волосы

***

сумрачная ночь. сияние голубоватой луны где-то в космической дали спускается на землю и освещает прокуренный сырой подъездный балкон. бетон был еще неостывшим и на его теплой поверхности уютно свернулся клубочком такой одинокий и, видно, измученный чем-то молодой человек. синяки под глазами чернели с наступлением ночи все больше, а на лице от выкуренного за пару часов количества никотина появлялись еле заметные пятна, похожие на крупные родинки, но Ники совсем не обращал на них своего внимания. шла вторая бессонная ночь. звездная и поэтично красивая. и сколько уже времени здесь находится парень, каждый раз мечтает встретить закат и с ним погрузиться в умиротворение, в персональную утопию, доступ к которой открывается лишь глубокой ночью, когда во всем доме стоит гробовая тишина, а свет горит лишь в подъезде, освещая лестничную клетку и проход к лифтам. японец не спит. у него не получается. вечные мысли и стресс разжигают, пожирают его изнутри. навязчивый неудержимый поток не дает даже жить, поэтому бледный и облаченный во все черное, словно смерть, Ники просто существует без какой-либо надежды на выживание. его бессонными ночами стали его чувства. его любовь к Ян Чонвону достигла апогея и понял он это совсем недавно. когда его ненавязчивые сообщения, что грели душу старшему, участились и тот понял, что безумно ценит это, хочет получать эти теплые текстовые послания каждую секунду именно от Чонвона. он так любил, когда Ян просил покурить, а японец дразнил того и говорил, что он еще маленький. любил, когда после этого зеленоволосый дулся и демонстративно игнорировал друга, имитируя обиду. он любил, наконец, его звонкий голосок, сладкий словно мед. любил завораживающий искренний смех младшего, просто его любил. поэтому ждал. покорно ждал того дня, когда парень позвонит ему, скажет, что готов к разговору о чувствах, а после признается, что да, Ники-кун, я тоже люблю тебя. вот же блять. очередная депрессивная песня заканчивает свое звучание в черных проводных наушниках, чередуя собой самые разные треки в абсолютно контрастном плейлисте Нишимуры. холодный ветер дует в лицо и парень дрогнет от холода, настигнувшего его в такой пустой беззвучный момент. этот холод и пустота были ярким примером того, что ощущает Ники, хоть это и было довольно сопливо. он ничего не мог поделать с тем, что сил не оставалось, от чего он мог лишь молчать и протирать ногами бетонную стену балкона. парень встает, надрывно откашливается и сплевывает куда-то вниз, на тротуар безлюдной улицы, что давно спит мирным сном в своих теплых светлых квартирах. а Ники, словно брошенный кот, скитается по подъездам и мучается от безысходности, заслоняя боль дымом сигарет и переглядками с далекими звездами. вообще-то, он думает, что заболел, ведь постоянные головные боли, хриплый кашель и отвратительный жар по всему телу могли свидетельствовать лишь об одном. брюнет действительно болен. болен не только физически, но и душой. его тело не может так кошмарно ломить от какой-то пустяковой простуды, его одолевают сомнения и мысли не из-за ощущения одиночества и безделья. он влюблён, а это хуже любой болезни. – сука.. – все, что может выжать из себя под конец дня, все с той же хрипотцой выдыхая ругательства себе под нос. он ужасно устал, но от чего? устал ждать? устал любить? устал жить? все возможно. он устал держать в себе все, что разрывает его изнутри, что так и рвется наружу, убивая все остатки силы воли. не может удержаться от соблазна и не набрать номер Яна, что наверняка сейчас сладко спит в своей мягкой теплой постели. но это не волнует старшего прямо сейчас, он просто хочет слышать голос своего любимого мальчика, во что бы то не стало. ему так не хватает его. не хватает, будто Чонвон это воздух, без которого Ники просто не сможет жить. хотя так и есть?... парень хватает с пола телефон, набирая такой знакомый до боли номер, не раздумывая нажимая на кнопку вызова. младший отвечает не сразу, оно и понятно, ведь на дворе темная ночь и парень, очевидно, спит. хотя Ян все же отвечает