Исходный риск

      — Харрис, это что такое?       Чертовка нахмурилась, посмотрела на свою ладонь, в которой сжимала три слегка помятые пятидесятидолларовые купюры, а затем приподнялась на носочки и остро сощурилась.       — Слушай, я не окулист, но тебе бы на плановый осмотр, — выдала после тщательного осмотра.       Александр сложил руки и приподнял бровь. Поведение дикой Харрис в первый же день нового школьного семестра добивало и интриговало одновременно.       — Зачем? — ухмыльнулся. — То, что у тебя опять какие-то проблемы с дисциплиной, видно и без окуляров.       Она критично сжала губы и сморщила нос. Злится.       — Это деньги, Нильсен! — грубо ответила. — Такие бумажки, с которыми ты можешь заявиться в магазин и купить себе мороженое.       Все интереснее и интереснее. Александр неторопливо закрыл собственный шкафчик, наслаждаясь, как чертовка бесится от его молчания.       — Не люблю мороженое.       Харрис смяла купюры. Казалось, еще секунда, и она натурально ткнет их в лицо Александру.       — Тогда возьми и купи что-нибудь другое, — тряхнула получившимся кулаком, — новые мозги, например.       — Меня старые устраивают, — поддразнил еще раз. — Не знаю, открою ли я тебе великую тайну, но деньги копят не так, Агата.       На секунду ему привиделось, будто спортсменка вздрогнула от того, что он произнес ее имя. Ну а после, почти по традиции Агата вспыхнула, нахохлилась и выдала совсем нетерпеливо:       — Сама в курсе, как их копят, — прошипела она, — возьми и заткнись, пожалуйста!       — Зачем?       От того, что чертовка никак не могла успокоиться с этой денежной темой, внутри поднималось небольшое, накатывающее раздражение. В конце концов, он не припоминал, что брал какие-то расписки за оказанную ранее помощь, могла бы уже угомониться и забыть.       — Затем, что ты обязан!       Александр пожал плечами, поправляя на плече спортивный рюкзак. Хочет того дикарка или нет, но ей придется смириться с положением вещей.       — Кому обязан — тем прощаю.       Чтобы и дальше не разводить бессмысленную дискуссию, Александр сознательно подмигнул кипящей от гнева девушке и преспокойно оставил ее одну, позволяя как следует покрыть его проклятьями, но только в мыслях и без участия самого Нильсена.       — Урод! — донеслось ему вслед.       Скопившиеся в коридоре старшеклассники заинтересованно оглянулись на устроенное представление. Парочка девчонок из другого конца коридора начала активно перешептываться, поглядывая на Александра. Почему-то после рождественских каникул та самая часть школы, которая считала его «заносчивым мерзавцем», совсем позабыла о своих претензиях, и вот уже добрую половину дня Нильсен то из одного, то из другого угла ловил заинтересованные взгляды, которые, если совсем откровенно, не очень-то его и волновали.       Гораздо веселее было поймать раздраженный выкрик в спину со стороны дикой Харрис. В приподнятом настроении он, не оборачиваясь, помахал в ответ ладонью.       «Вот мы и вернулись к тому, с чего начали», — мысль пронеслась незатейливо, почти незаметно. В тоже время, такая игра его полностью устраивала.       Хорошенько взвесив события, произошедшие после рождественского бала, Александр уже принял для себя решение, что ограничить контакты с вредной кошкой до первоначальных двух-трех перепалок в неделю будет прекрасным вариантом. А еще лучше и вовсе прекратить с ней всякое общение.       Пока еще не поздно это сделать.

