весь в твоих поцелуях

      — Мы хотим видеть твою мать, Джейк. И это не просьба.       Не просьба, конечно. Угроза? Возможно, но кто попрёт его из школы за два месяца до выпускного? Хотя, если Джейк не заплатит годовой долг за обучение и расходы выпускного, с ним точно церемониться не будут. Странно уже то, что он целый, почти что, выпускной класс сумел отходить в школу без особых происшествий.       — Конечно, я передам ей.       — «Конечно» нас больше не устраивает. Завтра в двенадцать часов твоя мать должна явиться в этот кабинет, иначе, — директриса делает характерную паузу, пытаясь донести до Джейка и его призрачной матери всю серьёзность ситуации. Но если бы высокая женщина с острым носом и короткой, почти что мужской, стрижкой знала, сколько раз и в каких только интонациях Джейк это слышал, привыкая, за недолгую жизнь, бросила бы неблагодарную затею в самом её начале.       — Я передам. — Поджимая губы, Джейк кланяется, изображая послушного ученика. Директриса закатывает глаза, выпуская тяжёлый вздох. Джейку тоже хочется вздохнуть, может, даже несколько раз, но вряд ли ему это принесёт хоть каплю успокоения.       — Можешь идти.       Время переваливает за шесть вечера. Золотые лужи небрежно разбросаны по внутреннему двору школы. Кто-то топчет их ногами, кто-то давит мячами, кто-то попросту не замечает, натянув капюшон толстовки на глаза.       Джейк быстро проходит футбольное поле, ощущая колюче-режущие взгляды, ощущая, как начинает шелушиться кожа в немой просьбе почесать или расцарапать — да что угодно сделать, лишь бы сменить одно раздражающее ощущение другим. Но Джейк героически терпит. Хотя бы до дома.       На окружающий мир плевать в той же степени, в которой и ему на него. А это приличные размеры. Раньше, будучи ещё не таким стойким, Джейк мог задаться вопросом «а за что?», но как тогда не мог найти ответа, так и сейчас особо не пытается. Некоторые говорят, что нужно перетерпеть, потом обязательно станет лучше, но Джейк терпел, много раз терпел, и когда заканчивалась одна боль, начиналась другая.       Сейчас его существование можно назвать даже лёгким: когда принимаешь происходящее и позволяешь себе заполниться им, ничего не меняя, — становишься какой-то новой версией себя. Более ограниченной: в чувствах, в действиях, до тех пор, пока они не начинают гнаться за тобой. А у Джейка сотка по бегу.       Эти оставшиеся месяцы можно даже посчитать хорошими, потому что после школы Джейк не знает, как жить. Да и нужно ли.       Дорога до дома занимает сорок минут. Иногда ужасно долго, иногда ужасно незаметно, как сейчас. Вот Джейк стоит в кабинете директора — вот он уже в прихожей, заваленной коробками и туфлями на высоком каблуке. В такие моменты кажется, будто всё летит с метеоритной скоростью: минуты, часы, дни, жизнь.       Жить тут даже хуже, чем просто жить. На данный момент однокомнатная квартира, в прямом смысле однокомнатная: квадрат с футоном на полу и подпирающим стены барахлом, чтобы вдруг не упало ночью на головы их с матерью жильё.       На затасканном футоне разбросанно её нижнее бельё, на подушке — красный каблук, отломанный (но не сломленный). Даже завидно. Блестящие платья тоже повываливались из коробок, выискивая хозяйку. Джейк переступает через все бессмысленные пожитки, сбросив кроссовки у входа. Почему-то разувался только он.       Включенная лампочка на длинном проводе кокетливо мигает, Джейк даже слышит её девчачий голосок: «давай, солнышко, ты знаешь где верёвка, верно?».       Сделав вид, что не замечает ничего и никого, даже своих шагов, идёт к своему углу, бросает рюкзак на низкий ящик, служащий и стулом, и столом, и ступенькой, если вдруг Джейк решится достать верёвку именно сейчас. Хотя, потолки тут как в гробу — вытяни руку и погладь шёлковую их обивку.       Голова неприятно гудит, наверное, от голода или от запаха выпитого тут алкоголя для храбрости. Джейк усаживается на пол, пробегаясь длинными пальцами по стопке книг, хватаясь за пожелтевший «Норвежский лес». Даже не удивляется, когда в припрятанном конверте видит благодарственное спасибо. Денег, собранных на редких подработках, куда могли взять школьника на неполный рабочий день, хватило бы на полсеместра. Если бы Джейк принёс их завтра в двенадцать, директриса, скорее всего, оставила бы его спокойно доживать школьную жизнь. Но нести нечего.       