Исходный риск

      Пробиваясь через толпу галдящих первокурсников, решивших, что главная задача их жизни в виде поступления уже выполнена и можно полностью расслабиться, Александр усердно искал тысяча шестьсот шестую комнату. И почему он вообще был уверен, что в общежитии университета из первой десятки будет спокойнее? Странное представление, однако, поздно.       Пытаясь отвлечься от радостных воплей со всех сторон, Алекс с легкой улыбкой вспоминал, как дома едва до скандала не дошло, когда в ответ на материнское, полное заботы предложение снять отдельную квартиру, он ляпнул, что хочет постигнуть все радости и трудности студенческой жизни, а значит, заселится непременно в общежитии. Обеспокоившись, что сыну что-то ударило в голову, Оливия немедленно отправилась искать в гараже мужа, который, не сообразив, зачем к нему пришли, одобрил выбор Александра, еще до того, как узнал, что именно в этом конфликт и состоял.       В других обстоятельствах, возможно, он бы задумался об этом серьезнее, но уж точно не теперь и не в этом университете.       Обходя все тех же, еще не отошедших от радостного одурения поступивших, Александр не смог уйти от мысли, до чего все по-другому. Он и сам будто другой. От жилого кампуса так и веяло той самой желанной самостоятельной жизнью. Несмотря на то, что он не приходил в такое же воодушевление, как остальные суетящиеся, уходить от мысли не спешил. В конце концов, если в этом мире и есть вещи, которые потом точно не повторятся, то первый курс обучения стопроцентно именно такая вещь. А что самое прекрасное, здесь совершенно другой круг общения.       Не сказать, что общество бедолаги Бенджамина Гейбла утомляло его настолько сильно. Они даже пересекались летом. Бен внезапно позвонил в июле и дрожащим от волнения голосом умолял помочь ему с выбором подарка на день рождения его девушки. Алекс столь сильно удивился услышанному, что сначала согласился, а уже потом понял, что вообще-то хотел вежливо отказать. Выбора не было, но там уже и интерес проснулся. А еще какая-то едва ли не отеческая гордость, ведь уверенности в себе бедолага Гейбл набрался именно от него, от Нильсена.       За последние школьные полгода Бен и впрямь возмужал, даже пару раз крепко ответил шайке Джеймса-придурка, которые отчего-то решили что после рождественского бала имеют полное право сыпать в его сторону едкие саркастичные приколы о неудавшихся чувствах к Джессике Морган.       Но если в борьбе с противником, пусть и словесной, Бен сумел постоять за себя, то перед выбором, чем порадовать даму сердца, он впал в тихое отчаяние, бегая по разным сувенирным магазинам и хватая то одну, то другую вещь.       — Ты хоть скажи, что ей нравится, — снисходительно качнул тогда Александр головой, — смысл искать то, в чем не разбираешься.       — Шестидесятые, — заломил пальцы Гейбл.       — Шестидесятые? — подозрение сразу прокралось очень-очень близко к подкорке. — Серьезно? — Бен кивнул, отчего Александр, знавший лишь одного человека из их окружения с такими интересами, решил окончательно разобраться в этой тайне: — Речь, случаем, не о той подруге Морган?       — Жаклин, да, — Бен вновь кивнул, как китайский болванчик, — я думал, ты видел нас на выпускном… а, точно, тебя же не было!       «Удивительно», — окончание речи Алекс уже не слушал. Он и подумать не мог, что Бен и Жаклин… С другой стороны… Что ж, это логично. Очень даже логично. А еще ужасно отлегло от души. Бенджамин — не самый сообразительный и расторопный парень из тех, кого он знает, но, по крайней мере, самый честный из таковых же. Найти кого-то более достойного для Жаклин было бы трудно.       А затащив растерявшегося паренька в магазин коллекционных виниловых пластинок, Нильсен и вовсе чувствовал себя едва не героем.       За исключением этого, остальная часть короткого лета прошла довольно спокойно. Относительно спокойно. Он ждал и одновременно боялся того момента, когда университеты начнут отправлять ответные письма. За себя он не переживал, знал, что поступит, а если так случится, что не попадет в список лучших, то родители, пусть и через материнские причитания, оплатят обучение полностью.       Но вот что там эта Харрис?.. Разумеется, что он не мог просто заявиться к ней на работу и спросить об этом. Нет, вообще-то мог, только вот процент честного ответа виделся крайне низким, да и к тому же это испортило бы весь сюрприз.       