Панацея

— Я никуда не пойду. — Что? Аказа сморгнул. Весь день Мей просидела на полу, бездумно рассматривая трещины на стене — Аказа сразу должен был догадаться, что все это было не к добру. Эта девка просто спятила от радости. Не верила, что ее вот так просто отпускают. Аказа тоже не верил. Пахла Мей так же затхло отвратительно, но к этому душку он уже даже успел привыкнуть. Сейчас дело было совсем не в нем — Аказа хотел освободить самого себя от Мей, очистить голову. В его мыслях должен был остаться только Господин и его единственная цель — стать сильнее, обойти любого демона, охотника, кто встанет на пути. Аказа хотел стать абсолютно свободным. А Мей ему в этом мешала. Даже сейчас, когда он наконец взял себя в руки, Мей решила все испортить. Нет, ему правда сейчас нужно будет уговаривать ее вернуться домой — к своему детенышу, по которому она не забывала ежедневно страдать и вздыхать? — Я тебя не спрашивал, хочешь ты идти или нет. Здесь ты мне не нужна. Мей потупила рассеянный взгляд. Аказа поморщился: да-да-да, она ему не верила. Не верила, что все могло быть вот так вот просто. Что кровожадный страшный демон вдруг утомится ее обществом и решит выпустить ее на волю. Но Аказа не собирался ее в чем-либо переубеждать и что-либо доказывать — много чести. Да и, к тому же, у Мей в любом случае не было выбора — будет упрямиться, вырубит ее и подкинет кому-нибудь под дверь. Авось, подберут, кому будет не плевать. Больше Аказа возиться с ней не собирался — хватит, его и так вымотали бесконечные разговоры ни о чем. А Мей будто все было мало и мало. Будто она не хотела уходить отсюда не потому, что не доверяла своему незадачливому пленителю, а потому, что недостаточно она его еще помучила — рано им было расставаться. Вот только Аказа так не считал. Он уже давно был сыт по горло их откровениями. Больше он не вынесет. Аказа окинул Мей испытующим взглядом — только сейчас он заметил, что ее руки дрожали в болезненном мандраже. Она, как и он, тоже на что-то решалась. В последний раз. — Ты… правда хочешь только вернуть меня? Аказа скривился от очередного тупого вопроса. Мей тормозила больше обычного, будто намеренно зачем-то растягивая время. Будто ей не хватило дня, чтобы поверить, что ее действительно собирались выпустить на свободу — проводить до дома. В последний раз. — Жить я с тобой точно не собираюсь. И на ужин я у тебя там не останусь, не надейся, — Аказа заметил, как на последней его ехидной фразе лицо Мей резко переменилось, помрачнело. Наверное, она думала, что за ее свободу может заплатить какое-то отребье из ее деревни, которым Аказа решит закусить на дорожку. За свою короткую демоническую жизнь Аказа не раз уже успел убедиться, что люди слишком уж плохо думали о демонах — о нем уж точно. Не то чтобы ему было на это не плевать, но вот от Мей он почему-то ожидал большей проницательности. Она же все-таки сама пыталась себя уверить, что хоть в чем-то его понимала. Вот только сейчас Аказа сомневался и в том, была ли Мей в состоянии хоть немного уловить смысл его слов, и в том, сможет ли она сейчас сама добрести до своего дома без тяжелых пинков. Последнее, правда, его волновало намного меньше: если что, потащит эту тушу на себе — благо, не впервой. — Я… хочу тебе верить, — Аказа невольно выдохнул, услышав холодное признание. Он все еще не понимал, почему Мей медлила и не решалась отправиться с ним в их последний путь — неужели думала, что он держал в уме что-то еще? Аказа был не из тех, кто любил выдумывать изощренные пытки и до последнего измываться над своими жертвами. Да и Мей сложно было таковой назвать — все-таки Аказа от нее пострадал больше, чем она от него. По крайней мере, ему так казалось. По крайней мере, именно эта навязчивая мысль двигала им и заставляла проститься с Мей как можно скорее. Как можно скорее даже против ее воли. — Пойдем или я в лесу тебя где-нибудь выкину. Мей нервно дернулась — угрозе она поверила без всяких колебаний. Аказа уже начинал терять терпение. Мей осмотрела комнату в последний раз, задержав взгляд на измятом футоне, и едва заметно кивнула. Аказа был прав: выбора у нее никакого не было. Даже если Аказа что-то задумал, с ней он об этом не поделится. Они вместе вышли на улицу, не проронив больше ни слова. Аказа поднял глаза к небу — уже давно стояла глубокая ночь, они долго мешкались. Мей поправила заколку в волосах, шмыгнула носом и выжидающе посмотрела на Аказу. Он в мгновение исчез из виду, пропал в глуби леса. Мей побежала за ним следом.

