Дневник памяти

«Ты будешь моей вечностью, Миртл.

Даже если ты умрёшь — ты останешься моей частью…»

Лес был слишком тихим. Слишком. Даже для ночи. Даже для проклятого прошлого. Даже для той войны, которая, казалось, никогда и не заканчивалась. Сухие, острые, как кости, ветки хлестали по лицу, будто вырывали кожу. Под ногами — глухой хруст промёрзшей земли, сквозь который пробивались обрывки чужих голосов. Сначала казалось, что это всего лишь эхо. Но эхо не смеётся. А они — смеялись. — Быстрее! — срывающимся голосом крикнул Гарри, оборачиваясь через плечо. У него по щеке текла кровь, чёрная в лунном свете. Он даже не заметил. Лицо его было вытянуто, напряжено, стиснуто. Глаза несли в себе страх не за себя — за них. И Гермиона, и Драко знали: если Гарри потеряет хоть одного из них — он рухнет. Он снова потеряет кого-то. Он уже терял. Слишком много. Слишком рано. — Справа! — гаркнул Драко, выхватывая палочку и резко поворачиваясь. — Экспеллиармус! Заклинание вспороло воздух. Чья-то палочка отлетела в сторону, ударившись о корень дерева. На миг — только миг — наступила тишина. И Гермиона, задыхаясь, сжала свёрток у груди сильнее. Она не чувствовала пальцев. Они были онемевшими. Но не отпускала. Никогда. Ткань была пропитана потом, слезами, и чем-то иным — странным теплом. Оно било изнутри, как биение сердца. Потому она сжимала в груди, под слоями старой серой мантии, сверток . Но он не был просто артефактом. Он дышал. Он знал. Он ждал. И она знала — если его заберут, если он окажется в их руках… Они вырежут из неё душу. Они сделают это медленно. Они уже пытались.

***

Темная комната была почти пуста, лишь слабый свет исходил от тускло пылающего камина, едва освещая углы и бросая тени, которые казались живыми. Воздух был тяжёлым, словно сам он пытался удерживать дыхание. В уголке стояла фигура, невидимая в темноте, и, хотя она не двигалась, казалось, что она поглощает все пространство вокруг. Том Реддл сидел в кресле, поглощённый мыслями, но его взгляд был сосредоточен на одном-единственном объекте в комнате — на Миртл. Она стояла напротив него, не двигаясь, и хотя не было ни звука, кроме треска огня, её присутствие как-то заполнило пространство. Миртл чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как её дыхание становится поверхностным. Она не могла отвести взгляд, как будто этот взгляд был тяжёлым, навязчивым. Все её тело напряглось, словно оно интуитивно пыталось убежать, но не находило пути. Том смотрел на неё, и Миртл не могла понять, что чувствует. Его глаза были холодными, но в них была какая-то опасность, скрытая за маской спокойствия. Этот взгляд был настолько невыносимо тяжёлым, что Миртл почувствовала, как её ноги ослабевают. Каждое его движение было наполнено намерением, которое она не могла понять, но оно было настолько чётким и непреклонным, что ей казалось, что он может просто вытащить её душу, если захочет. Он не говорил ничего, но его глаза… они как будто проникали в неё. Каждый взгляд был как нож, который мягко, но неумолимо врезался в её сознание. Он наблюдал за ней, не двигаясь, как хищник, ожидающий своего момента, а Миртл чувствовала, как её собственные мысли начинают путаться. Она пыталась думать о чём-то другом, на мгновение отвлечься от этого взгляда, но не могла. Всё её тело напрягалось, и внутри росло чувство беспомощности. Том сидел в темной комнате, внимательно наблюдая за Миртл. Он хотел испытать её, не только как зельеварку, но и как человека, который мог бы стать полезным инструментом в его деле. Он знал, что её способности к магии, несмотря на её происхождение, вполне могут превзойти многих чистокровных волшебников. Он знал, что может использовать это. — Сделай мне зелье… для лечения ран. — Его голос был безжизненным, почти механическим, но в его взгляде горело нечто тревожное. Он был взволнован, его мысли были где-то далеко, а Миртл становилась его способом справиться с этим. — Но быстро. Так, чтобы оно не просто заживляло, а также усиливало физическую силу. Миртл кивнула. Это было стандартное задание для опытного зельевара, и её умелые руки сразу начали двигаться по привычным маршрутам. Она знала, что для таких зелий нужно использовать несколько специфических ингредиентов: те, что усиливают регенерацию тканей, и те, что помогут закрепить результаты в кратчайшие сроки. Она начала с основного — Корень витриуса. Он был известен своим сильным эффектом на восстановление тканей. Смешав