Именно по этой причине его глазами и ушами стала Марьям. Конечно, она оказалась страшной веселушкой и к тому же манипуляторшей — вытребовала за свои детективные услуги новенькие беспроводные наушники — но зато результат того стоил. Не успел закончиться последний июльский день, а хорошие новости о том, как счастливая чертовка Харрис с визгами прыгала по всей кафешке, были не просто направлены ему сообщением, а еще в форме видео, которое, черт его знает как, Марьям умудрилась заснять.       Дело за малым.       Добравшись до упомянутой двери с нужным номером, Александр безрезультатно порылся в карманах и сразу с досадой вспомнил, что успел убрать ключ в неудобный и мелкий карман чемодана. Опустив наудачу ручку двери, он с облегчением обнаружил, что не заперто.       В хорошо освещенной комнате, разделенной визуально на два почти зеркальных жилых пространства, состоящих из кровати, прикроватной тумбы, шкафа и рабочего стола, уже находился его сосед. Не совсем такой, каким его себе представлял Александр, но… может, оно и хорошо.       Темноволосый парень с идеальной, фактически заправской осанкой что-то сосредоточено писал в новеньком ноутбуке, не обращая внимания на то, что в комнате появился тот, с кем ее предстоит делить ближайшие лет пять. Ну почти…       — Салют, — не отвлекаясь от ноутбука, бросил парень.       — И тебе… — Александр заглянул за дверь, чтобы прочитать имя второго жильца. Про себя отметил, что имя безвкусное и произносить его не очень-то тянет, так что решил не заканчивать.       Сэмюэль.       «Как у какого-то официанта», — не удержался от мысленной усмешки. Лицо у парня тоже было, как у персонала, пришедшего на ум, такое же строгое и безразличное.       — Я что-то смешное сказал? — Сэмюэль отвлекся от работы и развернулся на собственном стуле.       «Надо же, услышал».       Возможно, это усталость от перелета, но Алекс не ожидал, что насмешка вырвалась вслух. Хотя, в целом, ему было плевать. Уже хорошо, что его сосед не такой же наивный «хороший парень», как Бен. Второй такой компании да еще и на постоянке Нильсен бы не вынес.       — Упаси боже, — хмыкнул Александр, пока открывал чемодан.       — Понятно, — выдохнул сосед, — какой факультет?       Александр с огромным трудом удержался от еще одной многозначительной реакции. Не прошло еще и трех секунд, а он уже успел сделать выводы обо всем дальнейшем проживании здесь. Скучно не будет.       — Юриспруденция, — коротко ответил.       — Логично, — кивнул Сэмюэль. — Куришь?       — Бросил, — допрос начинал понемногу напрягать, но пока Алекс не торопился осаживать соседа.       — Шумишь?       — Боишься, что храплю во сне? — улыбка появилась сама по себе. — Не переживай, принцесса, я воспитанный.       Сэмюэль скривился.       — Я спрашиваю не про это! — еще раз настоял. — А про то, не придется ли ждать каких-то непонятных сюрпризов?       — Это смотря, какие из них ты считаешь непонятными, — Александр повесил в шкаф пару рубашек, — но не волнуйся, обычно я прямо заявляю о своих намерениях. Сюрпризов не будет.       — Шутник, значит? — скорее риторически заключил сосед, потому что сразу закончил диалог: — Впрочем, мне все равно, пока эта комната не превратилась в чистый хаос. Если не собираешься ее захламлять, шути сколько влезет, сделаю вид, что не слышу.       И вновь вернулся к своим наработкам. Продолжать диалог смысла не было, да Александра, в принципе, и не тянуло. То, что новый сосед не понимает, насколько он напрашивается как своими репликами, так и внешним видом идеального пай-мальчика, это уже его проблемы. Не Алекса.

***

      Всю первую, за ней вторую да и последующую неделю соседу Александра беспокоиться о сюрпризах не стоило. Не до них было. Абсолютно все преподаватели решили начать с той самой приветственной речи, в которой обязательно уверяли новоявленных студентов, что именно их предмет самый важный и никак иначе. По этой причине уже с самых первых занятий первокурсников завалили весьма внушительными докладами и другими не менее объемными домашними заданиями.       Ранее веселившиеся в общежитии жильцы поутихли, криков больше не было, если не считать субботних дней, за которые небольшое объединение нескольких кампусов, представлявших из себя студенческий городок, успевало кардинально поменяться. Веселиться в Йеле умели.       Сэмюэль, тоже оказавшийся студентом юридического факультета, не особенно интересовался тусовками. Нильсену вообще начинало казаться, что тот, кроме учебы, совершенно ничего не видит. Эдакий человек-сноб. Но его это мало волновало, а сам сосед, судя по всему, был просто благодарен за то, что Алекс не пытается его разговорить. За первые три недели они едва ли обмолвились друг с другом большим количеством фраз, чем три-четыре коротких предложения.       