про мою сестру? — Не то чтобы много… — Вам придётся к ней привыкнуть. Сначала она покажется вам гадкой, несговорчивой и противной. Но это нужно переждать. После травмы у сестры пропал какой-либо интерес к жизни, в том плане, что она не пытается к ней вернуться. Мы искали такую сиделку для неё, которая сможет стать ей также и подругой, и со временем поставит её на ноги. Люси нужен такой же хара́ктерный человек, как Вы. — Вы ошибаетесь на мой счёт. — Думаю, нет. Нам нужно обсудить ещё несколько вопросов касаемо Ваших выходных дней и обязанностей. Вам уже сказали, что Вы будете работать шесть дней в неделю и можете взять лишь один выходной, и какой, выбираете вы сами. Это связано с тем, что Вы единственная, кто занимает эту должность, и сменщицы у Вас нет и не будет. Обязанностей у Вас будет немного, но все они нелёгкие: Вам предстоит помогать Люси с принятием ванн, сменой одежды и прогулками. Периодически мы будем выезжать на различные мероприятия, Ваша задача — убедить Люси в том, что ей обязательно надо быть там. — А если она этого не хочет? — Ни я, ни она этого не хотим, но нас об этом никто не спрашивает, мы делаем то, что должны делать. Не в моих силах в чём-либо убеждать сестру, она чаще всего меня не воспринимает. Если услышите, как мы ругаемся — пройдите мимо, это нормально. Я приехал заранее, чтобы лично всё проверить к её приезду. Я больше трёх месяцев уговаривал её приехать, и если здесь хоть что-то будет не так — скандала не избежать. — Вы пытаетесь меня запугать, чтобы я сама уволилась? — молодой человек вновь рассмеялся мелодичным смехом, который вызвал мурашки на моём теле. — Нет, что Вы, ни в коем случае. Не в моем положении запугивать человека, который согласился работать с моей сестрой. — Так говорите, будто я единственная метила на это место. — Вы единственная, кто не ушёл. — Так говорите, словно Ваша сестра какой-то монстр, и все от неё бегут, как от смерти. — Совсем скоро поймёте, о чём речь. Может, у Вас есть какие-то вопросы? — Пока нет, — пожала я плечами и задумалась о том, почему вообразила себе, будто Чарльз Ханнем — всё тот же двадцатипятилетний сын богатых родителей, взявших под своё крыло их семейный бизнес, и восседающий в главном кабинете с надменным выражением лица и пустым взглядом? Сейчас передо мной сидит абсолютно другой человек, или мне так кажется? — Что же, не смею Вас больше задерживать. Присцилла покажет Вам Вашу комнату, она находится на первом этаже возле спальни Люси. Если Вам что-то потребуется — тоже обращайтесь к Присцилле. Появятся вопросы — можете найти меня здесь, — Он сел за свой стол и начал перебирать бумажки, давая понять, что нам с ним беседовать больше не о чем. — Почему Вы не стали журналисткой? Я застыла на месте. Неужели он меня вспомнил? Сердце ушло в пятки. Нет, с одной стороны, приятно, что он меня помнит, но с другой — не очень, я тогда здорово лажанула с последним, не для газеты, вопросом. Спросила, скольких он купил за деньги и уложил в кровать. Этот вопрос вылетел из моего рта против моей воли. Этот парень просто взбесил меня тем, что на все вопросы отвечал так, словно я ничто, и это задело мою самооценку. Мне тогда было всего лишь пятнадцать лет, и я подрабатывала в местной газете, тренируясь брать интервью и писать статьи. — Так и не научилась задавать вопросы по бумажке, — пожала я плечами, он улыбнулся, и я вышла из кабинета с оглушительным стуком сердца в ушах.