***

      Потянулись длинные и предельно утомительные дни. Последний семестр превратился для будущих выпускников в настоящий ад, словно все учителя разом решили взяться за успеваемость подопечных, и если еще осенью старшеклассники ни о чем не беспокоились, то сейчас библиотека была практически забита желающими подтянуть те или иные предметы.       Как бы Александр ни пытался решить для себя, что отныне их с чертовкой пути разошлись окончательно и бесповоротно, планы эти оказались потоплены едва ли не в первые же пару недель. Харрис буквально заявляла о себе на каждом углу и к тому же с утроенным усердием.       Да, она и раньше пыталась заслужить внимание учителей, но сейчас это превратилось в окончательно нездоровое рвение до такой степени, что как-то на дополнительных по обществознанию ей сделала замечание сама Джессика Морган. Правда, реплику от капитана команды чертовка с самым что ни на есть невинным видом пропустила мимо ушей, продолжая заливать учителю объемный ответ о важных для человечества социальных проектах.       Вообще Александр не следил, но отношения Агаты с командой явно пошатнулись. С приближением солнечных мартовских дней дикарка все чаще проводила время отдельно.       Иногда на обеде, выслушивая «безумно увлекательные» истории Бенджамина о новых программах для 3D звукообработки, краем глаза Нильсен поглядывал в сторону самого дальнего на улице столика, за которым в наушниках восседала Харрис и всегда с очередным толстенным фолиантом. По активно сменяющейся мимике спортсменки было отчетливо заметно, когда материал становился девушке совсем уж непонятен — в такие минуты она принималась ожесточенно кусать нижнюю губу, а потом, словно по расписанию, затягивала туже высокий хвост на голове.       — Ты уже решил? — в один из таких дней вывел Александра из задумчивости голос Бена.       — Что решил? — за несколько секунд Нильсен тщательно пытался вспомнить, а точно ли он пришел сегодня на обед не один, потому что ему максимально чудилось, что никакого Гейбла все это время тут не было. Однако, если взглянуть на второй поднос, где уже приличное время валялись смятые салфетки с подсохшими каплями соуса, становилось ясно, что сидели они изначально вместе.       — Насчет университета, — повторил Бенджамин, — большинство ребят собирается в Калифорнийский технологический. Из всей десятки первых он ближе всего, говорят, в этом году будет нехилая конкуренция.       — Не решил, — Александр хмуро поднялся из-за стола, хватая поднос. Уйти от темы было проще, чем продолжить.       Часто Александр пытался найти спокойный угол в тренажерном зале, однако почти каждый раз, как он туда приходил, за дверью слышалась самая разная музыка, под которую, гадать не стоит, наверняка тренировалась Харрис.       И да, ему хотелось ее увидеть: дико, до спертого дыхания. Раскрасневшуюся от упражнений, с безумным бегающим взглядом и пухлыми от частых укусов губами. Хотелось словить в ответ какое-нибудь дерзкое гневное словечко и как следует насладиться бешенством в зеленых глазах от ответной реплики.       Алекс уже и не помнил, когда Харрис превратилась в воздух: тяжелый и горький, оседающий в легких, как сигаретный дым. Он злился, он отгонял от себя ненавистное наваждение, он… окончательно в нем путался.       Разумеется, о том, чтобы зайти внутрь, не было и речи.       Из всех возможных, осталось лишь одно пристанище — крыша восточного корпуса. Теперь Нильсен пропадал там почти все свободное от занятий время. Даже пока в феврале, да и что уж там, в начале марта было слегка ветрено.       Так что сложно описать, сколько различных вариаций подавленной злости он испытал, когда под конец этого же месяца, распахнув тяжелую дверь, увидел в своем последнем оплоте тишины… Дикую Харрис.       Скрестив ноги и вцепившись в пряди волос, Агата вчитывалась в учебник, и все бы ничего, не будь это учебник из курса программ Александра, но уж никак не самой Агаты.       — Так, не понял, — Алекс нахмурился, — ты что тут забыла?       — Уединение… — не отрывая головы от учебника, пробубнила девушка.       «Уединение, значит?» — он неспешно двинулся ближе, преисполнившись желанием узнать, какой именно параграф чертовка изучает. Остановился лишь тогда, когда собственная тень перекрыла дикой девчонке свет, из-за чего она в раздражении вскинула ясный взгляд.       — Почему здесь? Тебе библиотеки не хватает?       Агата выдохнула и сцепила ладонью волосы, словно пытаясь собрать их в хвост, но потом отпустила, и светлые пряди рассыпались обратно по плечам.       — А тут тихо, — с вызовом заявила.       — Да что ты? — Александр опустился рядом, облокотившись рукой о выставленное колено. — Если искала повод увидеться, могла бы сказать словами.       Чертовка фыркнула с такой силой, словно он сказал самую несусветную в мире глупость. Интерес проник в сознание сильнее, как паразитирующий на эмоциях червь.       Вместо ответа Агата отвернулась, крепко сжимая учебник аккуратными пальцами. Ветер слегка потревожил пряди ее волос, заставляя их коснуться скул девушки, но она и вовсе не обращала на них внимания, не говоря уже о том, чтобы смахнуть.       — Ну? — вновь потребовал. — Так и будем тут сидеть? Признавайся, пожалела, что отказалась пойти на свидание, и решила исправить ошибку жизни?       Чем дальше Александр уходил в своей наглядной наглости, тем шире старался улыбаться, демонстрируя исключительное спокойствие. Хорошо, что эта девчонка даже не подозревает, в каком неиссякаемом волнении, к собственной злости, он сейчас находится, иначе манипулировала бы им до конца жизни, как пить дать. И ведь она может все это прекратить. Вот хоть сейчас, да пусть в эту самую минуту. Достаточно лишь слова…       — Ошибку?! — глаза Харрис стали ничуть не меньше, чем в японских комиксах. — О да, не ударить тебя чем-то тяжелым в первую же встречу была та еще ошибка!       Все понятно, опять царапается. До чего же это утомило. Вот почему с остальными Харрис ведет себя, как прилежный ласковый котенок, а с ним… Словно разъяренная пантера, никак не меньше.       — Понятно.       Александр равнодушно поднялся с места. Насмешка, с которой он воспринимал все предыдущие выпады, была давно исчерпана и оставила за собой лишь длинный след из смеси усталости и негодования. Очевидно, что все его попытки чертовка прекрасно видит, но более чем ясно дает понять, что ей они не интересны. Бесило, пожалуй, лишь то, что при все при этом она продолжает мелькать у него перед глазами, словно издевается!       — Подожди! — сдавленно крикнула, когда он уже развернулся обратно в сторону выхода.       Нильсен обернулся: Агата вся сжалась, словно упавший в реку птенец, и крепко зажмурилась, будто от сказанного ей может перевернуться целый мир.       — Ну?       — Мне нужна твоя помощь…       Он выдохнул. Кто бы сомневался?       — Сама я не справлюсь, — добавила, все еще пряча взгляд, — просто помоги разобраться, и все! Только без вот этих вот своих шуточек, умоляю. Не шути, не любезничай, не включай хренову харизму, словом… — резко выдохнула и сглотнула, — без левых намерений, ладно? Не думай, что я такая же, как и…       На этом моменте Агата остановилась, сильнее вцепилась в книгу и изредка кидала в сторону Алекса беглые взгляды.       Александр усмехнулся. Он бы даже подумал, что Харрис могла бы и помягче сказать, что он не в ее вкусе, но эта «хренова харизма»… Девчонка умеет поставит в тупик.       После открытия уязвимости, понимания того, что у несносной дикарки куча слабых мест, она выглядела еще меньше, чем раньше. Разве что гордая. Ужасно, ужасно гордая…       — Ну, ты можешь попробовать искать кокосы под пальмами, тогда точно не будешь «как и», — передразнил, возвращаясь на прежнее место.       — Ты опять? — она вспыхнула, но уже чуть тише и спокойнее.       — Снова, ага, — равнодушно бросил, двигая к себе учебник, — что там у тебя? Ты же умная вроде как…       — Не совсем, — она схватилась за края пиджака, перебирая ткань, — обычно я заучиваю материал, ну… Как танцы, знаешь? Тип, по частям, а потом уже целиком и… Признаю, я не всегда шарю в выученном. Этого хватает на ответы в школе, но тут… Кто его знает, что попадется на поступлении.       