Мысли же Александра почти полностью витали в совершенно другой вселенной. Он уже знал, что чертовка поступила на факультет здравоохранения, уже видел ее фамилию в списках, но прекрасно понимал, что сама она о его появлении на тропе Йельского университета ни сном, ни духом, и развеивать гармонию ее впечатлений от первых дней учебы он пока не спешил. Ждал подходящего случая.       А случай представился скоро. Под конец третьей недели.       Климат в Коннектикуте оказался с сюрпризом, и для большинства таких же, как и Алекс, калифорнийцев сюрпризом неприятным. Наступающая осень встречала дождями и промозглым ветром, даже некоторые преподаватели практически от начала учебного года начинали покашливать. И вот на третью неделю, ближе к выходным, выдалась теплая солнечная погода, а столбик Фаренгейта показывал за 70 градусов.       Все студенты высыпались на чистые и просторные площадки стриженного газона: на них устраивали пикники, на них учились, на них обсуждали какие-то супер-важные процессы различные студенческие общины. Часто из разных углов поднимались такие слова как «вечеринка» и «посвящение».       Александр выходил из западного корпуса, когда где-то вдалеке послышалась яркая музыка, перекрикиваемая громкими слаженными лозунгами. Он уже знал, что в Йеле есть собственная и достаточно сильная команда по баскетболу. А значит…       Значит, будут и чирлидерши.       Он едва-едва уследил и поймал себя на том, что собственный шаг ускорился. Лишь когда почувствовал, что дыхание участилось, заставил остановиться, хорошенько выдохнуть и двинуться вперед уже медленно, по виду спокойно, в то время как душа рвалась вперед с неконтролируемой силой.       Он чувствовал, что Харрис тоже там, и он не просто хотел, он по настоящему желал ее узреть: ее горящий взгляд, ее хитрую улыбку, которую может кривить в ироничной усмешке, как прячет ладони за спиной, как нервно морщит нос, когда особенно сильно хочет ответить ему какой-нибудь колкостью. Удивительная насмешка над собой: он был так спокоен все это время, но почти готов сойти с ума, если сейчас же ее не увидит.       — Вперед! Вперед! Только вперед! — звонкий девчачий голос совсем рядом. Однозначно, чирлидерши.       Так и есть.       Перед разложенными в ряд длинными матами сидели на раскладных стульях несколько студенток, на вид парой курсов постарше. А перед ними старательно репетировали другие: юные, неуверенные, кучкующиеся справа от площадки.       «Отбирают в команду», — догадался Алекс.       Одна из девушек, восседающих на стуле, обратилась к сидящей справа соседке с пышной косой. Александр расслышал обрывки «голос слабоват», а затем старшекурсница мило улыбнулась и заверила, что с кандидаткой обязательно свяжутся. И вновь вернулась к своей соседке, что-то прошептав. Эту фразу Нильсен уже не слышал.       — Следующая, — строго прикрикнула старшекурсница, но кучкующиеся студентки выходить не спешили. Видать, что-то такое было в ее лице, что блистать способностями девушки не торопились.       — Ну? — прикрикнула старшекурсница. — Это все? Десяток хромых куриных задниц и больше ничего? — она повернулась к соседке. — Видать в этом году у нас останется пятнадцать человек в команде, Тина, эти трусихи нам не подходят. Всем спаси…       — Я! Я буду!       Из толпы показалась удивительно знакомая рука. И голос ее. Не ошибся.       — Не слышно. Выйди и скажи нормально! — прикрикнула «главная», в то время как через толпу протолкнулась Агата Харрис собственной персоной.       «Протолкнулась», правда, сильно сказано. Она с трудом удержалась, чтобы не упасть, на что обе старшекурсницы бегло хихикнули, что никак не смутило саму спортсменку.       — Шнурки завязывала! — гордо вздернула она подбородок.       — Ну да, мы так и поняли, — все еще не унималась старшая, — показывай, что умеешь. Кроме завязывания шнурков, конечно.       Харрис привычно скривилась и уже сделала пару шагов назад, оценивая пространство для свободы действий, а потом застыла, и глаза ее широко раскрылись. Александр понял, что в эту самую секунду она наверняка пытается понять, не плод ли он ее воображения.       — Итак, — вновь подала голос «главная», — это все, что ты можешь?       Харрис встрепенулась и приготовилась что-то ответить, но на старшекурсницу не смотрела. Смотрела все еще на Александра.       «Увидимся, котенок», — подумал он, а в ответ лишь коротко махнул ладонью, которую сразу спрятал в карман, прежде чем развернуться и, не оборачиваясь, покинуть площадку. За спиной вновь послышались звуки музыки, а, значит, Харрис нашла в себе достаточно собранности, чтобы и впрямь отложить их встречу на потом.       Прекрасная мысль с ее стороны. А главное, офигительно верная.