на звонок, не оставляя старшего умирать в одиночестве. – мм.. хён? – сонный хриплый голос возникает в трубке, заставляя все живое внутри Ники проснуться и зашевелиться, как в последний раз. он слышит этот голос, чувствует, что Чонвон рядом. так хочет закричать на всю планету как сильно любит, как сильно скучает и ждет, так отчаянно ждет, что кореец полюбит его когда-нибудь. – Чонвон-и... – голос почти на нуле. он тускнеет и пропадает все больше с каждой секундой, заставляя японца после откашляться. – что с твоим голосом? ты заболел? – неразогретые связки сказываются на голосе заметным дрожанием, да и парень сам по себе волнуется за этого хёна. – нет, все в порядке.. как ты? – хён. – тон становится гораздо серьёзнее и Нишимура слышит, как он стремительно понижается. – я ведь слышу, что не все в порядке. почему у тебя так шумно? ты на улице? если ты болеешь, тебе нельзя на улицу!! иди домой! – нет. – брюнет глупо улыбается, устремляя взор на полупрозрачную луну. забота и волнение от Чонвона - лучшее, что может быть в жизни этого отчаянного парня. – что значит «нет»? шагом марш спать и лечиться!! иначе я сам приду и— – приходи. – и японец вовсе не шутит. он был бы здоровее всех здоровых, если бы его самочувствием занимался младший Ян. он просто мечтает укрыться в чужих согревающих объятиях, уткнуться носом в чужую шею и вдыхать терпкий аромат парфюма и еще долго ощущать его привкус в горле и на языке. – хён, я никак приехать не смогу. только если ты... ты придешь.. ко мне. – и Ники хватает этих слов. он собирает свои немногочисленные вещи и бежит к лестничной площадке, пулей добегая до первого этажа и вылетая из своего затхлого подъезда. им движет невыносимое желание увидеть милого мальчика, заглянуть в его волшебные сияющие глазки и улыбнуться так тепло, как никому и никогда. за все время столько поменялось. они словно поменялись местами.

***

на своих двоих пробежав пару кварталов он, наконец, находит такой знакомый дом, в одной из квартир которого проживала семья Ян. идея позвонить в домофон была тут же отметена в сторону, так как японцу не хотелось никого больше будить. однако, стоит парню только взять телефон, чтобы позвонить Чонвону, как подъездная дверь тут же открывается, а в проходе перед ним предстает никто иной, как его любимый зеленоволосый друг. Нишимура с облегчением выдыхает и улыбается ярко, испытывая самое неподдельное счастье. – привет.. – доброй ночи, Ники-кун. пойдем. – младший, по правде говоря, тоже очень скучал. иногда он думал о японце и даже переживал как могут быть его дела. после той прогулки в скейт парке парни разошлись на очень даже хорошей ноте, однако... Ники долго не выходил на связь. кореец не на шутку волновался и даже просил Хисына попытаться дозвониться до друга, но все было тщетно. и сейчас он здесь, рядом с ним и переживать, кажется, больше не о чем. осталось лишь помочь этому несамостоятельному старшему выздороветь, ведь он сам совсем не бережется и даже не думает делать что-то во благо себе. Чонвон всегда поражался, как можно не хотеть быть здоровым, не хотеть комфорта? они с Нишимурой такие разные. – где ты был? – м? – вопрос ставит старшего в тупик, поскольку он сейчас даже не в силах сообразить о чем в принципе идет речь. – ты столько времени не выходил на связь после прогулки.. где ты был? и почему в такой час на улице? – Ян проходит в квартиру, впуская за собой и брюнета. им приходится перейти на шепот, иначе кто-то может проснуться и застать двух парней сидящих вместе такой глубокой ночью. это будет довольно неловко и младшему ещё долго придется объяснять семье откуда в их квартире посреди ночи взялся и Ники и почему вообще. – иди пока на кухню, я сейчас подойду и посмотрю есть ли какие-то лекарства. – старший лишь кивает и удаляется в маленькую кухоньку, залитую желтоватым светом старой лампы. зеленоволосый подходит туда же спустя незаметные пару минут. Ники с явным интересом и нескрываемым обожанием наблюдает за тем, как парень достает пошерканую пыльную аптечку и ловко перебирает ее содержимое в поисках