Нет, он не знал, но и ответ явно не требовался. Куда как больше интересовало добровольное признание Харрис в том, что в учебе она всегда обходит подводные камни. Это же землетрясение должно пойти, не иначе.       — Зачем тебе вообще этот материал? — Александр пролистал программу, подумывая на ходу, откуда проще начать. — Разве в колледж требуется такая подготовка? Я думал, туда попроще поступить.       Он трижды перелистал пару десятков параграфов, выбрал тот, откуда стоит начать, но остановился, когда понял, что дикое создание так и не ответила на его вопрос. Озадачившись, Александр поднял на Агату взгляд.       — Я хочу в Йель, — на выдохе сказала она, уже совсем истерзав несчастную ткань пиджака.       Не найдя подходящих слов, Нильсен только и смог, что возвести обе брови.       «Амбициозно, ничего не скажешь», — подумал он.       А еще далеко. Очень далеко. Слишком далеко.       — Я все рассчитала, — поделилась Агата, — там есть хорошая стипендия. Если смогу ее выбить, покроет больше половины оплаты за обучение. Накопленных денег как раз должно хватить на остаток. Только бы… Поступить вот.       — С чего так внезапно? — Александр и сам не понял, как этот вопрос вырвался из него. Понимание, что девчонка свалит в Коннектикут, еще не до конца уложилось в нем. Вот так просто… Удивительно. Пока остальные ученики рвутся в Калифорнийский, надеясь не покидать крыло дома, она готова отправиться едва ли не на соседнюю планету.       «Храбрая кошка, надо же».       — Ну… — Агата замялась сильнее, — я вспомнила о нашем с тобой разговоре и… В общем, наверное надо было сразу об этом подумать. Если получилось поступить сюда, так почему бы… Это просто университет, ведь так?       — Так, — Александр кивнул, подавляя жжение в районе груди. Он уже чувствовал раньше что-то похожее, например, когда впервые попробовал бросить курить. Чувство было такое же: зудящее, царапающее легкие, не дающее нормально дышать.       Какое глупое сравнение, будто эта Харрис действительно успела стать его привычкой. Причем, привычкой худшей из возможных.

***

      — Стэнфорд, Калифорнийский в Сан-Диего… Чикагский? — мать удивленно подняла бровь. — Не спорю, у них есть хорошая программа, но ведь там дико холодно зимой!       Александр почти не слушал. Заявки в университет, которые Оливия озадачено перебирала, его мало интересовали, почти и не помнил, как заполнял их.       — Зря не подал в Массачусетский, — протянула мать, тасуя конверты почти на автомате, — конечно, он, черт знает, где находится, на другой стороне континента, но все-таки… Александр!       Он вздрогнул и бегло глянул на часы, отставив недопитую чашку кофе.       — Прости, опаздываю, — подскочил из-за стола, надеясь, что цепкий материнский взгляд не заставит его задержаться на освещенной утренними лучами кухне.       Надеялся зря.       — Никуда ты не опаздываешь, молодой человек, — решительно отрезала мать, — сядь! Живо!       Третий раз за утро позавидовав отцу, который сумел избежать семейного разговора о грядущем поступлении Алекса, виновник события неохотно послушал. Опыт и чутье подсказывали, что еще одна попытка улизнуть от диалога будет равна хорошей такой попытке самоубийства.       — В Стэнфорде тоже крутая программа, — неохотно ответил он, — остальные для подстраховки.       — Александр, — Оливия слабо прокашлялась, пытаясь придать голосу учтивости, — мы с твоим отцом слегка обеспокоены.       Алекс усмехнулся, но очень старательно и незаметно. Учитывая, что глава семейства поспешил на «срочный вызов» еще до завтрака, его обеспокоенность явно выражалась не в тревоге за будущее сына, а скорее в том, что поддержи он Александра, влетело бы не одному, а сразу обоим.       — Не то чтобы я сомневалась в твоих способностях, — мать отвела взгляд и сложила руки. Недоговаривает.       — Вот видишь, я способный, самое время…       Строгий родительский взгляд вновь пригвоздил его обратно. В душе Нильсена поднимался тихий бунт, готовый перерасти в настоящий протест. Если полгода назад разговоры про университет наводили лишь скуку, то сейчас, чем меньше времени оставалось для подачи заявки, тем реже ему хотелось возвращаться к этой теме. Просто потому, что он прекрасно знал, какой вопрос будет следующий…       — Не слишком ли легкомысленно ты относишься к вступительным?       