Коматозник

Ночь была звёздная. Несколько воплощений сидели у костра и рассказывали разные истории из своей жизни. Вообще, они не являлись друзьями, лишь немного общались между собой. — Я несколько раз был там. Прекрасное место, — говорило воплощение с флагом в виде красного полотна со смещённым от центра белым крестом. — Заливай больше, — сказал высокий парень, открывая конфету. Его флаг был белым со смещённым синим крестом. — Я. Был. Там. — Дания, надо есть только съедобные грибы, — усмехнулся уже другой. — Россия, Финляндия, хотите, не верьте. А я там был. — Мёд, пиво пил! — пошутил русский. Датчан бросил на него злой взгляд и погрустнел, когда вспомнил, кто остался «там»… — Не дуйся, просто этого быть не может. Конечно, можно надеяться, но я реалист. — Ты верующий, — сказал Германия. — Вот именно! А эта версия противоречит православию. — Ну, парни, я живу уже несколько сотен лет, многое повидал… Я входил в состояние покоя, видел умерших. — Да никто тебе ничего не говорит, но этого твоего «Места упокоения» наверняка не существует, — сказал финн. Дан уже было отчаялся, но один из товарищей вспомнил кое-что. — Не знаю, что это было, — начал Герман, — но в 91-м году я попал в аварию и был в коме несколько часов. — Когда лобовое стекло разбило и тебе сердце почти напополам разрезало? — уточнил РФ. Немец кивнул и продолжил. — У меня было что-то вроде сна, но очень странного. Я проснулся в поле. Чуть подальше, под ивой, стояли люди. Я пошел к ним и увидел, что это… Нацистская Германия, Германская Империя, ГДР и Советский Союз. В том сне прошло не несколько часов, а целые сутки. — И что же там было? — спросил Фин, скрывая усмешку. Он не считал всё это серьёзным, и его забавляло то, что взрослые, состоятельные воплощения спорят на эту тему. Ладно Дания, он уже устал от жизни, но вот ФРГ удивил его. — Ну, мы пришли в какое-то селение. Разные дома: простые одноэтажные избушки, особняки, замки. Я был в нашем старом доме, где мы жили до войны. Они меня расспрашивали, что с кем, как все. — А ты что? — Молчал. Что мне? Хоть это и был как бы сон, но я не мог разговаривать с Рейхом и его отцом. Говорил только с ГДР и СССР. После этого все замолчали, обдумывая информацию. Много доказательств, что «Место упокоения» существует, но всё это можно опровергнуть наукой… — Может, это место и есть. Жаль только у меня там родственников нету, — усмехнулся Финляндия, а его названный брат закатил глаза и отвёл глаза, вглядываясь в ночную тьму и вспоминая того, кого любит. Он знает, что это место есть, что там его ждут. Там ждут всех, ведь в Месте упокоения пропадают мотивы ненависти и злобы, все общаются спокойно. Зачем злиться, когда твои руки не связывает такая ужасная и тяжёлая ноша, как политика?..