его с жгучими травами, Миртл осторожно растерзала их, чтобы сделать зелье более концентрированным. Она добавила несколько капель зелья слизи демона для ускоренного заживления, осторожно следя за реакцией зелья, чтобы оно не превратилось в яд. Она знала, как это делать. Том наблюдал за ней с усмешкой. Он был доволен её быстрыми и уверенными действиями. Она не растерялась, несмотря на его намеренные колкости. — Ну что же… Ты, оказывается, умеешь работать с этим. — Его голос был полон скрытой иронии. Миртл не ответила, продолжала работать. Она добавила капли ночной росы, чтобы усилить терапевтический эффект, затем аккуратно смешала всё это с порошком мантии Кристофа, который давал дополнительное укрепление. Когда её руки аккуратно добавляли последний ингредиент — Экстракт ядовитой ночной лилии, её пальцы дрожали от чувства раздражения, но она не позволила себе проявить это. Она была сдержанной, как всегда. Скоро котел начал светиться мягким светом. Зелье было готово. Том встал и подошел ближе, его глаза скользнули по зелью, как по ценному объекту. Он наклонился и вдохнул пары, ощущая, как оно слабо воздействует на его кожу. — Ну, что ж, мне нравится. Это потрясающе, — сказал он, как будто немного удивлён. — Особенно не ожидал от грязнокровки… Ты сделала это лучше, чем многие чистокровные волшебники. Его слова были одновременно комплиментом и насмешкой. Он хотел, чтобы она почувствовала эту унизительную противоположность — её успех в чём-то, в чём он никогда не сомневался, был ещё одним доказательством её низшего положения. Но не в её мастерстве, а в её происхождении. Миртл, несмотря на его слова, продолжала стоять сдержанной. Всё в ней было напряжено. "Твоя мать не умела делать ничего, Том." Том медленно выпрямился. Улыбка, ещё секунду назад игравшая на его губах, испарилась, словно её и не было. В лице — не дрожь ярости, а куда страшнее: застывшее безмолвие, как тишина перед ураганом. Взгляд его стал стеклянным, проваливающимся, тяжёлым, как будто в глазах отражался не гнев — бездна. Он сделал один шаг. Пол скрипнул под каблуками, и Миртл почувствовала, как ноги предательски дрожат. Второй шаг — и он уже рядом. Резко, почти машинально, его рука метнулась к её запястью — обхватила, вонзилась, вдавилась в тонкую кость. Она вскрикнула — коротко, будто мышь в капкане, — и инстинктивно отдёрнулась, но тщетно: пальцы Тома сжимались с неестественной силой, холодной, цепкой, словно он и не человек вовсе. — Повтори, — прошипел он. Голос не был громким. Но в нём была тьма. Не крик — приговор. Миртл не осмелилась поднять глаза. Она чувствовала, как пульс рвётся в горле, как по позвоночнику стекает что-то ледяное. — Откуда ты знаешь про мою родословную? — произнёс Том тихо, почти вкрадчиво, но в голосе уже дрожала ярость, затаённая, как ядовитая змея. Миртл зажмурилась. Она не могла выдержать его взгляда — ледяного, сверлящего, ползущего под кожу. Слёзы выступили на глазах, горячие, как от ожога. — Я... — прошептала она, но тут же запнулась. Рывок. Том приблизился вплотную, стиснул её запястье так сильно, что хрустнули кости. — ГОВОРИ! — выкрикнул он. Впервые он закричал так. Громкий, режущий голос отдался в каменных стенах, как гул проклятия. Лицо его исказилось: гнев, ярость, страх, стыд — всё смешалось в бешеном калейдоскопе. Миртл, дрожа, резко распахнула глаза. Она смотрела на него в упор, с тем отчаянным вызовом, на который решаются только те, кто уже не боится умереть. — Я… я случайно увидела... твои воспоминания, — прошептала она срывающимся голосом. — Они были... сильные. Они вплелись в мою голову. Я не знала, как… Том замер. Он смотрел на неё в полнейшем, почти болезненном изумлении. Он будто окаменел, пытаясь осознать сказанное. Его дыхание сбилось. Он недооценил. Грязнокровку. Плаксивую. Жалкую. Она могла видеть то, что должен был хранить только он. Она — смотрела. Внутрь него. Он резко разжал пальцы, и Миртл рухнула на колени, сдавленно вскрикнув. Левой рукой она инстинктивно схватилась за запястье, туда, где на коже уже багровело пятно. Жгло. Будто он обжёг её прикосновением. Том отступил на шаг. Его лицо снова стало холодным, но теперь — не только ярость. Там была… опасность. Он смотрел на неё так, будто решал: что с тобой делать теперь. Губы Тома исказились в кривой, издевательской усмешке. Он выпрямился, став над ней — осанка прямая, поза хищника, который знает, что жертва не убежит. Его взгляд — сверху