Ну вот. Спросила.       Александр подавил выдох, как и желание закатить глаза. Посмотрел на часы: время и впрямь поджимало. Вот уже месяц, как за час до занятий его ждет другое, определенно более приятное времяпрепровождение, и времяпрепровождение это ужасно капризничало, стоило Алексу хоть на минуту опоздать.       — Да обрушится на меня гнев небес, — не скрывая самой нахальной улыбки, Александр все-таки подскочил со стула. — Буду бедным и безработным.       Нильсен подхватил с пола рюкзак и прошмыгнул мимо матери, пока та молча качала головой.       — Весь в отца, — критично заключила она.       — Значит, следую лучшему в мире примеру, потому что другой ты бы не выбрала? — фразу обронил практически на выходе, стараясь не оглядываться, чтобы не узнать, какой на нее будет вердикт: снисходительная улыбка или же строжайшая складка на лбу.       Все это размылось и потерялось на фоне предвкушения очередного апрельского утра, проведенного на крыше восточного корпуса. Заниматься по вечерам, как оказалось, чертовка не могла — до середины лета она все еще должна была помогать в их семейной забегаловке. Как она объяснила: еще один способ сэкономить на найме, чтобы были деньги для поступления.       Именно по этой причине вот уже около месяца занимались они по утрам. Что бы там ни говорила Агата, схватывала она на лету. О том, что не очень-то он ей и необходим на этих занятиях, Александр понял быстро, слишком быстро. Уже после первой же недели. Но отказываться от них не спешил.       В тот день, когда несносная Харрис заявила о своей просьбе, она, сама того не понимая, напрочь снесла последнее препятствие, которое удерживало Александра, чтобы прямо заявить о своем намерении. Раньше он сдерживался, но теперь… Он слишком часто уступал этой девчонке. Больше никаких поблажек. Победа будет за ним.       Поэтому, пока еще не поздно, Нильсен все-таки решился действовать. О том, что Агата непробиваемая, он успел понемногу позабыть, а вот чертовка не упустила случая напомнить об этом в свойственной ей манере.       Это случилось несколько дней назад. Александр случайно придвинулся несколько ближе, чем обычно, чтобы заглянуть в учебник через плечо девушки. Она вся замерла, как напуганный зверь, и задержала дыхание, что в свою очередь пустило по крови Нильсена приятное волнение. Казалось, что если он прямо сейчас обнимет ее со спины, эти глупые, никому не нужные гонки закончатся. И в тот же момент, как он об этом подумал, Агата очень аккуратно отодвинулась, поправляя за ухо прядь волос.       — Неуютно себя чувствуешь? — поинтересовался он тогда.       Харрис хмыкнула и скривила линию губ, сильнее вчитываясь в текст. Она всегда так делала, чтобы спрятать неловкость.       — Нильсен, — строго прикрикнула, — хватит так себя вести, я же просила!       — Так, это как?       — Так, будто… — она задумалась, перед тем как сказать, — будто мы на свидании каком-то. Я готова стерпеть твои глупые приколы, но от остального, пожалуйста, избавь.       — А что, если ты мне просто нравишься?       Он не успел понять, как так вышло, что слова эти сорвались с его губ, легко и просто. И сразу стало тяжело дышать, сознание налилось свинцом, а голова закружилась, как после очень крепкой затяжки.       Агата оцепенела повторно. Подняла растерянный взгляд и заметно перевела дыхание.       — Все бы тебе шутки, — ослаблено ответила она. И прежде чем Александр набрался новой смелости, чтобы настоять на сказанном, спортсменка уже закончила диалог. — Не отвлекайся давай, Йельский университет — не Хогвартс, письма счастья просто так не отправляет.       — Себя убедить пытаешься? — единственное, что пришло ему на ум, чтобы действительно отогнать навязчивую мысль, что еще чуть-чуть… И он бы точно доказал, что не врет.       — Да-да, — она махнула рукой, словно пытаясь прогнать назойливую муху, — вперед, что там по твоим синусам.       И пусть, это все, что можно было сказать о их общении, Александр еще долго не мог свыкнуться с мыслью, что где-то допустил промах. Тот самый, который помешал все и сразу решить.