***

— Нам еще далеко идти? Мей путалась в своих же ногах, морщилась, когда ветви высоких кустарников так и норовили ударить ее по лицу. В кромешной темноте ночи сложно было что-либо разглядеть, Мей лишь старалась не упускать из виду крепкую спину в темно-розовой жилетке. Они шли уже где-то часа три, Мей уже начинало казаться, что Аказа и не думал вести ее домой — наоборот он заводил ее в какие-то страшные непроходимые болота. Откуда она уже точно никогда никуда не выберется — ни назад к своему демону, ни к своей семье. Эта тревожная мысль мгновенно вылетела из ее головы, стоило Аказе наконец замедлить шаг, а Мей — хоть немного перевести дух. — Да, — коротко ответил он, в глазах вспыхнул уже знакомый пугающе завораживающий отблеск. Мей остановилась, прижала руки к груди. Если бы Аказа хотел от нее избавиться, он бы уже давно бросил ее: в темноте, в незнакомом лесу она вряд ли смогла бы быстро сориентироваться. И ей все еще хотелось Аказе верить. Все-таки было в нем что-то от Хакуджи — сомнительное упертое желание вернуть ворованное на место, как пример. — А мы разве успеем дойти до рассвета? Или мы где-то остановимся? — Мей снова подала голос, пытаясь хоть немного растянуть их внезапный «привал». Ноги ее уже гудели с непривычки от усталости — давно она не выбиралась так далеко. — Мы успеем, — заверил ее Аказа, хмыкнув. Мей этот ответ совсем не понравился, тревога пробежалась по телу новой волной. Но больше раздражать себя вопросами Аказа не дал: снова скрылся в колючих зарослях. Мей засеменила за ним. Спустя еще время они наконец вышли на небольшую открытую поляну, Мей невольно остановилась, замерла, отдышалась. И тут же резко отшатнулась, почувствовав Аказу у себя за спиной. — Ты чего? — Ничего, я… Устала просто, — пробормотала она, пряча глаза. Аказа ничего не ответил. Только подошел еще ближе. Мей невольно отпрянула. Нахмурилась, почуяв что-то неладное. — Ты чего?.. — Я тебя понесу, — невозмутимо кинул Аказа, скрестив руки на груди. — У нас осталась пара часов до рассвета, а ты еле тащишься. — Хорошо, — неуверенно согласилась Мей. Она сама подошла обратно к Аказе, сама позволила ему подхватить себя на руки. По спине прокатилась дрожь, стоило Мей обхватить шею демона. Тело его вдруг стало теплым, почти горячим — до Аказы сразу дошло, что Мей не только устала, но и замерзла. Вот только поблагодарить за внезапное внимание и заботу Мей не успела — в ушах засвистел ветер, а руки невольно вцепились в демона мертвой хваткой. Аказа очень торопился.

***

Мей осмелилась распахнуть глаза только тогда, когда в лицо перестал бить резкий ветер. Когда хватка Аказы на ее талии стала слабее. — Тут сама дойдешь. Мей не успела ничего сказать — Аказа грубо скинул ее на землю. По спине прошлась тупая боль, Мей поджала губы, рассеянно покрутив головой из стороны в сторону. Теперь лес казался ей очень даже знакомым: каждое дерево, каждый куст, каждая травинка — она и правда была дома. Аказа не соврал. — Да… Я… помню дорогу. Спасибо. Мей подняла глаза на Аказу — тот смотрел на нее не моргая, будто вовсе не собирался никуда уходить. Как и она. Мей встала, отряхнула кимоно. Аказа все еще не спускал с нее пристального взгляда. Мей снова стало не по себе — снова холодно. — Ты… правда сейчас уйдешь? — голос ее дрожал, а по телу бил озноб. Она не могла сейчас просто сорваться и побежать домой. Она еще не до конца во все поверила. Она еще не попрощалась. — Если захочу, вернусь, — невозмутимо кинул Аказа, переводя взгляд на лениво светлеющий горизонт. — А? — Мей непонимающе качнула головой, напряглась. Он будет к ней в гости заходить? Или… он может передумать и снова все у нее забрать? Или же он сейчас над ней просто издевался — трепал нервы напоследок? Мей отступила назад, упершись спиной в дерево. Желания сбежать куда подальше все еще не появилось — демон все равно догонит. — Если я захочу вернуться, ты об этом не узнаешь, — решил сбить ее вспыхнувшую панику Аказа. Это его «обещание» Мей нисколько не успокоило — нисколько ничего не прояснило. — А? — Скоро солнце встанет. Проваливай. Но Мей все еще никуда не спешила. Она смотрела на Аказу так, будто старалась запомнить каждую черточку на его мертвом лице. Она смотрела на него так же пытливо, жадно, как и он на нее. На одном из деревьев неприлично громко каркнула проснувшаяся ворона. Мей вздрогнула, нервно дернулась. Не сразу поняла, что в одно мгновение она осталась в лесу одна. Солнце уже почти встало. Теперь можно было бежать: к сыну, к бабушке — домой.