***

      Больше он не гадал. Он знал. Знал, что теперь уж Харрис не просто придет, а буквально выкопает его из-под земли, если по какой-то счастливой случайности Алекс умудрится спрятаться в пятом или шестом кругу ада.       Оставалось лишь два вопроса: когда именно свершится этот знаменательный момент и как сделать так, чтобы свидетелей у разговора не было?       Университетское общество не сильно прельщало Александра, вернее будет сказать, что за первый и еще неоконченный месяц обучения от общества этого он успел устать. Отличие от школы лишь одно: здесь всем друг на друга наплевать. Но в то же время, если учесть, что никто не отменял различные активистские движения и общины, легко было заметить, что движухи-то как раз больше. Неприятной и суетной, из тех сборищ, которые Нильсен не любил особенно.       Поэтому, зная, что решать вопросы Агата любит с особенной горячностью, Александр изначально не собирался подходить к ней у всех на глазах. Но искать ее по женским общежитиям и вовсе было бы странной идеей. Вот почему удавшаяся выходка сталась как нельзя кстати. Руку можно дать на отсечение, что уж теперь-то чертовка явится сама.       И ожидания его оправдались. Вечером следующего дня, когда большинство первокурсников толпами тащились на очередную тусовку, на этот раз в честь их посвящения в студенческую жизнь, Нильсен увидел спортсменку еще на подлете: Харрис сердитой походкой пересекала небольшую аллею, ведущую в сторону их общежития. Как быстро она найдет и уж точно с ноги откроет дверь нужной комнаты — вопрос времени.       — У тебя есть планы на вечер? — через плечо поинтересовался Александр у изрядно подофигевшего Сэма.       — Планируешь позвать меня на свидание?       Алекс усмехнулся. Если этот святоша нахватается острот и дальше, остаток обучения пройдет чуть повеселее.       — Именно, — он нетерпеливо подтолкнул однокурсника, намекая, чтобы тот поднялся со стула, — на отличное свидание с какой-нибудь красоткой, одна из которых только что прошла в сторону вечеринки.       — Я извиняюсь, но…       — Прощаю, топай, — и вновь чуть толкнул вперед, не позволяя Сэму развернуться, чтобы продемонстрировать почти злобное непонимание.       — Да какого хрена? — Сэмюэль рассвирепел. — Это и моя комната тоже.       Александр выдохнул и зарылся ладонью в прядях волос. Нет, так просто этот «правильный» не свалит.       — Слушай, будь другом, просто походи где-нибудь часика два.       — Сколько?!       — А лучше три, — он открыл дверь, чтобы выставить Сэма за порог. — Да я серьезно тебе говорю. Сыграл жесткую шутку с одной спортсменкой, а теперь она идет сюда, и, боюсь, этой комнате грозит серьезная опасность, так что если хочешь остаться цел, по-человечески прошу: сходи на вечеринку!       — Зачем же ты ее злил в таком случае, если боишься расплаты?       По лицу Сэма было видно, сколь мало удовольствия ему доставляет ситуация, но вместе с тем, Александр понял, что тот уже практически согласен. Неважно, было это врожденным благородством или просто хорошим настроением соседа.       — Вот сходи на вечеринку и узнаешь, — заверил Нильсен, — если, конечно, найдешь себе кого-нибудь. — И тут же не удержался: — если запомнил хотя бы парочку моих фирменных фраз, то точно найдешь.       Не дожидаясь, пока Сэм остудит его уверенность в себе, Александр быстро захлопнул дверь фактически перед носом однокурсника.       Настроение потерялось и стало нестабильным. Странная издевка над самим собой, иначе не назвать. Время, пока Харрис поднималась на шестой этаж, казалось вечным. Алекс никогда в жизни не терялся перед девушками, он всегда понимал, что сказать и как себя повести. Понимал их слабости, понимал, на что они готовы закрыть глаза. И если бы его спросили год назад, он бы с твердой уверенностью сказал, что знает о девушках все.       Однако речь о Харрис. Инопланетное непонятное существо, действия которого совершенно не поддаются здравому смыслу, так что ему было не стыдно признать, что об этой чертовке даже спустя такое количество времени он не знал почти ничего. А знать хотелось.       В коридоре послышалась ругань.       «Ну, здравствуй, котенок».       И вправду, в дверь сразу же со всех сил затарабанили.       — Нильсен! Я знаю, ты там, открывай давай!       Так и тянуло ответить что-то глупое вроде «С величайшим удовольствием», но он сдержался. Рано. Пока рано.       Дверь открыл. Харрис стояла у порога злая, как сотня выбравшихся из ада чертей, и слегка растрепанная.       — Какого дьявола?! — она толкнула его в грудь обеими ладонями, чтобы была возможность зайти внутрь, и громко хлопнула дверью. Нет, не просто громко, а настолько, что в окнах стекла дрогнули.       — Согласен, могли бы починить лифт еще на той неделе, — кивнул он.       — Издеваешься? — чертовка сложила руки. — Какого хрена ты здесь делаешь?       