Сиделка

Меня провели по дому, который казался целым городом. В нём есть всё: от бассейна до гардеробов размером с бутик. Пока я шла от одного конца дома до другого, мои ноги начали ныть. Хозяев нет, они должны приехать только через два дня, а значит, у меня есть ровно два дня, чтобы привыкнуть к тому, что мне предстоит быть сиделкой для инвалида-подростка, которая и раньше-то не была особа мила, а сейчас ей вообще крышу снесло. Говорят, сиделки в Швейцарии, где она лечилась, менялись как одноразовые резиновые перчатки. Не хочется вылететь как пробка из бутылки шампанского. Здесь платят двадцать пять фунтов в день. В день! Это огромные деньги. При том, что я могу взять всего лишь один день в неделю и сделать его выходным. Подъезжая к дому, замечаю маму и сына, который уже вернулся из школы. Мой маленький непоседа. Я не представляю, что бы делала без него. Сначала мне было безумно страшно, когда тест показал две полоски. Я совершенно не знала, что делать с детьми. Мне и младенцев-то держать на руках не приходилось, а тут воспитывать. Но когда я услышала его крик в родильной палате, увидела розовую попку, когда мне положили его на грудь, почувствовала его запах, мне стало не важно, что я чего-то не умею или не смогу. Я поняла, что справлюсь. Алекс взял от меня только характер. Он — копия своего непутёвого отца, который продержался рядом с нами ровно месяц, а потом написал записку и был таков. Правда, радует, что он исправно шлёт алименты, и даже одежду сыну покупает сам. Сын никогда не остаётся у него, наверное, не очень сходится со своим младшим братом. А я и не против, мне хорошо, когда он дома, душа спокойна. Не знаю, как скажу ему, что буду бывать дома реже. Он уже настолько привык, что утром я готовлю завтрак, встречаю его из школы чаще всего тоже я. А эти ночные ритуалы, когда он засыпает в своей кровати, но будто по часам, посреди ночи перебирается ко мне и сопит на ухо. — Привет, малыш, — я помахала сыну рукой. — Я сегодня подрался в школе, — Алекс прикрыл ладонью рот. — Из-за чего это? — Мне сказали, что я вор! Но я не вор, я ничего не брал чужого, как ты меня учила. Мама, не ругай меня, пожалуйста! — Я обняла плачущего сына и погладила его по пушистым каштановым волосам. — Тише, мой хороший! Я знаю, что ты ничего не брал. Не обращай внимания на злых людей, главное, я знаю, что ты не вор! — ненавижу отца, ненавижу то, во что он нас втянул. — Идёмте домой, начинает холодать, а Алекс в одной рубашке. Сейчас меня снова ждала готовка, уборка, помощь сыну с домашним заданием, хотя в последнее время он в ней не нуждается. А вот моя мама, наоборот, нуждается как никогда. Ежедневно, каждый вечер, когда Алекс ложится спать, мама садится ко мне и начинает свой монолог отчаяния, который мне уже осточертел. Она вечно плачет о том, как страдает, как ей плохо, тяжело, и вообще она бедная овечка, сгорающая от любви. Только она, кроме как ныть и сидеть за романами, ничего не может. Однажды на свою голову я сказала ей, чтобы она наконец-то нашла работу, и что в сорок пять лет — это ещё можно и даже нужно. Так я столько слов выслушала в свой адрес: что я неблагодарная, избалованная девчонка, которая не ценит материнскую заботу. Только неблагодарная здесь она. Эта женщина всю жизнь только тратила, тратила и тратила, ни дня не проработав. Мать всегда говорила, что ничем, кроме как написанием книг, она не хотела заниматься. Её творческая душа не готова к тяжёлому труду. Она раньше писала книги, но все они кучами распиханы по коробкам и уже давно забыты. Мать не принимает отказов, никаких. Ей не свойственно бороться, а проще свесить ручки с ножками и ждать, пока ей всё на подносе принесут. Поэтому она так ни одну из книг и не выпустила в мир. Услышала один раз отказ, и всё — борьба окончена. Слава Богу, я — не она. Наверное, потому, что я наблюдала за ней и