*****

Воспоминания — это важная часть личности, определяющая характер и отношение к другим. Ведь если человек сделал Вам что-то плохое, то Вы уже не можете ему полноценно доверять? Верно? А что, если у этого человека две стороны: публичная, которую видят все, и настоящая, которую видят лишь родные и близкие? Конечно, этим нельзя оправдать грехи, но можно попытаться объяснить и понять этого психа. Я понял, не простил, но политика ведь не должна мешать. Особенно когда ты мёртв. *** Обычный день. Я стоял у плиты и готовил обед. Солнечные лучи красиво освещали всё помещение, особенно мне нравится, как проходят лучи сквозь стеклянный графин, стоящий на обеденном столе. Поставив две тарелки с супом и две чашки фруктового чая на стол, я посмотрел на настенные часы. Уже полтретьего. Надо будить этого соню. Я направился на второй этаж. Лестница тихо скрипела, разрушая эту гнетущую тишину. Каждый раз я смотрю на пустые рамки. Когда-то здесь были семейные фотографии, но это место не позволяет тосковать по живым, поэтому здесь не сохранились ни фото, ни книги, ни какие-либо записки, которые были в этом доме, когда я был жив. Но я все равно ясно помню, в какой рамке какая фотография была… Дойдя до спальни, я отворил дверь и увидел, как он спит, услышал, как он тихо сопит и что-то бормочет. Я подошёл и аккуратно провёл рукой по его голове. Но, видимо, не слишком-то я и аккуратен, раз он проснулся. — Саш?.. — А кто ещё? — усмехнулся я, раскрывая этого соню. — Ты что творишь? Холодно же. — Эх, фашист, просыпаться надо. Уже почти три часа. — Ночи? — Дня. — А чё ты раньше меня не разбудил? — спросил Август и стал искать одежду. Я помог ему с этим. Как я обожаю такого сонного Рейха, когда он ничего не соображает и несёт какую-то дичь. Почему? Да я и сам не знаю. Просто нравится. После обеда я хотел повозиться в саду, ведь делать было нечего. Но Рейх нашёл нам занятие. — Пойдём к Японии. — Зачем? — Просто, в гости. Или ты не хочешь? — Да мне всё равно. Полвека уже ничего нового не происходит. Не думаю, что у неё будет что-то интересное. — Она говорила, что Спарта уже почти доделал её новую катану. Разве неинтересно? — Да, конечно! Вот только пусть она на тебе её испытывает, — усмехнулся я, уже представив, как ЯИ маниакально смотрит на меня, сжимая новое орудие убийства. Но да ладно, я шучу. Япония хорошая и никогда не станет причинять кому-то боль. Вы можете сказать, что это не так. Но Вы просто не понимаете, как политика портит нам жизнь; если бы не политика, мы все жили бы до сих пор. *** Придя к нашей общей подруге, чьё настоящее имя Ёсико, мы увидели, как она спаррингует со Спартой. По-моему, было не очень честно, ведь меч и щит куда тяжелее катаны, да и японка юркая. Вообще, чёрт их знает, кто победит, ведь оба «играют» не по правилам. — Добрый день, — сказал Спарта. ЯИ отвлеклась, и он смог выбить оружие у неё из рук. — Жулик! — возмутилась Япония, но тут же улыбнулась и поприветствовала нас. — У некоторых ещё утро, — съязвил я. — Оу, шалунишки, — игриво сказала Ёсико, подмигнув. Август, как гордый ариец, закатил глава, всем своим видом давая знать, что он не «такой». — Что мне в вас нравится, так это то, что вы уже лет 40 вместе, а прикидываетесь натуралами, — сказал спартанец и стал убирать меч в ножны. — А ты лучше помалкивай. Педофилия хуже. — Она уже взрослая, Август. — Для меня ГДР всегда останется маленькой. А ты старый! — Ну всё, папаша, прекращай. — Я приобнял немца за плечи. — Ну что, как вижу, наконец закончили работу над катаной? — Да. Она почти как моя прежняя. Хах, а я ведь всю жизнь думала, что именно катана станет моей памятной вещью, — грустно усмехнулась ЯИ, теребя в руках браслет из проволоки и бусин. Как она рассказывала, этот браслет собственноручно сделала её дочка — Япония. Его я видел у младшей японки, но, постепенно сближаясь с США, Япония перестала носить его. Я тогда не придал этому значения, а сейчас боюсь говорить об этом Империи. — Ну, может, чаю выпьем? — предложил Спарта. ЯИ странно посмотрела на него и повторила вопрос. Мы с Тройкой согласились. Пройдя на кухню, мы сели за низкий стол. Япония очень любит традиции своего народа, поэтому даже здесь их соблюдает. Поначалу мне было неудобно сидеть практически на полу, но сейчас я уже ко многому привык. Империя положила браслет на стол и стала наливать чай в чашки. Вдруг я заметил, что на браслете была ярко-красная бусина с какой-то надписью. Я точно знаю, что такой бусины на браслете не было, все бусины одного цвета — зелёного. Я стал рассматривать бусину. Вроде, на най было написано: 1986 год… Это ведь год, когда я умер… — Сою-ю-юз… Саша… Александр! — Начал слышаться голос немца, будто громкость постепенно увеличивали. Я был будто в трансе и внимательно смотрел на бусину, но после того, как услышал голос Рейха, резко посмотрел на него, приходя в себя. — Что с тобой? — спросил сидящий напротив меня спартанец. Все трое обеспокоенно смотрели на меня. Я хотел честно ответить, но, вновь посмотрев на браслет, не обнаружил на нём той красной бусинки и решил соврать. — Ничего, задумался. — Не пугай так больше, — буркнул ариец. — Все знают, что коматозники чувствуют, что скоро проснутся, и будто выпадают из нашей реальности… — Серьёзно, Саша, не пугай нас так больше! — обиженно сказала Ёсико. — Да я ж не специально. Просто задумался, и всего-то. — И всего? Я вообще-то люблю тебя, эгоист. — Ну всё. Начал. Опять сейчас обидится. — Ну правда, мы ж беспокоимся за тебя. — ЯИ своего друга решала поддержать. — Здесь время течёт не так, как в Мире живых. Оно здесь медленнее в два раза, а то и больше, и если ты вернёшься обратно, то для нас пройдут десятилетия, а то и столетия, прежде, чем мы вновь встретимся здесь. — Ну начали! Угомонитесь, я мёртв, всё хорошо. — Звучит странно, но это лучшее утешение для мертвецов в Месте упокоения, или по-другому Мире Мёртвых. — Ага! Мёртв! — фыркнул Август. — А давайте-ка поменьше об этом говорить? — предложил Спарта. — А то так и беду недолго накликать. За что я уважаю спартанца, так за то, что он не разводит панику и пытается успокоить всех. А вот Третий Рейх чуть что — сразу паникует. Но я ведь его понимаю. Мы вместе вот уже 42 года, до этого лет 20 дружили, а ещё раньше лет 10-15 вообще не общались. Но сколько бы не прошло времени, мы дорожим друг другом. Рейх в безопасности, и я спокоен за него, чего нельзя сказать обо мне.