вниз, как будто Миртл была не человеком, а насекомым, забравшимся не туда. В его глазах вспыхнул тот огонь, что не грел — он жёг. — Знаешь, — проговорил он медленно, с ядом в голосе, — ты слишком похожа на мою мать. Миртл вскинула взгляд, испуганный, мокрый от слёз. — Она тоже выглядела так жалко, — продолжил он, подойдя ещё ближе. — Маленькая, растерянная, беспомощная… стояла перед моим... Он осёкся. Челюсть дёрнулась. — …перед моим отцом, магглом, — процедил сквозь зубы. — Чистокровная волшебница. И что она делала? Умоляла. Умоляла его не бросать её. Он склонился к Миртл чуть ниже, и его голос стал почти шепотом, но каждое слово звучало как удар ножа. — А он просто ушёл. Потому что она — ничто. Даже с магией. Так же, как и ты. Миртл отпрянула, дрожа, как лист, прижавшись к холодной каменной стене. Том выпрямился, наблюдая за ней, как за сломанной игрушкой, в которой неожиданно открылся какой-то пугающий механизм. И всё это время в его глазах не было жалости. Только огонь. Тот, что сжигает. Миртл дрожала, страх вязко сковывал её грудь, но губы сами сжались в узкую линию. Она чувствовала, как в животе холодеет, но внутри росло что-то иное — злость. Горькая, отчаянная, ослепляющая злость. И, несмотря на ужас в каждом нерве, она решилась. Голос её был дрожащим, но ядовито твёрдым: — Ты так презираешь магглов, — прошептала она, — хотя сам ты… сын маггла. Да, твоя мать была волшебницей… но ты — их смешение. Полукровка. И ты ненавидишь не нас… ты ненавидишь его. Себя. Потому что ты похож на него. Том застыл. Лицо его окаменело. Миртл, уже не в силах остановиться, продолжала — каждое слово будто вырывалось у неё изнутри с кровью: — Ты — его копия. Внешность. Холод. Даже имя… Том… — она не успела договорить. Он рванулся вперёд. Его пальцы вонзились в её плечи с такой силой, что ткань мантии натянулась, как кожа на барабане. Глаза его налились тьмой — это была не ярость подростка, это была первобытная, ледяная ярость существа, которое не терпит зеркал. Миртл вскрикнула — не от боли, а от ужаса того, что она разбудила. — Я не могу иметь ничего общего с этим отродьем, как он! — взревел Том, его голос отразился в стенах Выручай-комнаты, словно треск разлетающегося стекла. — Он был ничтожеством! Жалким, бессильным магглом, который даже не понял, КЕМ обладал! Он тряс её за плечи, как куклу, не замечая, как Миртл вскрикнула и зажмурилась, слёзы катились по щекам — но не от боли, а от страха перед тем, что прорывалось наружу в Томе. — Я — наследник Салазара Слизерина! — его глаза полыхнули безумием. — Я кровь древнейшего рода, я избранный, а не какая-то случайность от связи с… с этим ничтожеством! Он будто захлёбывался от ярости, слова вылетали, как плети. — Магглы — это грязь! Они разрушают всё, к чему прикасаются! Они не должны даже знать, что магия существует, а уж тем более… — он замер, тяжело дыша, — размножаться с волшебницами. Как он. В этот момент Миртл почувствовала: он действительно ненавидит. Не просто презирает, а ненавидит до костей. Тех, кто без магии. И тех, кто напоминает ему о его собственном начале. Внезапно Том резко выставил руку вперёд и толкнул её прочь. Не грубо — но с достаточной силой, чтобы Миртл отшатнулась, потеряла равновесие и ударилась спиной о холодную каменную колонну. В глазах потемнело от боли, в горле застрял сдавленный всхлип, но Том уже отвернулся, словно ничего не произошло. Он стоял спиной к ней, руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. — Возвращайся к себе, — сказал он глухо, но повелительно, тонко сдерживая ярость. — Не доводи меня до греха. Он произнёс это почти спокойно, но в его голосе застывала угроза. Миртл молча стояла, дрожа. Плечи её всё ещё ныло от сжатия, но боль была не только телесной. В глазах стояли слёзы — не от обиды, а от страха… и прощупанного ею ужаса, что сидел внутри Тома, как нечто тёмное, древнее, голодное. Она стиснула зубы. "Как будто тебе когда-нибудь мешала боязнь греха", — зло подумала она, почти с вызовом, словно нарочно подставляя свою мысль. Том резко обернулся. Он услышал. Глаза его прищурились, а по губам скользнула кривая усмешка — не весёлая, скорее пугающе спокойная. Он не сказал ни слова, только взглянул на неё, как палач, изучающий, куда ляжет первый удар. Миртл не выдержала и развернулась, выбегая прочь. В её дрожащих движениях было что-то почти обречённое, но она знала — он слышит всё. Абсолютно всё. И теперь он знал, что она это поняла.