делала пометки в голове, что так делать не надо. Мой характер закалялся, основываясь на том, что я своими глазами смотрела на мир, а не через розовые очки или дырки от крепежей на денежном чеке. Для меня было важно добиваться целей своими руками. Да, я далеко не идеальна, но у меня была и есть жизнь, я многое могу вспомнить и рассказать. Моя мать может похвастаться лишь тем, что сначала она тратила деньги родителей (которые в итоге всё завещали детскому дому, из которого взяли эту неблагодарную женщину, которая даже не навещала своих родителей, и вообще забыла об их существовании), а затем и мужа. — Как успехи? — начала мама робко. — Прекрасно, завтра выхожу на работу. Хозяева ещё не вернулись, но у меня есть полтора дня, чтобы многому научиться. — Ты хочешь сказать, что тебя взяли? — я посмотрела на маму с презрением. — Да, именно это я и хочу сказать. Ты что, в меня не верила, отправляя в логово гепардов? — Скажешь тоже, гепардов. Они просто состоятельные люди, и их не нужно бояться. — Ага, чуть что, они растопчут меня, как надоедливую букашку. Ты вообще знаешь, чем я там буду заниматься? — Меган сказала, что ты будешь присматривать за младшей сестрой Чарльза Ханнема. — Я буду её сиделкой, мама! Это самая унизительная работа, что для меня, что для этой девочки. — С чего это для неё твоя работа будет унизительной? — Мама, ей сколько? Шестнадцать, семнадцать? Кто захочет, чтобы в таком возрасте за тобой вытирали рот, помогали одеваться и пересаживать с кровати на коляску? — Говорили, что в Швейцарии ей помогли, и она может ходить, но с трудом. — Увы, мама, тот, кто тебе это сказал — полный идиот, потому что девушка этого не может. Стали бы ей нанимать сиделку, будь она способна всё делать сама? Ей хватило бы горничной. — А Меган, ты её видела? — мама отпила воду из бокала для белого вина, на что я закатила глаза. — Нет, она уехала за покупками, нам не удалось пересечься. Ну, ничего, у неё такой же график, как и у меня, ещё будет время поболтать, — я мысленно представила, как вместе с подругой бегаем покурить во время перерывов, это был наш школьный ритуал. — А какой у тебя график? — Да, кстати, график. Алекс, — позвала я сына, и он уселся мне на колени. — Сынок, я сегодня получила работу, но это не обычная работа, на которую я уходила утром и приходила вечером, эта работа, ну, скажем… Как лагерь. Я буду там жить, а раз в неделю, скажем, в субботу, я буду приходить к тебе домой. Как ты на это смотришь? — Это что, мы будем здесь с ним вдвоём? — мать расширила глаза, словно я сказала, что мы полные банкроты, хотя это в какой-то степени правда. — Ты хотела, чтобы я устроилась на работу, я устроилась, что тебе ещё надо? — грубо отозвалась я. — Мама, а ты долго будешь в лагере? — Если сыну легче воспринимать мою работу как лагерь, пусть оно так и будет. — Пока месяц, а там посмотрим, может, получится договориться, и тебе разрешат там жить со мной. — Сколько платят? — Мам, какая разница, сколько. Радуйся, что будут платить. Каждую неделю я буду получать эти деньги, привозить домой продукты и всё необходимое. — У меня все вещи поизносились, надо бы… — я стукнула кулаком, в котором была зажата вилка, по столу, и двое подпрыгнули на месте. — Ты купишь себе вещи, когда сама на них заработаешь. А пока я здесь решаю, что покупать, а на что отложить деньги. — Гадкая, — мать встала из-за стола, её бокал с водой опрокинулся, и вся жидкость расплескалась по моим джинсам. Я тихо выругалась и начала вытирать стол, когда сын залез ко мне на колени. — Мама, я не против, чтобы ты работала, правда. А ты точно будешь приходить домой в субботу? — Да, буду стараться. — Хорошо, мамочка. Я тебя очень люблю, — сын поцеловал меня в щёку и прижался ко мне. Пока не знаю, как я буду без него, но надеюсь, время будет быстро идти, и мы не будем замечать, как наступает суббота.