Нильсен хмыкнул. Вот он, тот самый любимый момент — разногласия с дикой спортсменкой.       — Учусь, — уточнил, — ты знала, что в Йеле один из лучших юридических факультетов?       Харрис нахмурилась и медленно, шумно вдохнула, успокаивая нервы. Безуспешно, судя по всему. Прошла по комнате, разглядывая предметы интерьера. Подняла со стола сначала один учебник, но сразу положила, заметив, что рядом лежит другой, к тому же более увесистый том.       — Оба на юридическом? — кивнула в сторону пустой кровати, непонятно, как смекнув, что принадлежит она его соседу.       — А что? — Александр сложил руки.       Видимое спокойствие девушки не вводило Алекса в заблуждение, он все еще держался на расстоянии. Как выяснилось, не зря.       — Найму его в адвокаты, — задумчиво пролистала Харрис пару страниц и резко развернулась в сторону Александра, гневно сверкая взглядом, — после того, как убью тебя, придурок!       Высоко подняв учебник, чертовка, словно шальная кошка, бросилась в его сторону, пытаясь ударить все тем же несчастным фолиантом. Чудом удерживаясь от смеха, Александр увернулся. Агату это не остановило, и она замахнулась вновь, отчаянно пытаясь зарядить тяжелой книгой парню по спине. Комната не подходила для таких масштабных побоищ, так что, уходя в третий круг от разозленной дикарки, Нильсен не мог избавиться от мысли, что выглядят они сейчас донельзя комично.       В итоге, словив удар в плечо, Александр перехватил ладони девушки, заставляя ее уронить фолиант. Учебник шумно ударился о пол, грустно раскрываясь посередине.       — Что скажешь теперь? — поинтересовался, изучая, как меняются оттенки красного на щеках девушки.       Харрис дернулась и, насколько позволило их положение, мощно наступила на его ногу. Александр не шелохнулся.       — Что ты меня бесишь! — прикрикнула она и высвободила ладонь, чтобы была возможность как следует ударить кулаком.       Нильсен наклонился чуть ниже, чтобы ощутить ее дыхание рядом. Замер, почти касаясь плеча Агаты.       — Потому что я здесь?       Она не ответила. Пару раз зарядила по его предплечью, дернулась, издала похожий на рычание звук, а затем успокоилась, сжимая края его толстовки и думая о чем-то своем с таким видом, будто Александр совершил непоправимую ошибку, и лишь в ее власти ошибку эту исправить. Сам же Нильсен медленно пропадал. Вот так просто.       — Эй, Харрис.       — Чего тебе? — недовольно, но спокойно.       — Пошли на свидание?       Вздохнула. Тихо и осторожно, с легкой заметной дрожью в голосе. Сжала пальцы сильнее.       — Зачем ты это делаешь? — взгляд прячет. Как маленький запуганный зверек.       — Делаю что?       Все вокруг провалилось в тяжелый густой вакуум, будто реальности и вовсе никогда не существовало, ничего не существовало, кроме них двоих, вот так стоящих посреди какой-то комнаты какого-то общежития в каком-то Коннектикуте.       — Продолжаешь смущать меня!       Каждое слово чертовки Александр ощущал вполне физически и намного сильнее, чем если бы в него всадили настоящий нож. Она понятия не имеет, каким владеет преимуществом. Ни капли.       — Может, потому что ты мне все еще нравишься?       Харрис злобно скривила губы. По-прежнему прячет стеснительность за видом сварливой дикарки, до чего забавная. Но с ним такое не пройдет, нет, не пройдет.       — Ну же, маленькая кошка, — потребовал, — ты явно обронила по пути признание.       — Какое еще признание, ты, придурок чокнутый, — вспыхнула, но осталась стоять на месте.       Алекс приблизился, но касаться губ не стал. Агата задержала дыхание. Самая прекрасная растерянность на свете. И все это теперь принадлежит ему.       — Рада меня здесь видеть?       Если бы Харрис действительно не собиралась иметь с ним никаких дел, она бы не прилетела сюда, в его комнату, да еще и так скоро. Точно нет.       Агата отвернулась.       — Ты нарушил свои планы! Что я по-твоему должна чувствовать? Зачем из-за меня и… Вот так.       Александр выпрямился. Нахалка требует хорошей трепки, честное слово.       — Все такая же упрямая в своей глупости? Ты хоть иногда делаешь что-то просто потому, что тебе так хочется, Харрис?       Она резко обернулась и дернула плечами. Приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но вновь поморщилась, коварно щурясь.       — А знаешь, — скоро выпалила, — есть кое-что. Давно мечтала.       И прежде чем Александр успел опомниться, прохладная ладонь резко и хлестко прошлась по его щеке, оставляя после себя жаркий болезненный след и какой-то пустоватый звон в ушах, а в следующую секунду Харрис схватила его за край толстовки и потянула на себя, выдыхая в губы ставшую привычной мятно-вишневую свежесть.       Короткий ясный факт: еще никогда Агата не казалась настолько привлекательной, как в эту секунду.       