***

      Обычно на занятия спортсменка появлялась безупречно вовремя, хмурила свои прекрасные глаза, отворачивалась в сторону и кидала на поверхность крыши учебник. Поэтому, когда Александр застрял на пути уже во второй по счету пробке, он начал подумывать, насколько строгий будет у дикарки взгляд, если он заявится с опозданием, ну как минимум минут на десять.       «По-любому будет язвить, будто я еще и сбил кого-то по дороге заодно», — он едва не предвкушал этот момент. О том, что за саркастичными словечками девчонка пытается спрятать все свои страхи и всю свою неуверенность, становилось понятнее с каждым часом. А ему и нравилось. Открывать в ней что-то новое и доводить до изумленной беспомощности тем, что совершенно не реагирует на эти выпады. Как вечная, но ужасно интересная игра.       Однако, словно по великому закону подлости, никаких гневных взглядов ему было увидеть не суждено. Хотя бы потому, что на крыше чертовки не оказалось. И учитывая, что опозданий Харрис терпеть не могла, ситуацию можно было расценить почти однозначно: скорее всего, она не придет.       «Кажется, что-то такое мы уже проходили», — опускаясь на бетонное покрытие, Нильсен лениво достал сигарету и посмотрел на слепящее восходящее солнце. Не сказать, что он не ожидал чего-то подобного хотя бы в один из дней. В конце концов, непредсказуемость — второе имя дикой кошки.       Две сигареты ушли минут за пятнадцать, а вокруг было все еще пусто и тихо. Первые автобусы начнут привозить редких школьников минут через сорок, а большинство из имеющих собственные автомобили появится и того позже. Времени у него вагон.       «Сюда бы шезлонг для полного релакса», — усмехнулся, чувствуя затылком еще прохладный бетон и пытаясь найти удобное лежачее положение. Закрыл глаза. Возможно, все не так плохо, по крайней мере, лучше, чем участвовать дома в разборках, чего он хочет от этой жизни. Сомнительно, что предельно честный ответ утолил бы материнское любопытство, но прямо сейчас он не хотел ровным счетом ничего. Ну... почти.       Разомлев под прохладным утренним ветром, Александр не понял, сколько прошло времени, когда дверь, ведущая на крышу, грузно хлопнула, знаменуя появление еще одного гостя. И вновь тихо.       Не открывая глаз, Нильсен успокоил дыхание, вполне правдоподобно делая вид, что он все еще спит. Судя по шагам, это могла быть лишь Агата Харрис — никто другой не делает такую осторожную паузу, словно каждую секунду готовясь дать деру. Алексу стало дико интересно дальнейшее поведение чертовки: останется или уйдет?       — Эй, придурошный, — действительно ее голос. Ребер коснулся носок чужого ботинка, словно проверяя живой ли он вообще, а потом девушка опустилась рядом и туда же положила сумку. — Ты что, реально спишь?       До плеча дотронулась ладонь и легко подтолкнула. Интерес усилился, Александр продолжил играть дальше.       — Я не так сильно опоздала, чтобы ты заснуть успел, — новый толчок в плечо. Сдержанный выдох. — Если ты сейчас же не проснешься… я тебе на лбу напишу, что ты придурок! — Зашуршала ткань сумки. — Уже пишу, вот!       Тяжелее всего оказалось не улыбаться на эти странноватые угрозы, но Александр старался. Настолько, что, чувствовал, как получилось замедлить пульс, чтобы уж точно все выглядело натурально.       Но, будто желая свести его усилия на ноль, судьба подкинула новое и совершенно неожиданное испытание: не прошло двух минут, как скул Александра коснулись легкие прохладные подушечки пальцев. Лишь огромным усилием парень заставил себя сохранить прежнее неспешное дыхание.       — Придурок… — совсем тихий голос, подтверждающий, что Харрис поверила в его игру и теперь попросту говорила сама с собой.       Тишина… Молчание Агаты всегда было странной вещью — после него не знаешь, чего и ожидать. Когда эта странная кошка не выговаривала ему все, о чем думает, становилось понятно, что мыслит она о чем-то предельно личном. Вот как сейчас.       Поэтому, подавляя все попытки неосознанного волнения, Александр сосредоточился, чтобы не упустить ровно ни одной выходки кошачьих, пусть и в таком положении. Раз не ушла, уже хороший знак. Сконцентрировался настолько сильно, что ему почудилось, будто легкое дыхание чертовки совсем рядом... Нет, стоп. Так и есть.       