нужных средств. парень, конечно, замечает этот взгляд и лишь смущенно улыбается, отводя счастливо искрящие омуты обратно в коробочку с медикаментами. – как твои дела? – спрашивает первым старший, так как ужасно скучал и мучал себя, задавая самому себе миллиард вопросов связанных с Воном, один из которых как раз о том, как же вообще мальчик поживает? – у меня все как всегда. школа, выпускной класс, экзамены. а твои? – вопрос застает брюнета врасплох, ведь он не думал об ответе и сейчас даже не представляет что ему сказать. что он скитался эти два дня без сна, выкурил около пяти пачек сигарет и почти что умирал на бетонном полу балконов девятиэтажек? у японца в принципе жизнь была несладкой. с родителями еще с детства были напряженные отношения, поэтому после окончания школы парень поселился в общежитие своего университета, куда поступил на бюджет, сам не зная как ему это удалось. однако, Нишимура искал себе квартиру, просмотрел тысячи объявлений, но скопить средства с подработки так и не сумел. и Ники сбежал. умереть в душной общаге - последнее, что хотел парень. поэтому он предпочёл этому прохладный воздух, звезды и свободу. – у меня все хорошо, Янвон-и. не волнуйся. – и как ты умудрился заболеть? – Чонвон достает какой-то сироп от кашля и согревающую мазь, которой он после натирает шею и виски старшего. – я, вообще-то... думал, где же ты.. я переживал. вдруг что-то случилось.. – я тоже очень переживал за тебя. – за меня то не стоит! а вот о тебе действительно нужно позаботиться! – и зеленоволосый со всей нежностью и этой самой согревающей заботой с ложечки поит друга, чтобы он точно принял лекарство, что могло бы сделать его на шаг ближе к выздоровлению. Нишимура смотрит влюбленно. наверно, так как сейчас он не смотрел ни на кого и никогда. этот мальчик стал особенным, стал тем, кто сумел растопить невозмутимое ледяное сердце брюнета, что было столько лет прочно скованно стальными мощными цепями, которыми ничем не прорвать. но этот парень смог. невероятно. – хён... кстати.. – младший неуверенно мнется, кусая нижнюю губу. видно, как кадык дергается и парень сглатывает комок, подступивший к горлу. розоватые ладошки потеют и Чонвон трет их об ткань пижамных штанов, чтобы утолить излишнее потовыделение. – о твоих словах на прогулке.. я обещал тебе подумать, говорил, что позвоню, но ты не брал трубку... – глаза старшего расширяются, он чувствует как они стремительно намокают и слезы скапливаются в опущенных уголках. руки судорожно дрожат и дыхание учащается, японец не чувствует своего тела, лишь ощущает, как его душа падает и сознание погружается в туман. неужели, это то, чего он так сильно ждал? неужели боги услышали его жалостливые слезные молитвы и свели их души вместе. неужели все это происходит с ним...? – и сейчас, когда ты рядом, я хочу сказать, что... ты тоже нравишься мне. – Ян наконец поднимает взгляд на старшего, неловко улыбаясь и открывая вид на обворожительные милые ямочки, от которых старший поистине плавился, которые любил так сильно, что душа разрывается. – Чонвон-и... – парень уже держаться не может. вскакивает со своей табуретки и бросается младшему в объятия, ведь.. разве не этого они оба желали все это время? японец зарывается рукой в родные зеленые пряди, вдыхая приятный аромат шампуня, к которому он тоже уже привык. Чонвон был таким родным, таким комфортным и его хотелось обнимать каждое мгновение своей жизни, что Ники и собирался делать после самых заветных слов, что остановили все время, зацикливая его лишь на одном единственном моменте, который перевернул судьбы этих двоих. – знаешь, я долго думал, но сомневался. я думал, что испытываю к тебе лишь дружескую привязанность и уважение, считал тебя своим примером для подражания, идеалом. но только не так давно я.. осознал. осознал, что ты идеал для меня во всем. что ты создан для меня, а я для тебя и что я хочу быть с тобой рядом. все свое время. – Ян радостно блестит глазами, а старший, отстраняясь, стирает с лица слезы и на выдохе произносит: – Янвон-и, могу я стать твоим парнем?