И все-таки она сносила башню. Напрочь, полностью и с последними гвоздями. А еще чертовка так и не сняла с языка пирсинг, из-за чего поцелуй вышел не просто откровенным, но и до сумасшествия пошлым, до безмерно-приятного сумасбродства… Харрис сама подавалась навстречу, дрожала в его ладонях и ласково жалась, добивая и без того хрупкую устойчивость Нильсена.       Забравшись пальцами под футболку девушки и касаясь теплой приятной кожи, Александр отстранился, переводя дыхание, чтобы в очередной раз не спугнуть девушку своими действиями. От нахлынувшего возбуждения закружилась голова. Широкая футболка Агаты спала с плеча, по которому он медленно провел кончиком носа, стараясь в это же время успокоить собственное тело.       И он очень крепко мысленно чертыхнулся, когда почувствовал неловкое, беглое, но такое реальное касание губ Харрис на собственной шее.       Больше держаться было невозможно. Он хотел ее. Дико, безумно, до дрожи. Если бы Нильсена прямо сейчас спросили, готов ли он отдать за эту возможность жизнь, казалось, и на этом не задумался бы.       — Агата, — прохрипел, истязая легкие, — что ты делаешь?       — А на что похоже?       «Дурочка… Какая дурочка».       — Не играйся.       Новый поцелуй у самых ключиц. Разрывающий все, что было внутри, до сильной тягучей боли. Цепи, державшие его на той самой грани, вот-вот превратятся в прах.       Агата выпрямилась и сжала в ладонях его толстовку.       — Ты сказал, чтобы я делала то, что хочу, — жестко выдала, — и если сейчас же сам не последуешь этому совету, клянусь, я кастрирую тебя маникюрными ножницами.       Большего не требовалось.       — Это самая сексуальная вещь, которую мне доводилось слышать, — не удержался от легкой усмешки, когда Харрис в два шага оказалась на его кровати. Агата часто дышала и часто моргала, не скрывая легкого тумана в глазах.       — Идиот!       Александр кивнул и приподнял ее футболку, осторожно касаясь губами подтянутой талии, уводя поцелуи выше, а вместе с ними и ткань одежды. Агата вздрогнула от неожиданности, но сразу расслабилась, принимая его действия. Футболка была откинута прочь, а ладони Нильсена переместились на пряжку ремня девушки.       Она зарылась пальцами в его волосы, приятно массируя кожу головы, которая все еще страшно кружилась. Александр никогда не предполагал, что умеет волноваться в такие моменты.       — Твоя дурацкая толстовка мне мешает! — требовательно выпалила Харрис.       «Интересное заключение».       Нильсен поднялся выше, чтобы была возможность насладится чужим смущением.       — Не хочешь снять ее? — поинтересовался низким шепотом, с удовольствием отмечая новый румянец на щеках чертовки.       Агата не ответила, но так хмуро глянула, что, честное слово, он чудом не рассмеялся. Одним движением Алекс стянул толстовку, открыто ожидая дальнейших действий спортсменки. Она же с любопытством оглядела его фигуру, а затем аккуратно дотронулась до торса изящными пальцами, неспешно изучая.        «Черт!»       Возбуждение усилилось. Эта девушка точно сведет его в могилу рано или поздно. Невозможно быть такой, нельзя и все тут.       Он перехватил ее ладони, опуская их на подушку и нависая сверху.       — Не нужно, котенок, — покачал головой.       Договорить не смог, но чертовка все поняла и как-то особенно нагло улыбнулась. Свободную ладонь Алекс завел за спину девушки, расстегивая замок бюстгальтера. Замок поддавался плохо, что страшно Агату смешило.       — Забавно тебе? — признаться, он и сам едва удерживался от иронии. Именно с ней, с этой Харрис, подобные казусы совершенно не портили момент.       — Подумала, — призналась она, — вот была бы шутка, если бы я резко оттолкнула тебя.       — Ну нет, — легкий поцелуй, а за ним еще один, длинный и откровенный. — Погоди секунду.       Агата удивленно приподнялась, наблюдая за его действиями. Резко вскочив с кровати, Александр в пару шагов оказался у двери и запер ее.       «Не повредит», — решил. А сразу за этим распахнул шкаф, суетно перебирая вещи. Он точно помнил, что у него есть отдельный запас на всякий пожарный, на случай апокалипсиса. И вот, когда этот самый апокалипсис в лице чертовки мирно посмеивается над его действиями, он никак не мог найти чертову пачку с защитой.       Несколько пар джинс улетели на пол, рюкзак был вытряхнут туда же, и лишь когда он уже рылся в куртке, где ничего подобного и вовсе быть не могло, Александр вспомнил, что спрятал нужное в компьютерном столе.       «И, правда, идиот!» — мысленно хлопнул себя по лбу. Самый большой прокол в его жизни! Сейчас он вернется к дикой Харрис, а та уже наверняка передумала. И будет никакая не шутка, а настоящая глупость.       Но едва Нильсен развернулся обратно, чуть вновь не потерял дар речи. Агата полусидела на кровати, прикрывая одной рукой оголенный бюст, в то время как второй раскачивала благополучно снятый лиф, хотя щеки ее все еще полыхали красным, выдавая в спортсменке неуверенность.       — На нем был ужасный замок, — сказал в свое оправдание, вновь опускаясь рядом и с наслаждением соприкасаясь с чертовкой оголенными участками груди, чтобы почувствовать ее тепло.       — Ага, — хихикнула в ответ и расслабилась, позволяя Александру покрывать ее шею и плечи короткими мягкими поцелуями, — просто признай, что ты не умеешь этого делать.       — Сомневаешься во мне, котенок? — совсем слегка прикусил нежную кожу в качестве наказания.       — Еще бы, — жарко выдохнула, когда он опустил ладонь ближе к низу ее живота, — ты же придурок. Самый настоящий.       — Уверена? — Александр медленно расстегнул ее джинсы, забираясь пальцами еще ниже. Агата вздрогнула и крепко вцепилась в его плечи, оставляя острые отметины.       — Да, — сглотнула.       Он коснулся ткани ее белья и неспешно провел ладонью, специально не позволяя почувствовать прикосновения полностью. Агата подняла голову и крепко зажмурилась, подаваясь вперед. Слишком послушно в ее ситуации.       — Сама так делала раньше? — вопрос, за который он достоин получить по голове еще раз, но знал, что его не ударят. А получил бы, спросил бы все равно. Это сильнее его.       — Ой, заткнись! — Харрис расслабилась и тихо коротко выдыхала, пока ладони Александра медленно массировали кожу через ткань.       Желание подразнить усилилось.       — Когда-нибудь представляла, что я рядом в такие моменты? — прошептал на ухо, почти наяву гадая, как ему сейчас прилетит.       — Что, если да?       В глазах стало темнее. Зря спросил. Дыхание перехватило.       — Боже, Харрис, — он положил голову ей на плечо, чтобы предостеречь себя от полнейшего краха, — в тебе есть хоть что-то, что меня не заводит?       Она не ответила, лишь прижалась, требовательно потираясь о его плечо. Столько времени Александр ждал от дикой Агаты честности, но и подумать не мог, насколько эта честность будет вышибать его из колеи.       Удивительная.       Вновь опустил девушку, настоятельно прижимая ее ладони выше головы. Настало его время показать дикой кошке, на что способен.       — Побудь паинькой, не поднимайся, — потребовал, ловя заинтересованный огонь в ее взгляде.       Агата послушно сцепила ладони и закрыла глаза. Красивая. Охерительно красивая. Не сдерживая больше своих желаний, Александр коснулся губами ее ключиц, уходя к груди, заставляя Агату выгнуться навстречу. От необычных ощущений девушка приподняла одно колено, поэтому он сразу неспешно провел рукой по ее бедру, заставляя опустить обратно, а после, поднял ладонь выше, теперь уже совсем забираясь пальцами под белье девушки и вновь мягко массируя.       Он чувствовал, как быстро бьется ее сердце, как вся она трепещет, как доверчиво принимает его действия. Слышал ее тихий тонкий голос, в котором прятались первые полустоны, когда ему удалось задеть нужный участок внизу. Александр ускорил темп, понемногу надавливая, кайфуя от понимания, что из-за его действий Агата становилась все более и более мягкой, влажной. Пальцы скользнули ниже, Агата резко вскрикнула и выгнулась, настойчиво приподнимая бедра.       «Здесь», — сразу понял он.       И хоть он приходил в совершенное удовольствие от реакции Харрис, держаться самому становилось с каждой секундой труднее. Джинсы сжимали до боли. В плотной, утягивающей ткани он особенно чувствовал собственное желание.       — Алекс… — жалобно протянула Агата, не открывая глаза.       Это была последняя капля. Больше не выйдет. Избавляясь от собственной одежды, Александр не мог оторвать взгляда от девушки: несмотря на дикую жажду обладать ей, Харрис по-прежнему казалась ему чистым искусством. Прекрасным и хрупким.       — Если будет… — остановился, пытаясь подобрать слова, — если будет неприятно или… В общем, скажи мне, ладно?       Агата кивнула, закусив нижнюю губу и медленно выдыхая. Обняла за плечи, когда он наклонился к ней. Уткнулась лицом в шею, когда Александр аккуратно и степенно вошел в нее. Пока рано торопиться, рано, надо дать ей время. Ногти чертовки сильно впились в кожу, в то время пока сам Александр как никогда старался думать о какой-нибудь идиотской высшей математике, потому что, Господи боже, от того, какая она узкая, можно сойти с ума. Желание забить на все и почувствовать ее полностью… Сильное желание. Не останавливаться. Нет, еще рано.       Контролируя остатки сознания, Нильсен не мог не признаться, что до близости с Харрис его попросту не существовало. И ничто, абсолютно ничто не сравнится с ней.       Медленно, осторожно, до не смешного юмора думая о формулах, Александр подался вперед, стараясь заглушить сознание, чтобы не слышать манящего голоса Агаты. Иначе все плохо.       