Осторожное, практически невесомое прикосновение на губах. Аромат вишни и мяты. Потребовалась целая вечность — не меньше нескольких секунд, прежде чем он понял, что именно сейчас сделала эта дикая девчонка. Но если сейчас открыть глаза, она, разумеется, отстранится.       «Не выйдет, котенок».       Опомнившись, что теряет драгоценное время, Александр ловко подался вперед и ухватил чертовку за плечи, заставляя ее упасть, чтобы он оказался сверху. Харрис сдавленно и удивленно пискнула — не ожидала, как есть не ожидала.       — Обманщик! — широко раскрыв глаза, завопила она.       — Обманщица, — спокойно прошептал он, выпуская сердцебиение на волю.       От легкой хрипоты, с которой неохотно поддавался его голос, Агата присмирела. А ему… Ему нужно еще.       Не раздумывая ни секунды, Александр приник к губам девушки, настойчиво углубляя поцелуй. Плечи Агаты были уже свободны, поскольку ему пришлось опереться ладонями о поверхность крыши, но девчонка больше не убегала, наоборот, подавалась ближе, убивая в его сознании абсолютно все, кроме желания ни за что не останавливаться.       Он чувствовал ее, он касался ее…       Агата прижалась совсем сильно и мягко, почти нежно запустила ладони в пряди его волос, тихо выдохнула, а затем резко отстранилась. Огромным чудом Александр удержал себя, чтобы вновь не вернуть все, как было, потому что в голове поломанным колоколом билась жажда вновь почувствовать ее хотя бы на секунду, на мгновение. Еще.       Глаза Харрис блестели, на щеках явно проступал свежий румянец, да и вообще вся она почти дрожала.       — Ты не так понял, — спешно выпалила и сразу поднялась, оправляя волосы.       — Скажешь, что просто споткнулась, и это было недоразумение, и я сброшу тебя с этой самой крыши, — из-за перемены в настроении Харрис вернулось и прежнее раздражение.       Агата окончательно привела волосы в порядок и схватила свою сумку, а потом остановилась, сжимая тканевую ручку.       — Просто забудь, тебе же ничего не стоит, — еще одна беглая реплика и отведенный взгляд.       — Не хочу.       Не станет он ничего забывать. Так долго добиваться расположения чертовки, чтобы она потом еще и перечеркнула все какой-то вольной фразой? Черта с два.       — Да почему?! — она уже почти крикнула на него. — Сказала же, что я не хоте…       — Я уже ответил тебе на этот вопрос, — он видел, как от тона его голоса вся сдержанность спортсменки уходит на второй план, а глаза раскрываются шире. Наконец-то поняла.       — А дальше что? — тяжело сглотнув, спросила она. Плечи девушки устало опустились, да и вообще вся она выглядела так, будто как обычно собиралась в одиночку тащить титанического веса груз.       — Если хочешь, представлюсь твоей семье и приглашу на бал, — тщетная и крайне глупая попытка скрыть волнение за шуткой.       — Нет, ты не… — Агата прикусила губу, собираясь с мыслями, — Александр, что, если я поступлю в Йель? Что тогда?       — А что тогда?       Честное слово, вопросы этой девчонки порой поражают. Где она только находит такие сложности? Их что, раздают бесплатно на тренировках по чирлидингу?       — Сколько продлится наше общение? Месяц? Два? А потом какая-нибудь местная тусовка и…       Все понятно. Вот уж действительно мысли там, где они не нужны. Если эта дикарка так хотела услышать, что с ней он серьезен, могла бы и прямо спросить.       — Хочешь заранее проверить меня на верность? — через силу улыбнулся.       — Нет, ты не… Блин, почему ты?.. Ты же не пес!       Гавкнуть захотелось. Даже очень.       — Я имею ввиду, что… — Она зарылась пальцами в челку, убирая волосы с лица, — я уже говорила тебе, что я не… В общем, блин, Нильсен, ну серьезно, зачем это все? Мы скоро разъедемся в разные стороны, ты в Гарвард…       — Стенфорд.       — Да не суть! Мы разъедемся, понимаешь? И проблема вообще не в тебе, просто… Мы в любом случае не сможем дать друг другу никаких обещаний.       Странная, странная маленькая кошка. Зачем вообще лезть в какой-то призрачный завтрашний день?       — Тебя только это останавливает?       Сейчас или никогда. От ответа чертовки на этот вопрос зависит буквально все.       — Я… Я не хочу, чтобы стало слишком поздно. Лучше сразу, чем потом.       Растерянная и суетливая, она сразу же скрылась, оставляя его наедине с собственными мыслями. Возможно боялась, что он пойдет за ней, но Александр и не собирался. Пусть дикая кошка продолжает все усложнять, но своим поведением она вновь поощрила его надежду. И более того…       Теперь он точно знает, что со всем этим делать.