Великий волшебник

На улице небольшой английской деревушки раздался звук, похожий на хлопок хлыста. Перед одним из домов поднялась пыль. Юный волшебник, оказавшийся на этом месте, почувствовал, как под ногами исчезла гладкая плитка, а вместо неё ноги даже через обувь начали покалывать мелкие камешки гравия. Внезапно ему стало намного теплее, но ощущение тепла было похоже на липкую и неприятную плёнку на коже. Альбус щурился от далёкого солнца и тупо смотрел на свой дом — полосатый деревянно-штукатуренный дом — такой же далёкий и липкий. Ему казалось, что чем ближе он будет подходить, тем дальше тот будет удаляться. Чтобы проверить свою теорию или просто потому что так было надо, Альбус сделал шаг вперёд. Потом ещё один, и ещё. Порог дома приближался, но от этого только кружилась голова — мысль не совпадала с реальностью, и мозг не мог этого принять. Наверное, Альбус дёрнул ручку двери слишком резко, но зато убедился, что она настоящая. И дом тоже настоящий. И, возможно, даже сам Альбус… В тихой, прохладной гостиной было слишком прохладно и тихо. Коричневые обои, мебель из темного дерева, досчатый черный пол и тяжелые шторы — все начиналось отсюда и разрасталось, как плесень, по всему дому. Альбус сейчас отправится на кухню и увидит там все точно то же самое. Вроде такие цвета хорошо должны впитывать тепло, разве нет? А вот тишину объяснить можно намного проще. Альбус неслышно, будто извиняясь, будто все, что произошло, случилось из-за него, (а его в этом точно обвинят в самом ближайшем будущем), прошёл на кухню. В носу закопошился дым. Едкий, пахнущий гарью и беладонной. Альбус чихнул и нарушил тем самым так тщательно сохраняемую тишину. На него обратили внимание: — Ты, верно, пеше добирался. Думал, вообще не явишься, — голос Аберфорта звучал тускло, он скрежетал и хрипел. — Прости. Были дела, — свой голос Альбус не узнал. Такой голос бывает в те моменты, когда тебя только разбудили и уже требуют что-то сказать. Аберфорт оскалился и с каким-то диким упоением снова присосался к вонючей сигарете. От неё зеленоватой струйкой улетал дым и клубился тучей под потолком. — Ну да… Кто бы сомневался. — Не рановато? — Альбус кивнул на тучу, из которой вот-вот должен хлынуть кислотный дождь. — Тебя ебет? Альбус хотел вдохнуть побольше воздуха, чтобы что-то сказать, но совершил ошибку: горло обожгло, а глаза заслезились. Что ж, зато теперь он понял зачем Аберфорту эта гадость. Хорошее оправдание. Он поставил, наконец, чемодан и сел на соседний стул. — Когда я получил письмо…мы…мы с Дожем распрощались. Я немедленно отправился в банк. Все мною отложенные на путешествие деньги я сложил к оставшемуся и… — Экое благородство! Значит, ты таки остаёшься с местной пылью? Альбус предпочел проигнорировать Аберфорта: — …и все средства перевёл в накопление. Пока я не получаю достаточно гонораров, будет так. Денег, даже с тем, что я сложил, не особо много на троих, надо будет найти ещё те, что… — Альбус подавился собственными словами, понизил тон, но лицо оставалось сосредоточенным, — что она… хранила дома. И, если тебе будет нужна какая-то сумма — говоришь мне. Меня не интересует на что, главное, сколько. Поэтому можешь быть уверен, что мой отказ будет основан исключительно на отсутствии возможности. Про белладонну, конечно, можно забыть, вдовесок она токсична сверх меры; то же о васильке. Но вот алоэ, даже с манжеткой, будет убивать тебя куда медленнее, и оно не менее доступно, чем дрянь, которую ты сосешь сейчас. Аберфорт даже не смотрел на Альбуса, пока тот говорил, и зевнул разок-другой. Он молчал, глядя в стену, но больше не курил. Пауза затянулась. Альбус изо всех сил старался не трогать глаза. Аберфорт порывался что-то сказать, но не мог выдавить ни слова. Альбус не хотел ему помогать, потому что понимал: если он попытается заговорить, то окажется в той же ситуации, когда слова вертятся в голове, булькают в горле, но произнести их — значит подписать себе смертный приговор. — Она в комнате заперлась. И ни слуху ни духу, — наконец выдавил Аберфорт. — Но безопасна ли она? — Не для самой себя, — по лицу Альбуса Аберфорт прочел страх и непонимание. Он поспешил исправиться, — Я имею в виду эмоционально. Ее гложит стыд и многое иное, что гложит и нас. — Ты знаешь чем оборачиваются ее