***

Гостиная Слизерина была погружена в вязкую полутьму. Изумрудный свет, колыхаясь под потолком, отбрасывал на стены мутные отблески, делая атмосферу ещё более угрожающей. В комнате было почти пусто — несколько студентов в углу перешёптывались, но не мешали. В этой тишине слышался только слабый потрескивающий звук от камина. Гарри стоял у книжной полки, глядя в пространство, будто выискивал в тенях ответ на вопрос, который не давал покоя. — Гермиона что-то скрывает, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — И я думаю, это что-то опасное. Надо будет спросить её. — Как трогательно, — раздался за его спиной ленивый голос. Драко, как обычно, появился беззвучно и вальяжно опустился в кожаное кресло. Его движения были медленными, насмешливыми, словно он был дома, а все остальные — гости, которым повезло быть допущенными.— Как будто она, услышав твой вопрос, тут же раскроется, словно соловей в весеннем саду, — протянул он с едкой ухмылкой. Гарри закатил глаза и медленно повернулся. Его голос звучал напряжённо: — Малфой... И вот что я ещё заметил. Ты слишком часто крутишься вокруг Гермионы. Драко чуть приподнял бровь. — Ну допустим, — сказал он, растягивая слова, — а ты теперь кто? Её секретарша? — Я и не знал, что ты вообще знаешь, кто такие секретарши. Гарри шагнул ближе, его тон стал острее. Драко усмехнулся, холодно, с вызовом. — Грейнджер так часто рядом со мной, Поттер, что я уже многое узнал. И не только про маггловские профессии. Гарри замер. Улыбка исчезла с его лица мгновенно. Он резко двинулся вперёд и выхватил палочку, почти уткнув её в грудь Драко. Лицо его побледнело, а в глазах блеснуло нечто опасное. — Ещё одно слово, и я тебя прокляну. Драко не отшатнулся. Он всё так же сидел, но в теле читалось напряжение, как у хищника перед прыжком. Его губы снова дрогнули в усмешке — но теперь она была сухой, почти злой. — Какая реакция. Почти как будто ты… ревнуешь. Гарри молчал, дыхание его участилось. И в этот миг в воздухе между ними повисло напряжение — тяжёлое, едкое. Не просто ненависть. Соперничество. Завуалированная борьба за то, чего они оба не решались признать. Оба хотели её внимания. Её взглядов. Её выбора. — А ты? — вдруг сказал Гарри, тише. — Может, это ты ревнуешь? Драко зло прищурился, его пальцы сжались на подлокотнике. — Не мечтай, Поттер. Просто забавно, что грязнокровка тебя так держит на поводке. Или ты не замечаешь? На этот раз Гарри не сдержался — он схватил Драко за ворот мантии, потянув вверх, и в этот момент весь Слизерин замер, затаив дыхание. Секунда — и вспыхнет. — Не смей называть её так. Голос Гарри прозвучал низко, почти срываясь. Драко смотрел на него с презрением, но в глазах его промелькнуло — хоть на миг — то же, что и у Гарри: ревность. Глухая, тяжёлая ревность, от которой невозможно было спрятаться, даже за ядом. — Что тут происходит? — голос прозвучал неожиданно, знакомо и совсем близко. Гарри и Драко одновременно подумали: «Реддл». Осторожно повернулись в сторону источника звука. — Мы дурачимся, — быстро ответил Гарри, пытаясь сгладить ситуацию. Том стоял неподалёку, слегка растрёпанный, и это показалось Драко странным, но он промолчал. — Свои дуэли устраивайте в