***

Мей добралась до дома, когда небо уже успело порозоветь, а мягкая трава стала совсем мокрой от росы. Мей старалась не думать над последними словами Аказы. Нет, он ей совсем не угрожал. Нет, он даже не подумает снова когда-нибудь забрать ее с собой. Аказа больше не совершит ошибку. Он может вернуться сюда снова только чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Что она снова не противно пахнет. Приятно. Потому что он вернул ее домой. Хотя бы в этот раз. Мей не долго попереминалась с ноги на ногу в родном дворе, она бесшумно отворила дверь и быстро проскользнула в одну из еще забитых темнотой комнат. Хаку посапывал в своей кроватке, крепко сжав в руках края одеяла, будто злые духи уже не раз пытались его у него отобрать во сне. Мей склонилась над сыном, все еще не веря, что все это было на самом деле — вот он, живой, рядом. И она, живая, здесь. Вернулась. Мей потянула было руки, но тут же остановилась, замерла. Обернулась. — Не буди. Пусть поспит еще. Он без тебя каждый день все с воем спать ложился. — Бабушка, я… — все слова тугим комом застыли в горле. Мей не сразу узнала свою любимую бабулю, она будто успела постареть на несколько лет всего за месяц: морщинистое серое лицо еще сильнее осунулось, в корнях волос еще сильней пробилась седина. Хитоми Оота выглядела уставшей и потухшей — она будто была совсем не рада второму «воскрешению» блудной внучки. И Мей догадывалась, почему. — Не буди ребенка, кому сказала, — шикнула между тем Хитоми Оота, отходя в сторону и указывая на дверь. — Пойдем. Проснется — навозишься с ним еще. Мей, взглянув еще раз на мирно спящего сына, неохотно последовала за бабулей. Утренний свет уже успел пробиться в окна кухни, Хитоми Оота начала беспокойно перебирать на столе травы, чтобы заварить чай для нежданной гостьи. Мей только сейчас поняла, что у нее страшно пересохло в горле. Наверное, поэтому она все еще не могла выдавить из себя ни слова. — Бабушка, я… — Ты вернулась, — невозмутимо ответила за нее Хитоми Оота, закидывая в чайник пястку сушеных трав. — Как, насовсем? Или завтра снова ускачешь? Мей опустила глаза. Липкий стыд разлился под ребрами: будто она и правда сама по своей воле сбежала из дома, бросила родных. А сейчас, вот, одумалась, забежала погостить. Наверное, бабушка так и думала. Что еще можно было о ней думать? Что всяких больных непутевых похитителей к Мей тянуло как магнитом? Нет, Мей, скорее, в глазах Хитоми Ооты сама была такой. Сама притягивала к себе гадости. Которые за нее приходилось расхлебывать любимой бабушке — единственной, кто ее еще не похоронил и от нее не отказался. — Я сказала сорванцу этому, что ты за горными травами ушла. Чтоб он не убивался сильно. Всё за тобой бежать хотел. Хорошо, что хоть вернулась. Откуда — я не хочу знать. Заблудилась, дорогу домой нашла — и ладно. Мей подняла глаза. Чай был почти готов. Хитоми Оота сама протянула ей пиалу. Мей сделала пару глотков — легче нисколько не стало. — Хорошо. Я… заблудилась, — Мей снова замолкла. От пристального жесткого взгляда бабули стало совсем нехорошо. Вот только Мей не сразу поняла, что смотрела бабуля совсем не на нее. — Мне… подарили. На память, — Мей почувствовала, как заколка в ее спутанных волосах стала ужасно тяжелой, ее вдруг захотелось снять, спрятать подальше от бабушкиных глаз. Но Мей сдержалась. Она уже обещала себе, что с этим подарком она больше не расстанется. Больше не забудет Хакуджи. И Аказу тоже. — Твое дело, — многозначительно бросила Хитоми Оота и отвернулась — принялась хозяйничать на кухне. — Я в деревню сейчас пойду, ты едой пока займись, сорванец потом тебе не даст. — Хорошо, — Мей словно в каком-то сне следила за тем, как бабуля копошилась в своих баночках, будто что-то искала. Будто пыталась отвлечься хоть на что-то, лишь бы смахнуть больное наваждение в виде вернувшейся внучки. — Вернусь к вечеру. Не бросай ребенка больше. Хоть его пожалей, — наконец пустым тоном кинула она на прощание. Не сухая просьба, а сердечная мольба забилась в ушах Мей. Она ничего не ответила, в глазах противно защипало. Конечно, не бросит; конечно, не оставит. Аказе можно было верить — она ему была больше не нужна, никуда он ее больше не утащит. Мей проводила бабулю с корзиной во двор, а сама вернулась домой, снова прошла в комнату к сыну. Тот все продолжал спать, сквозь крепкий сон совсем не чувствуя, как мама, плача, поглаживала его по непослушным волосам; нашептывала, что никогда-никогда они больше не расстанутся. Хаку продолжал спать, совсем не чувствуя, как в его доме этим утром снова стало по-весеннему тепло.

