Наша с тобой жизнь

      – Твою мать, Миш!.. Ствол убери…       – Ты хочешь, чтобы нас тут всех положили?       – Ты че, охренел, что ли?..              Он пробирает Юру мгновенно и буквально до костей – холодный, колючий и липкий… вертится сказать «страх», но в глубине души Брагин понимает, что это неверное слово. Неполное. Неполноценное, как неполноценен он, еще полминуты назад уверенный в себе, а сейчас почти бессильный и оттого безоружный, стоящий с застывшей маской уверенности в кольце оскалившихся черными дулами зверей, чьи жаждущие крови глаза смотрят с человеческих лиц, перекошенных опаской и злобой.       Что они боятся, спокойнее его ничуть не делает. Кажется, будто из парка за спиной тоже глядят глаза, только на этот раз и правда желтые, и вовсе не кажется, что чуть подрагивает Мишкина рука с зажатым в ней пистолетом. Юра знает, что меткости Шибанову не занимать в любом состоянии и Швецова он, если придется, пристрелит даже с удовольствием, но…       Но патронов в «Макарове» мало на всю волчью стаю, от которой не по благородной серой масти за версту разит шакальей мерзостью.       Против них Юра резко ощущает себя загнанным в ловушку пастухом, понадеявшимся на свой опыт да на верного сторожевого пса, и мысль, что Мишку убьют с еще большей жестокостью, чем его – свои своих всегда ненавидят особо, – окатывает волной ненависти. К продажным ментам, к мрази, когда-то бывшей его командиром, и даже мимолетно к себе. Жаль только, что он следак, а не опер, и ненависть его стынет, а не плавится, и все, что он сейчас может – это топтаться на месте, оглядываться, анализировать и пытаться успокоить…       Предупредительный выстрел бьет по барабанным перепонкам, и Юра пригибается, как будто впервой, и сердце вместо груди начинает биться в судорожно сжатых на Мишином плече пальцах. Пульс частит так, словно торопится догнать нервную дрожь Шибанова, незаметную под свитером и злостью никому, кроме вцепившегося в него следака.       Брагин и без зеркала знает, что в его собственных глазах стынет затравленный ужас, когда спрашивает едва слышно «ты че делаешь?..», буквально тычась в Мишкин висок.       Спрашивает, а сам думает – а что делать ему? Что ему делать, когда их начнут рвать на куски?..              – Ну как-то так.       Миша нервно подводит черту под их очередной безумной эскападой, и Юра поднимается за ним по ступеням отделения, спиной ощущая, как стая волковских шакалов с ненавистью смотрит им вслед.       – Ну ниче, сработало.