другом месте, — сказал Том грозно, с оттенком угрозы в голосе. Гарри и Драко лишь кивнули и, не желая усугублять конфликт, решили пойти к Гермионе — скорее всего, она была у себя в гостиной. Как только они вышли из темного коридора, их взгляды сразу встретили Гермиону — она быстро приближалась к ним, почти бегом. Что-то в ее лице было необычным, напряжённым. — Грейнджер, ты выглядишь… мягко говоря, обеспокоенной, — заметил Драко, пытаясь придать голосу легкую насмешку. — Да ты прямо детектив, Малфой! — язвительно добавил Гарри. — В отличие от тебя, Поттер, я хочу слышать ответ от Грейнджер, а не от тебя. Не лезь, — резко вмешался Драко, заставляя Гарри замолчать. Гермиона тяжело вздохнула и без слов показала взглядом: «Идите за мной». Они последовали за ней и вышли из подземелья на свежий воздух. Воздух был холодным, а вокруг царила тревожная тишина. — Я видела Миртл, — начала она с тревогой в голосе, — расплаканную и дрожащую. Реддл тоже недавно приходил? — Да, — почти одновременно ответили Гарри и Драко, при этом их взгляды все еще сверкали недружелюбно друг на друга. — Что он там задумал? — спросила Гермиона, сжимая что-то в свертке у груди, словно пытаясь удержать себя от паники. — Гарри, ты ведь уничтожил дневник Реддла еще во втором курсе, — голос Гермионы звучал тревожно, в его интонациях сквозила настоящая обеспокоенность. — Расскажи, что там было на самом деле? Гарри тяжело вздохнул, его взгляд потемнел. — Там была его душа… Дневник — это крестраж, кусочек его души, зацепившийся за мир живых, — его голос стал тише, но наполнен тяжестью. — Это значит, что совсем скоро начнутся убийства. Он не исчез, он возвращается. И с каждым разом становится всё опаснее. Гермиона сжала кулаки, пытаясь собраться с мыслями. — Мы должны спасти Миртл, она... — Гарри не успел договорить, как его резко перебил Драко. Его насмешливая ухмылка на мгновение исчезла, уступив место редкой задумчивости и даже тени грусти. — Поттер, а тебе обязательно всех спасать? Каждый раз одно и то же — герой, спасающий всех подряд. Гарри стиснул зубы, глаза сверкнули вызовом. — И что ты предлагаешь? Просто сидеть и наблюдать, как всё рушится? Драко слегка скривил губы, выражая недовольство. — Нет, Поттер, — сказал он спокойно, но в голосе звучал холодный расчет, — мы сюда пришли не для того, чтобы спасать Миртл. Мы здесь, чтобы понять, как вернуться назад и остановить это зло в корне. — Именно поэтому я и настаиваю: Миртл нужно уберечь! — почти выкрикнул Гарри, голос дрожал от напряжения. Драко тяжело вздохнул, покачал головой и закатил глаза, словно терпел неизбежное. — Поттер, если мы сейчас попытаемся спасти её, это будет слишком резкое вмешательство в ход событий. Ты думаешь, что он остановится на Миртл? Уверен, у него есть и вторая кандидатка для крестража — не одна она стала его мишенью. И если он узнает о нашем вмешательстве, последствия для нас будут намного хуже — мы изменим будущее не так, как хотелось бы. Гермиона опустила взгляд, и её лицо окутала грусть. Потом она тихо, почти ласково обратилась к Гарри: — Гарри… он прав. Пока что такие резкие перемены слишком опасны. Нам нужно найти другой способ, более осторожный, чтобы не спровоцировать