бурные… — Да знаю, — раздраженно перебил Аберфорт нравоучения брата. Альбус заметил, что теперь Аберфорт действительно плачет, — Я стучался к ней, но… будто бы и нету ее там вообще. И не стал более пытаться. Боюсь, как бы я не сделал еще хуже. Не просто же так она видеть даже меня не хочет. Как бы она не… — Она не сделает этого, — сказал Альбус, придвигаясь ближе к брату и сжимая его руку. Это была далеко не поддержка, скорее отрезвление: Альбус знал как Аберфорт не любит прикосновения и ждал либо вырванной руки, либо ругани на тему пошлости поступка, но зато это отвлекло бы его от страшных мыслей. Альбус говорил твердо, хотя и не был уверен в своих словах ни на йоту. Он знал, что самое худшее, что можно сейчас сделать — это начать реветь вместе с братом, лежа на столе или — еще хуже — обнявшись, как в какой-нибудь дешевой драматической книжонке. Он думал о том, чтобы уйти в свою комнату, подышать, а потом спалить и ее, и весь дом к чертовой бабушке. И дом, и брата с сестрой, и труп матери, и себя самого в том числе. — Похороны завтра, — сказал Аберфорт и ещё помолчал — Слушай, я спрашивал. Тут, в общем, есть работа в лавке, — Альбус невольно поднял бровь, — В общем, ты мог бы уехать с Дожем, как и планировал, — глаза Альбуса полезли на лоб, — а я мог бы пойти туда и начать потихоньку зарабатывать. Нам с Арианой хватит. Все ещё надеясь, что он чего-то не понял, Альбус сказал: — А согласны ли там будут взять человека, что уволится спустя три месяца, чтобы уехать на учебу? И как я по-твоему буду колесить по миру, находясь в трауре? Путешествие планировалось на год. Траур — тоже год. Аберфорт покачал головой и отнял руки. — Нет, ты не понял. Я хочу уйти из Хогвартса. — Нет. — Что?! — Нет. — Ты не…! — Я могу, Аберфорт, отныне. А если и нет, то все равно могу и буду. Нет. Ты не уйдёшь. Аберфорт вскочил. Сигарета почти сгорела и он швырнул ее в окно. — Я кончил пять курсов, этого довольно, чтобы уйти. Ты о ней так и так больше моего не позаботишься и ты отлично это знаешь. Тебе здесь не место. Ты либо проваливай со всеми чертями «мир покорять», либо забудь за эту идею вовсе. Однако же не строй себя святым мучеником, слышишь? Тебе не идет. Альбус строго смотрел на брата. — Сядь, Аберфорт. Я объясню. — Объяснишь что?! — его колотило, он ходил по кухне взад-вперед и активно жестикулировал. Альбусу даже не раз показалось, что брат хочет врезать ему по лицу, — что образование — самое главное в жизни, что без него ты никто и звать тебя никак? Что теперь тяжко всем и надо держаться вместе, чтобы не сойти с ума поодиночке? Я сыт, Альбус, по горло. Слышишь? Я давно в это не верую. Я знаю тебя. Тебя, может, и хватит на несколько месяцев, но потом же мы начнём душить тебя, а ты нас. Славно бы тебе тотчас уйти. Так будет проще и лучше для всех. — Дож не станет ждать меня из траура, — наконец смог вставить Альбус, — у него нет времени на это. Он отправится без меня и, я тебе даже больше скажу, будет этому несказанно рад. Аберфорт застыл. — Ты к чему вообще? — Я к тому, что я уеду отсюда в тот же миг, только смогу. Оставлю в покое и тебя, и Ариану. Если того захочешь, то ты меня вообще никогда больше не увидишь. Мне, поверь, удовольствия не доставляет сидеть в этом проклятом доме. Но у меня пока нет денег, чтобы уехать. А тебе одному — несовершеннолетнему волшебнику без права пользоваться магией вне школы — не справиться с Арианой, если вдруг что. Даже мама не справилась. Аберфорт зажмурился, будто ему в глаза брызнул лимонный сок. И Альбус сделал то же самое. В груди больно кольнуло. — Это мой дом и я буду находиться здесь столько, сколько мне нужно, нравится тебе это или нет. Если я увижу, что ты справляешься с Арианой, то уеду. Но тогда я не отвечаю за то, что может случиться, если Ариана снова выйдет из себя. Такой расклад тебя устроит? Аберфорт, как громом поражённый такой откровенностью, стоял и смотрел на Альбуса. Альбус смотрел на него, выжидающе скрестив руки. — Устроит. — Прекрасно. Если тебя возьмут, половину заработанного можешь оставить в кармане, — Альбус тоже встал и поднял чемодан, — Вскорости должен объявиться Элфиас, он останется на похороны, так что, пожалуйста, проветри здесь. И еще: готовить я не буду. Тебе же лучше, если обед не сгорит, пока я отвлекусь на эссе.