весь в твоих поцелуях

      Будет синяк.       Думает Джейк, когда спотыкается о чью-то подставленную ногу и летит прямиком в шкафчики позади класса. На голову с завидной точностью падает клубничное молоко. Баночку любезно открыли до, так что сейчас Джейк слизывает сладкие капли с губ, промаргиваясь. Ушибленное плечо начинает ныть, а мозг от такой стычки не прочь отключиться хотя бы на пару минут, выпрашивая желаемый отдых.       — Приведи себя в порядок, пожалуйста, — учитель истории, не поднимая глаз от журнала, бросает Джейку возможность уйти.       Кто он такой, чтобы отказываться от подачки? Прихватив рюкзак, идёт прямиком домой. Школы на сегодня хватит. Плечо продолжает пульсировать и требовать внимания. Джейк ведёт рукой по кругу, разогнув локоть, слышит характерный хруст и после самолечения натягивает капюшон толстовки.       Возможно, на серой ткани полно наклеек с просьбами дать номерок матери или попробовать развлечь самому, но делать лишних движений нет сил и желания. Возможно, наклейки оторвёт ветер, помогая Джейку, — но возможно, ему тоже плевать.       Сегодня он не идёт к метро, а тащится к дому по поверхности, вдыхая затхлый, пыльный воздух напоследок. На мосту тормозит и с удивлением замечает, что день ясный, такой ясный, что и вспомнить трудно, когда в последний раз такой вообще был. Значит, вся эта затхлость и пыль в нём самом.       Когда поднимается на пятый этаж бетонной ловушки, ноги уже гудят и просят отдыха. Джейк на это и рассчитывал, когда шёл на окраину три с половиной часа.       Внутри привычно пусто. Бросив рюкзак в угол, идёт к своей коробке с вещами, опускаясь перед ней на колени. У Джейка пару толстовок, пара джинсов и одни кеды. Клуб, куда его позвали сегодня, не клуб с игровыми автоматами для бестолковых школьников, к сожалению, а предоставляющий услуги хостеса, с самым широким спектром услуг.       Сменив коричневые школьные брюки на тёмно-синие джинсы, Джейк стоит, глядя на себя в зеркало и решая будто бы математическую задачку. Сколько ему заплатят, если он наденет обычную футболку, а сколько — если наденет шёлковую кровавую блузку? Очевидно, разница будет.       Блузку ему подарила будущая работодательница, как только они с матерью въехали сюда около года назад, — видать, знала, чем в итоге всё закончится.       Шёлк обволакивает кожу и пытается любезно остудить, только вот Джейк всегда холодный, похоже, будто рубашка пытается заморозить и без того его слабо циркулирующую кровь навсегда. Оставив две верхние пуговицы, он идёт в ванную комнату, под холодной струёй воды смывая молоко с серых волос.       Ну что ж, символическое приготовления тела к погребению готово, осталось закончить ритуал.       — Невероятно, ты всё-таки пришёл? Будь послушным мальчиком.       На входе в клуб встречает охрана. Кажется, его внешний вид их не устраивает. Тогда Джейк достает визитку, и один из мужчин в чёрном костюме говорит с кем-то по телефону, после кивает, передавая телефон Джейку. От её голоса тошнота впервые за сегодняшний день подскакивает к горлу, да так неожиданно и сильно, что приходится начать дышать.       — Проходи.       Один охранник остаётся на месте, второй тянет за собой за тёмные, прокуренные шторы бордового тона. Лестница ведёт вниз, музыка, намеренно успокаивающая и сладкая, ползёт с колонок длинными языками по залу, цепляясь за тела, прижатые к друг другу в небольшом задымленном, помещении.       Джейк не знает, смотрят ли на него или не обращают внимания, чувства тоже отключает, пялится только на носки своих ботинок, до тех пор, пока звуки не стихают за громоздкой дверью.       — Поторопись и выходи вместе со всеми, менеджер потом тебе всё объяснит, — охранник оставляет его под десятками любознательных взглядов. Половина из них сразу же теряет к парню интерес, решая, что с его данными никакой конкуренции он для них не составляет. Вторая половина жадно приценивается, более тщательно, отмечая ровную кожу, яркие скулы и густые брови.       — Ты злой какой-то, — светловолосый парень, оставшись до конца победителем, заглядывает Джейку прямо в глаза, наклонив голову из-за разницы в росте.       — А ты фальшивый, — ну, раз уж они тут решили обмениваться любезностями. Но парень, вопреки сочившемуся из него ехидству, лишь прикрывает рот ладошкой, грациозно, по-девчачьи заправляя светлую прядь за ушко.       — Ты сообразительный, садись. — Джейк хочет инстинктивно освободить руку, но высокий парень, на вид не сильно старше, чем сам Джейк, быстро его отпускает, усаживая на высокий стул перед столиком с лампами и косметикой. — Выглядишь не очень, но фея Сону сейчас всё исправит.       «Фея Сону» сейчас сделает только хуже, ведь с тем, с чем пришёл Джейк, был шанс понравиться спокойному, без завышенных стандартов извращенцу, но, если Сону продолжит делать из него человека — этот шанс улетит в сточную трубу. А Сону продолжает, поглаживая мягкими кисточками напряжённое лицо Джейка, совершенно не обращая внимания на взгляды в его сторону.       — Первый раз, да? Если что, в женском зале легче — процент извращенок составляет примерно пять к ста. — Липкий блеск стягивает губы, Джейк позволяет себе посмотреть на Сону.       У него чистая кожа, пусть и с явно нанесённой пудрой, но румянец был настоящим. Когда он улыбается, его щёки скрашивают ямочки, глаза превращаются в щёлочки, как иллюстрации в комиксе. Сону не весело. У него нет причин быть действительно довольным происходящим, но он, кажется, отчаянно верит в противоположное.       — Так что, пойдём в женский зал? — Сону, закончив свою фейскую работу, обходит стул, становясь позади Джейка, разглядывая обоих в зеркале.       — Пойдём? — что-то Джейк не припоминает момент, когда они стали друзьями.       — Ты против? Я хочу с тобой. — Его брови ползут вверх, после он быстро меняется, показывая ямочки и приближаясь к лицу Джейка слишком близко. — Пожалуйста, пожалуйста, м?       — Нет, — Джейк отворачивается, у Сону слишком сладкий аромат парфюма, столько сакуры он за всю жизнь не нюхал, как за несколько минут наедине с ним.       — Что «нет»? Изъясняйся проще, я не люблю ребусы решать. И назови своё имя, в конце концов. — Сону берётся за его волосы.       Чувство неприязни сразу же возрастает в геометрической прогрессии. Его нельзя касаться. Он не любит. Пожалуйста.       Но.       Хмыкнув, Джейк вспоминает, где он. Ладно, кажется, в течении двадцати одного дня вырабатывается привычка — если Сону продолжит, неприязнь к касаниям будет уменьшаться и в какой-то момент станет терпимо, а потом и вовсе всё равно.       — Я не могу с женщинами. — Сону на секунду перестаёт накручивать волосы на пузатую расчёску, но тактично вопросов не задаёт. — И я Джейк.       — Вот и отлично, Джейк-и. Значит, сегодня я тебя научу правильно выбирать клиентов.       Джейк кивает, заставляя себя не терзать обивку потрёпанного стула под бёдрами. Тело сегодня будто бы взбесилось и начало жить своей жизнью. Ему тревожно, его тошнит, и оно хочет сбежать, но никуда оно без Джейка и денег не уйдёт.       Сону говорит много, рассказывает смешные и не очень истории, копошится в волосах, мягко, почти невесомо, задает вопросы, на которые ему не отвечают, но Сону явно не из тех, кого это хоть каплю смущает.       