ещё большую катастрофу. Гарри долго смотрел на неё, в его глазах читалась борьба между желанием действовать и необходимостью выжидать. Тишина повисла между ними, тяжёлая, словно предчувствие надвигающейся бури. — И ещё, — вдруг вмешался Драко, протягивая Гермионе небольшой блокнот с тёмной кожаной обложкой. Гермиона приподняла бровь, изучая подарок. Драко с лёгкой долей неприязни передал такой же Гарри. — Это для связи между нами. Грейнджер, напиши что-нибудь, — приказал он с едва скрываемой иронией. Гермиона кивнула, быстро написала на страничке одно слово — «Добро». В тот же момент надпись исчезла с её блокнота, а на блокнотах мальчиков появилась та же фраза, словно магия тут же перенесла сообщение. — Малфой, — удивленно проговорила Гермиона, — не знала, что ты можешь себе такое позволить… — Позволить? — насмешливо поднял бровь Драко. — Я сам это разработал. После того героического спасения Поттером младшей Уизли я задумался, как общаться с родителями вне зоны доступа. Вот и создал это. Гермиона нахмурилась, взгляд стал колючим. — Рита! — холодно бросила она. — Так вот как ты ей отправлял свои сплетни! — Манеры, Грейнджер, манеры, — фыркнул Драко с лёгкой насмешкой. — Это была не сплетня, а самая настоящая правда! Гарри усмехнулся, перебивая: — Конечно, мы с Гермионой не только дружим, но и встречаемся. — Поттер! — воскликнул Драко, — это не я говорил! Все вопросы к вашему надоедливому Колину! — А то, что ты говорил, что я потерял сознание возле дементора? — Гарри уставился на Драко. — А что, неправда? — усмехнулся тот. — А то, что ты дрожал, сидя рядом с Фредом и Джорджем почему не добавил? — Гарри резко перебил, сжав зубы. В комнате повисла напряжённая тишина, где каждый из них словно бросал вызов друг другу взглядом, полным скрытой вражды и неразрешённых обид. — Что же нам предстоит изменить? — задумчиво думала Гермиона. — То, что нам нужно остановить зло, понятно, но как именно? — Я тоже над этим ломаю голову, — тихо добавил Гарри, осторожно глядя на неё. — Если мы не сможем изменить смерть Миртл, то Реддл завершит свою «карьеру» сразу после этого. Он попадёт в Азкабан и будет наказан. — А что насчёт пророчества? — спросил Драко, слегка напрягаясь и внимательно смотря на Гермиону. — Ничего не поделаешь, — ответила она, хмурясь. — Придётся подчиниться судьбе. — Вот это да, — с лёгкой иронией заметил Драко. — И эта девушка что, настоящая "храбрая" львица из Гриффиндора? Гарри усмехнулся и бросил взгляд на Драко, полон либо надежды, либо издевки: — Может, у тебя есть какой-то план? — Я предполагаю, что Реддл — не наследник тьмы. Он — наследник Слизерина, это факт. Но в пророчестве есть изъян. — И как же мы это выясним? — спросила Гермиона с интересом. — Знаю! — внезапно воскликнул Гарри. — Здесь, в школе, работает бабушка нашего профессора Трелони — Касандра Трелони. Гермиона вздохнула, полный отчаяния. — Нет, нет, Гермиона, — поспешил возразить Гарри. — Она действительно могла предсказывать будущее, может, стоит у неё спросить? Гермиона подняла взгляд на Драко, и он мягко кивнул в знак поддержки слов Гарри. — Значит, завтра нам нужно к ней, — решительно сказала Гермиона, поднимаясь с лестницы. — До завтра, ребята.