В остальном он мало думал о себе. Он хотел, чтобы хорошо было ей. Хотел видеть, как она выгибается, кусает губы, как меняются ее эмоции. Другого не нужно.       Подгадав момент, Александр продолжил стимулировать клитор девушки, расслабляя ее. В первую секунду Харрис удивленно открыла глаза, но сразу расслабленно закрыла, опускаясь на подушки, когда он коснулся нужной точки. Она задышала чаще, подстегивая на дальнейшие действия. Значит, все верно.       Когда Харрис начала понемногу подаваться вперед сама, Александр ускорился, совершенно отпустив собственное напряжение. Никогда в жизни ему не было так хорошо. Никогда не чувствовал себя так свободно.       А что самое главное, она его. Вся Агата Харрис, дикая, своенравная кошка, обаятельная чертовка целиком и полностью принадлежит ему. Только он слышит ее стоны, только он знает, что когда ей особенно приятно, она так крепко впивается ногтями, что может убить, только он чувствует, с какой скоростью бьется о грудную клетку ее сердце.       — Ал… — Агата сильно выгнулась, хватая его за руку, которой он доставлял ей удовольствие. Александр улыбнулся. Он замедлил движение ладони, но сразу изменил круговую и ускорил темп. Агата вскрикнула, а затем широко распахнула губы и беззвучно дернулась. И без того тесная, она сжала его совсем, из-за чего хватило минуты, чтобы не выдержал и сам парень.       Перед глазами побелело, пока он чувствовал, как сильнейшая пульсация сменяется длительным приятным освобождением.       Когда он лег рядом с девушкой, она все еще лежала с закрытыми глазами, по лбу ее стекала капля пота, а грудь часто вздымалась. Самая прекрасная. Как и после своих тренировок.       — Офигеть, — выдохнула спустя минут пять.       — Теперь я не такой противный, как раньше? — игриво поинтересовался, все еще любуясь ее внешним видом. Собственная нагота Харрис не смущала, и это тоже охрененно нравилось ему.       — Еще противнее, — призналась, поворачиваясь в его сторону и позволяя увидеть хитрый взгляд. А потом выдала совсем неожиданно: — Ты нравился мне два года, дурака кусок.       — Что?       Он готов был подпрыгнуть на месте от того, насколько его шокировала эта информация. И все это время негодница молчала!       — Ну… — поежилась на кровати, думая, с чего начать, — ты же помнишь, что я пришла уже в старшей школе? Я чувствовала себя ужасно глупо, когда выступала на уроках со всякими докладами, на меня косились, будто я всезнайка какая-то. А потом вмешался ты, и начались наши диспуты. И вот я уже не такая страшная зануда. А когда… Когда поняла, что эти споры меня увлекают, было уже поздно.       Оглянулась на него и продолжила:       — Потом увидела, как ты со всякими пустоголовыми куклами якшаешься. Куда там я со своими докладами… И все бы ничего, я девочка большая, умею себя в руках держать, так ты же потом начал на матчи ходить! Сам!       — А с матчами-то что не так?       Он не понимал, поднимается ли у него настроение от этого странноватого признания или, наоборот, хочется треснуть себе же по голове.       — Ничего, — буркнула и отвернулась в сторону.       — Не выйдет, котенок, — он мягко вернул ее обратно, — рассказывай давай.       — Надо было напялить мини и раскрасить лицо, чтобы ты наконец понял, что я не синий чулок, вот что! — легко толкнула его в плечо. — Знаешь, как ты меня этим разозлил? А признание твое? Более глупого момента не мог найти? Ты реально подумал, что я… Я никогда не делала, как остальные!       — Не флиртуешь напропалую, я понял, — Алекс протянул ладонь, неспешно оглаживая открытый живот девушки. Сопротивляться она не стала. Лишь показательно фыркнула. — Поэтому надеялась, что мы в разные стороны разъедемся?       — Откуда мне было знать, что ты следом двинешься? — округлила она глаза. — Ладно, уже неважно.       Харрис повернулась на бок и уткнулась в его плечо, разрешая мягко проводить кончиками пальцев по своей спине. Теплый маленький котенок.       — Мне нравилось, — решил он все-таки сказать.       — О чем ты?       — О спорах, — ответил, — ну, на занятиях. Кроме того, когда ты запустила в меня вазой. Кажется… Это был твой первый месяц в школе?       Агата рассмеялась.       — На тот момент ты раздражал меня больше, чем нравился, так что было не страшно. Без головы казался привлекательнее.       Больше пока отвечать не хотелось. Александр знал, что впереди у них еще куча разговоров, колоссальное количество тем, которые нужно обсудить, но сейчас… Сейчас просто хотелось насладиться моментом и ровным дыханием чертовки на его плечах.       Примерно через час-другой вернется его сосед по комнате… Интересно, сколько он будет долбиться в закрытую дверь, прежде чем поймет, что впустят его не скоро? К черту порядочность, им еще не меньше пяти лет учиться вместе, успеют установиться правила, на которые Александру заранее было наплевать.       «И все-таки победа за мной».