сигареты, кудри, звёзды и слёзы

      Сколько лет прошло с тех пор? Вакасе не хотелось считать. Уже очень много всего было пройдено без Шиничиро. Кто бы мог подумать, что Сано так резко и больно покинет этот мир; покинет Вакасу.       Больно было из-за того, что всё произошло очень резко. Мысль о смерти Шиничиро причиняла сплошную душевную муку. На душе Имауши не просто скребли кошки — их когти рвали и душу, и сердце в клочья, стремительно отдаляя дух Сано от Вакасы.       Время не лечит — это всё бред, сплошной бред. Невозможно какими-то секундами зашить изорванную и израненную душу. Время Шиничиро не вернёт. А Имауши не знал, куда деться от этой зияющей пустоты. И главное — практически никто не знал про эту черноту внутри. Потому что Вакаса изо всех сил скрывал её табаком, пеплом, одиночеством и иногда слезами.       В этот вечер парню снова удалось заглянуть в ту самую квартиру. То самое место, где Имауши любил охранять размышляющего на холодном балконе Сано. Который беспощадно курил.       Та самая квартира, где минетом Вакасе удалось застать друга буквально врасплох. Где первому до смерти хотелось зацеловать второго. И лучше бы Шиничиро умер именно из-за этого. Тогда в ту пору беловолосый тут же отправился бы за ним. И ни о чём бы не жалел.       А сейчас он сделать этого не мог. Это выглядело бы слабо в собственных глазах Вакасы как минимум. Парню, периодически посещавшему квартиру, приходилось лишь вспоминать прикосновения худых пальцев Сано к его белокурой голове. Те самые года и те самые кудри. Которые теперь превратились в длинные, крашенные фиолетовой и желтоватой краской пряди, чаще всего собираемые в хвост.       Снова оказавшись на том холодном открытом балконе, Вакаса в первую очередь убедился в том, что за ним никто не следит. У него не было сил дать отпор и, идя сюда, просто надеялся, что благоразумная судьба никого не подкинет на «хвост».       В объятиях ночи он был один. В кармане нашёл пачку сигарет с ментолом и зажигалку. По поводу вкуса сигарет парень был уверен: его предпочтения гораздо лучше вкусов Сано. Был бы последний жив, Вакаса с радостью бы это доказал. Был бы жив...       Уже привычным движением пальцев Имауши отрыл пачку и выудил одну сигарету. Щёлкнула зажигалка. Вакаса сделал первую затяжку. Его грустный взгляд пополз по звёздному небу. Каждый раз, когда парень хотел вспомнить Шиничиро, он смотрел на звёзды. Потому что их любил и всегда улыбался им именно Сано.       Вакаса же улыбнуться ночному небу практически не мог. Снова почувствовал, как в глазах защипало. В горле образовался ком — и это совсем не от сигарет и табачного дыма.       — Сука, — от одного слова, которое Вака проронил, стало ещё больнее. В лёгких заныло так, как будто бы они приняли на себя физический удар. Лучше бы их и правда пнули.       Имауши задыхался и неотрывно смотрел в небо. Трудно и невозможно дышать становилось совсем не из-за табака, а из-за собственного бессилия что-то изменить. Человека нельзя вернуть. И пока, пока что нельзя было к нему присоединиться. Сейчас нельзя. Вакаса чувствовал, что он ещё на середине какого-то собственного пути. И если он с него свернёт, навряд ли Шиничиро будет рад встретиться с ним в другом мире.       Поэтому нужно было просто подождать. А Вакаса дождётся. Чего-чего, а встречи с любимым человеком нельзя не дождаться.

Я невозможно скучаю, Я очень болен, я почти умираю, А где-то ты и ничего не узнаешь, А я боюсь, что потерял тебя Hi-Fi — Седьмой лепесток