***

Утро в Хогвартсе выдалось напряжённым. Коридоры казались непривычно пустыми и глухими. Даже обычный звон колокола прозвучал как-то глухо, будто школа затаила дыхание. У каждого, кто знал хоть часть происходящего, было на лице одно выражение — тревога. Но для других учеников всё шло своим чередом… почти. — Смотри, кто идёт, — громко сказала Оливия Хорнби, повернувшись к своей подруге. — Очкастая дура снова решила показать, как надо быть странной. Может, ты снова проболтаешь весь урок зельеварения о привидениях, Миртл? Миртл остановилась, съёжилась от слов, будто те были ударами. Она попыталась отвернуться, но это только подстегнуло Оливию. — Ты слышала? Может, она не только странная, но ещё и глухая? — с фальшивым смехом добавила Хорнби. Миртл сжала учебник, прикусила губу, но в глазах уже стояли слёзы. Она не ответила. Не могла. Плечи дрогнули, и, опустив голову, она стремительно побежала прочь, стараясь скрыть, как по щекам катятся слёзы. Ученики оборачивались, но никто не вмешался. Добежав до женского туалета на втором этаже — своего привычного убежища, Миртл влетела внутрь, хлопнула дверью и заперлась в одной из кабинок. Там, прижавшись к холодной стене, она опустилась на пол, закрыла лицо руками и заплакала. Слёзы текли долго, горячо, всхлипы рвались наружу. Сквозь её судорожные всхлипы дверь туалета снова слегка скрипнула. Миртл на мгновение замерла, прислушиваясь. Кто-то точно был внутри. Шаги были медленными, но уверенными. В следующий момент раздался странный, шипящий звук — нечто, чему она не могла подобрать объяснение. Это был не английский, не французский, не латинский. Этот язык звучал, как будто кто-то разговаривал с змеёй. Шипение было жутким, длинным, почти гипнотизирующим. — Sssarath... mordeh... open... sssalazar... — услышала она сквозь щель. Миртл вжалась глубже в угол кабинки. Сердце бешено стучало, дыхание стало прерывистым. Она не понимала, что происходит, но внутренне ощущала: что-то нечеловеческое только что было вызвано в этом месте. И вдруг… глухой скрежет. Гул, будто сдвинулись массивные каменные плиты. Словно где-то внизу, в недрах школы, открылись древние врата. Миртл, не в силах удержаться от любопытства и страха, тихо приоткрыла дверцу кабинки и осторожно выглянула. В дальнем конце туалета, возле одного из умывальников, стоял мальчик в школьной форме. Его тень вытягивалась по плитам пола. Он не обернулся. Его лицо она не разглядела, но... умывальник медленно отъезжал в сторону, обнажая чернеющий проход вглубь — вниз, в неизвестность. Холодный воздух дохнул изнутри, и с ним — зловоние сырости, старости и чего-то… живого. Миртл инстинктивно сделала шаг назад. В этот момент оно появилось. Огромные, бездонные, жёлтые глаза вспыхнули в темноте. Без единого звука из темного проёма выползло существо — гигантское, змеевидное, древнее. Миртл замерла, не в силах вскрикнуть. Она смотрела прямо в глаза. Миртл открыла рот, но звука так и не издала. Её тело обмякло, а взгляд остался застывшим, полным ужаса.Её душа, словно вырванная из тела, покинула его за одно мгновение — Миртл упала замертво. Тишина снова накрыла туалет, а затем камни снова сомкнулись. Всё исчезло, будто и не было. Когда тело Миртл безжизненно упало на кафельный пол, глухо ударившись об край кабинки, в туалете повисла мёртвая тишина. Только лёгкое эхо её падения еще на мгновение металось по стенам, как последнее дыхание испуганной души. Из темноты появился он. Том Реддл медленно подошёл к телу. Его лицо было каменным, непроницаемым, но в глазах — странный блеск. Он остановился рядом, глядя на распластанную фигуру девочки с растрёпанными волосами и запотевшими очками. — Смотри, что ты сделал… — прошептал голос внутри него. — Ты стал сильнее. Это было необходимо. Это — путь. Том сжал кулаки, но не сдвинулся с места. Его холодное лицо оставалось без выражения… кроме тонкой дрожи в уголках губ. Слеза — редкая, непризнанная — скользнула по его щеке, и он резко вытер её рукавом мантии. Как будто стыдясь. Он шагнул к раковине, провёл пальцами по эмблеме Салазара Слизерина, и сказал на парселтанге, голосом, наполненным глухой решимостью: — Sssarath... Mordeh... close. Тайная комната снова сомкнулась, утащив за собой дыхание древнего зла. Камни с глухим звуком встали на место, будто ничего не было. Только воздух ещё хранил запах смерти и старого змеиного страха. Том вытащил из кармана чёрный дневник — тот самый, что уже начал впитывать в себя нечто большее, чем чернила. Он раскрыл его. Его пальцы слегка дрожали. На обложке, покрытой плотной кожей, проступила тьма — и в этот момент он прошептал: — Теперь ты часть меня. Навсегда. Крестраж был создан. Осколок его души впитался в страницы, а магия окутала дневник тонкой чёрной дымкой. Он долго смотрел на лежащую Миртл. Затем сделал шаг назад, ещё один, и уже с порога туалета, не оглядываясь, произнёс: — Прощай, Миртл. И исчез в коридоре, оставив за собой только тени, страх... и первую свою жертву.