***

— Привет! — Меган встретила меня около ворот и дала пропуск. — Я очень рада, что у тебя получилось устроиться. Я в тебе не сомневалась. Патриция проводила собеседования неделю, человек тридцать метили на это место, а ты взяла и всех обошла. — Я просто упёртая, ты же знаешь, — подруга закатила глаза и улыбнулась. — Знаю. Тебя уже познакомили с другими работниками? Нас тут около сорока человек, но это пока. Хозяева везут ещё человек семь прислуги. Там с Люси только двое врачей едут. — Я невольно присвистнула. — Не переживай, все будут работать посменно, кроме нас с тобой, у нас график дурной, но спасибо, что жить тут разрешают. — Что насчёт девчонки? Она не встала на ноги? — Нет, травмы очень серьёзные. Говорят, врачи её позвоночник заново собирали. Я не видела их год. Чарльз приезжал одним днём, но я его не видела. — А ты вообще лично с ними общаешься? — Да, Чарльз со всей прислугой общается хорошо, он внимательный. Сам меню утверждает, сам занимается денежными делами. Одно время он мне нравился, пока я не познакомилась с Патриком, он, кстати, охранник третьего участка, — я вопросительно посмотрела на неё. — Гараж, в общем. Тут каждый участок имеет свою цифру. Сейчас ты сразу всё не запомнишь. Самое главное — это имена хозяев: Чарльз и Люси Ханнем. Ещё иногда здесь будет появляться их тетка, Мэрил Стоун, но это редко случается, она перелётная птица. Вообще я считаю, что Чарли удобнее откупаться от неё, потому что она та ещё заноза в заднице. — Окей. А расскажешь мне про эту Люси? Ты же здесь после самой школы стала работать, а значит, знать её должна очень хорошо. — Первое и самое важное: всё, что пишут о ней в газетах — чистое враньё. Да, Люси сложная и долго привыкает к людям, бывает вспыльчива, но она очень хорошая девушка. Я никогда не слышала от неё грубого слова или приказного тона. Она мне напоминает тебя. Ты тоже отказывалась от своего статуса, который на тебя давил. — Как думаешь, я справлюсь? — Ты? Ещё не было ни одного случая, когда ты не справлялась. Сложно будет — не исключаю. Ты, главное, не сдавайся. Эта девушка — лучший мотиватор, после общения с ней всегда всё кажется проще, чем есть на самом деле. — Чего-то я нервничаю, мне надо срочно найти место, чтобы перекурить. — Курилка возле домика охраны, это примерно в трехстах метрах от главного входа в дом, я вчера там проходила во время «экскурсии». — Это что, только одно место, где можно выкурить сигаретку? — Есть ещё кабинет Чарльза, если ты рискнёшь, конечно, — подруга ткнула меня пальцем в бок и подмигнула. Зараза. — Я думала, ты бросила это дело. — Да, бросала, пока меня снова не выперли с работы. — Грустно это всё. О, привет, Саймон, познакомься, это Ева, она сиделка Люси и моя самая близкая подруга. — Рад приветствовать, я — Саймон Скай, скульптор, архитектор, художник, озеленитель… — Помощник садовника, — рассмеялась Меган, а меня рассмешил вид парня. На вид ему не больше двадцати двух лет. Высокий, темноволосый, ямочки на щёчках так и манят потискать их. Он был одет в лёгкую униформу, а на голове козырёк, защищающий от солнца его лицо. Такое чувство, что я его где-то видела, но пока не могу вспомнить где. — Всю малину мне попортила, Мегги. Ева, желаю удачи, я сам ещё не знаком с хозяевами, поэтому понимаю, как ты переживаешь. — Не переживай, они такие же люди, как и мы. Чуточку богаче, но это не делает их лучше тех, у кого денег немного меньше. Деньги не всё решают в этой жизни. — Да, это правда, — раздался голос позади меня. Я обернулась и увидела того, кому принадлежит этот мужской мелодичный голос. Чарльз Ханнем. Он здесь, и слышал, что я сказала, и, кажется, недолго мне осталось тут работать.