Внутри закручивается противный вихрь, царапает внутренние стенки, поднимая скинутое и сломанное барахло. Хочется то ли поблевать, то ли покашлять, как доктор прописал.       Поднявшись, он тащится к маминым коробкам. Несколько помятых бумажек валяются на поверхности. Джейк аккуратно их разглаживает, укладывая одна на одну на грязном полу. Получилось три тысячи вон. Это две рисовые булочки и банка молока. Может, принести директрисе в качестве взятки?       Джейк не злится, когда смотрит на это бумажное нечто и ничего. В нём слишком мало чувств, чтобы тратить их на отсутствие денег. Просидев так неизвестно сколько, сминает бумажки в карман, перемещается уже к своему столу, вытаскивая из рюкзака книги. Меняет на завтрашние; быстро глянув на школьную форму, решает, что всё с ней в порядке, — можно даже не чистить.       Убирать беспорядок нет сил и желания, в конце концов, Джейк никогда не видел облик порядка, так что можно и это считать порядком.       Автоматическая дверь с ржавым звуком в половине четвертого утра пропускает в дом пару тел. Одно безжизненно падает на футон, размазывая остатки шлюшеского макияжа по подушке, второе, как всегда, подмигивает Джейку, глядя с откуда-то взятой дружелюбностью.       — Учишься, красавчик? — У неё ужасно яркие и потрёпанные ночью губы. Джейк смотрит на них, и к горлу подступает знакомый ком желчи. — Твоя мамочка сегодня хорошо потрудилась. Вот, положу сюда.       Стопка денег приземляется с «нечто», коим зовут «его мать», на подушку. Она поворачивает сломанный в нескольких местах нос на их запах, довольно, почти любовно, накрывая пачку ладонью.       — А ты не надумал? — Джейк медленно переводит взгляд с пачки денег на участницу взрослого кино и отрицательно машет головой.       — Почему? Зарабатывать вдвоём было бы куда быстрее. За вами же ещё гонятся коллекторы? С твоим личиком, Джейк-и, ты бы такие пачки приносил еженочно.       Её каблуки стучат по бетонному коридору, дверь она по привычке никогда не закрывает. Джейк подползает к матери, оценивает примерную сумму и тянется пальцами к стопке.       — Руки.       Улыбка с её лица пропадает, хватка усиливается, и Джейк молится лишь о том, чтобы она не повернулась в его сторону, иначе — точно стошнит.       — Мне нужно заплатить за школу.       — Заработай, потом плати.       Голос у неё низкий, усталый. Локоны, словно змеи, вьются, поэтому Джейк отступает, даже не заикаясь про то, что она забрала его деньги.       Он привык жить краткосрочными планами, и сейчас его планом на выживание является закончить школу. Как жить потом — он совершенно не знал; знал лишь то, что ему определённо точно нужно заплатить, а потом появится новое дельце, которое ему так или иначе придётся решить.       Эмоций по-прежнему нет. Джейк правда хотел по-другому, но видимо, другого выбора нет, а деньги действительно не пахнут. Если бы пахли, они бы уже давно отравились их гнилым запахом.       — Подожди.       Джейк находит её по запаху сигарет и стуку каблуков. То, что когда-то было чьей-то мечтой — недостижимой, стройной, с тонкой шеей и шелковистыми вороньими волосами, — стало всего лишь разовой функцией удовлетворения за символическую плату. Она оборачивается с улыбкой — кажется, догадалась.       — Мне нужно за месяц собрать сто тысяч.       — А что ты можешь предложить? — в отличие от той, кого она привела в дом, её голос сочится притворной мягкостью и заботой. Снова тошнит.       — Это тело подходит?       Другого у него нет. Женщина удовлетворённо кивает, как хищница, наконец-то загнавшая в ловушку самую сладкую добычу.       — Приходи завтра, буду ждать, солнышко.       Об визитку (забавно, зачем шлюхам визитки) Джейк старательно пробует порезаться, но собой лишь калечит бумагу.       Если повезёт, сможет соскочить с чьего-то члена раньше, чем превратится в безжизненное нечто, пригодное только лишь для удовлетворения похоти. Если нет — Джейк не расстроится, он забыл каково это, расстраиваться по-настоящему. Он забыл какого это, хотеть что-то, чувствовать, запоминать.       Глотку дерёт, но Джейк уверен: это потому, что скоро её придётся кое-чем заткнуть. Он справится. В конце концов, деньги не пахнут.