***

Двести лет спустя

Последние несколько десятков лет Аказа все реже и реже возвращался в этот лес: запах тут уже давно стоял не тот. Без Нее здесь все уже давно было не то. И все же сегодня Аказа не просто возвращался — он спешил. Будто его там кто-то ждал, будто он чертовски куда-то к кому-то опаздывал. Глупость, бред. Мей его уже давно не ждала — лет сто пятьдесят точно. Хотя Аказа не считал. Он старался об этом не думать. При любой, даже мимолетной мысли о Мей, его сознание начинала разъедать тупая пустота. Которую он не мог ничем заполнить. Даже охота на охотников в такие моменты его не особо возбуждала. У Третьей Луны, как и у всех демонов высшего ранга, были свои слабости. Которые Аказу совершенно не волновали. Мей все еще жила в его памяти, в его голове — он помнил каждую ее черту, ее голос, ее запах. Ее слова. Аказа знал: он не забудет ничего даже спустя пятьсот лет, даже когда станет Первой Луной. От Мей ведь так просто не избавишься. Аказа и не собирался избавляться. Он пережил уже не одного ее потомка-отпрыска: Аказе нравилось в его редкие визиты высматривать в подросших «детенышах» знакомые черты. Ее черты. Именно за этим Аказа возвращался в лес, в скрытую деревню. Он никого не собирался убивать, похищать — этим он займется где-нибудь как-нибудь потом. Аказа возвращался в лес, чтобы уже привычно убедиться — Она все еще была здесь, жила здесь. Пусть в чужих лицах, в чужих голосах — неважно. Главное, кровь Мей еще текла по чьим-то венам. Аказе этого было достаточно. Сейчас он шел по знакомой проторенной тропе в кромешной темноте — где-то здесь он когда-то наконец простился с Мей. Пообещал, что больше она его никогда не увидит и ничего о нем не услышит. Аказа сдержал обещание: за ее последние пятьдесят два года жизни она так ни разу больше и не поймала на себе его взгляда, не услышала его шагов — не заметила демона поблизости. Аказе хотелось в это верить. Аказе и сейчас хотелось верить, что и сегодня он останется никем незамеченным. Все-таки его здесь никто больше не ждал, скрываться больше было не от кого. Аказа ошибался. Стоило ему ступить на хлипкую корягу, как где-то в гуще леса послышался шелест. Демон без труда понял, что здесь он был не один. В груди вспыхнуло больное любопытство: Аказе почему-то очень захотелось взглянуть на человечину, которой приспичило шляться по лесу посреди ночи. Чутье не подвело, Аказа быстро оказался в роще, облитой лунным светом. У дерева сидела светловолосая девушка в зеленом кимоно, аккуратно срезавшая белые цветки. Она совсем не собиралась замечать Аказу — либо она была слишком увлечена, либо слишком торопилась. Аказа же теперь никуда не торопился. Он будто бы и позабыл, зачем вообще сюда пришел, зачем вернулся. Шелест листвы снова забился в уши. Аказа сморгнул. Демоническое зрение не могло его подвести: в волосах девушки поблескивала знакомая, та самая, заколка в виде лилии. — Мей? — Аказа замер, не сразу узнав собственный голос. Нет, это была не она, он это чувствовал, знал. Всего лишь наваждение, всего лишь очередной Ее потомок. Девушка между тем резко обернулась, в черных глубоких глазах застыло удивление. Срезанные цветы выпали из рук. Она откликнулась на имя.