В зеркале с безразличным лицом новая версия Джейка. С подведёнными глазами пепельными тенями, мягкими розовыми губами, волнами подкрученными волосами и россыпью звездной пыли Сону на них. Сам Сону довольно улыбается, поправляя свои побрякушки на груди, виднеющиеся из-под приоткрытой тонкой рубашки нежно-розового цвета. В рубашку вплетены серебристые тонкие нити, его талию плотно сжимает кожаный ремень с бляхой в форме сердца, облегающие брюки подчёркивают худые и длинные ноги. Красивый. Фея же.       — На выход, ребятки, о, — менеджер, стройная, невысокая девушка в обычном приталенном костюме тройке, распахивает двери. Сону заканчивает смешивать ароматы масляных духов и растирать их по шее Джейка. — Новенький? Сону, ты с ним? Отлично, давайте поторопимся.       Сону мягко подталкивает Джейка в спину, пробегаясь пальцами по шелку рубашки чуть дольше, чем нужно. Уже не так противно.       — Ты Джейк? — он кивает, девушка, сверившись с планшетом продолжает, — бери Сону, и идите в пятую комнату, я пришлю к вам ещё двоих. Расскажи ему по дороге правила, хорошо?       — Не волнуйся, нуна.       Пятая комната находится в конце коридора, Сону идёт нарочито медленно, выравнивая и без того струнную осанку. Его действия, кошачьи и грациозные, гипнотизируют, а когда Сону мило касается плеча, хлопая ресницами… если у вас слабое сердце, лучше не покупайте его — сразу бегите.       — Это хороший клуб. Не знаю, как тебе удалось сюда попасть сразу же, я перед этим еще в трёх работал. Из правил: сначала пьёте, потом секс. Если сумеешь много выпить, секса не будет. Да и всегда можно договориться, не бойся использовать язык, ладушки? И самое главное, красавчики не всегда хороший выбор, девяносто процентов из них даже пить не будут, сразу же разложат на столе. И да, отказывать нельзя, Джейк-и.       «Отказывать нельзя, Джейк-и». Снова. Если у Джейка появится выбор, он умрёт от когнитивного диссонанса.       Джейк пропускает мимо ушей приветствующие хлопки и свист четверых пузатых мужчин, стоит так посреди комнаты, пока Сону благодарно принимает комплименты, кланяясь с фальшивой улыбкой.       — Начинаете с виски? У вас хороший вкус? — Сону тянет Джейка за собой, усаживая рядышком. Та часть Джейка, что соприкасается с телом Сону электризуется, но не бьётся, а вот та, где потный и уже пьяный мужчина с пузом на коленях придвигается к нему, трещит так сильно, что на коже точно останутся ожоги.       — Что тебе налить, малыш? — если бы слизняки имели голос, вот так бы он звучал.       — Давайте я. — Джейк наклоняется к столу, подбирая бутылку на удивление твёрдой хваткой. Стакан наполняется чайной жидкостью.       — Ты так молодо выглядишь, — удерживает себя от того, чтобы как можно внимательнее разглядеть физиономию мужчины после того, как скажет: «я школьник, дяденька».       — Вы тоже.       — Ох, правда? Сколько ты мне дашь? — Джейк берёт два стакана, защищаясь в случае чего на бессознательном уровне. Мужчина снимает очки, две красные вмятины на переносице, потные капли на жирном лице и липкий взгляд где-то на губах Джейка. Стаканы в руках сжимаются крепче.       — Возьмите, — вместо «не дам, ни разу не дам». Со слащавой улыбкой мужчина по-слизнячьи берёт стакан и опрокидывает в безразмерный рот.       — Будешь коктейль, Джейк-и? — Сону оказывается неожиданно близко. Его взгляд на секунду с флиртующего меняется на настойчивый, и Джейк меняет местами коньяк с ярко оранжевым высоким стаканом. Сону после этого сразу же возвращается к двум мужчинам.       — Знаешь, как называется? — рука на бедре, ползущая вверх, оставляет после себя липкие следы. — «Секс с отчимом» — это самый сладкий коктейль. У тебя есть папочка, Джейк-и?       Джейка тошнит, очень сильно тошнит. За секунду всё мутнеет, воздух шумно вырывается из лёгких, пока вспышки с переменной яркостью продолжают давить на глаза.       — Так что, хочешь я буду твоим папочкой? — тело Джейка опять бесится, его опять трясёт, и оно жалобно просится наружу. Помоги, помоги нам Джейк, давай не сегодня, пожалуйста?       Нет, сегодня.       — О чём вы тут болтаете? Можно с вами? — Джейк не заметил, как в комнату номер пять вошли ещё два парня, на которых переключили внимание все, кроме него и его будущего папочки, поэтому, когда третье лицо, лицо феи Сону, буквально сталкивается с их носами, так близко и незаметно подкравшись, Джейк приходит в себя, хватаясь за обивку красного кожаного дивана.       — Почему твой друг такой неразговорчивый? — мужчина очаровывается Сону с первой секунды, но руки с бедра Джейка не убирает. Может, сегодня он усыновит сразу двоих.       — Джейк-и не из тех, кто любит болтать. Господин, хотите попробовать, — Сону тянет задумчивое «м-м-м», разглядывая стеклянный столик, после подбирает ещё новую бутылку дорогого виски, — это?       — Если ты придержишь стаканчик для меня, я, конечно же, попробую, — бедро Джейка сжимают пальцы, так сильно, будто бы хотят проткнуть, а потом громкий стон позади пронзает внутренности.       Тело действует быстрее, чем Джейк успевает его остановить, — рука с бедра пропадает, потому что он встаёт, привлекая внимание всех — всех, кроме тех стонов всё ещё где-то позади.       — Точно, Джейк-и, закажи нам попить, вы же купите мне сладенький коктейль, м? — Сону быстро сменяет эмоции, очень быстро. Джейк даже не знал, что так можно.       — Конечно, солнышко. Как хорошо, что ты рядом.       А не ты, бесполезный Джейк. Можно не произносить вслух: сам знает. Выходя из комнаты, Джейк видит парня, интенсивно трущегося о колени другого мужчины, и вылетает из комнаты, придерживая рот руками.       По крутой лестнице Джейк ползёт, будто бы правда намереваясь свалить из кипящего ада, глупый грешник.       Охрана меж тем никак его не останавливает, привыкшая ко всему.       Добежав до угла, падает перед мусорными баками на колени и рвёт жёлтой слюной. Желудок содрогается, пальцы цепляются за почву, раздирая фаланги об асфальт. Он не смог — сын шлюхи не смог стать шлюхой, что за абсурд!       Джейка рвёт до тех пор, пока не замечает слёзы на руках. Наверное, это от блевотины; когда спазмы скручивают желудок, слёзные железы подключаются к действию и глаза плачут. Но Джейк уже не ревёт — он просто плачет. Наблюдает за тем, как крупные капли падают на окровавленные пальцы, в лёгких воздуха становится всё меньше и меньше.       Нет, пожалуйста, только не тут.       Хочет подняться, но колени совершенно не слушаются, тело не хочет волочиться по ступенькам обратно в преисподнюю. Грудную клетку жжёт, глаза жжёт, руки тоже начинают болеть, а потом волной захлёстывает всё тело.       Боль в каждой клетке организма, воздуха нет, стука сердца нет — ничего нет. Джейк скрючивается прямо там, на асфальте, у своей блевотины, приложившись лбом к асфальту. Он пытается дышать, пытается понять, почему так плохо, почему, мать его, прямо сейчас — почему, почему, почему. Но не может даже вспомнить, сколько будет дважды два, не то чтобы пытаться здраво мыслить и искать ответ на дурацкий вопрос.       — Один.       Хрипит, хватаясь пальцами за бока, обнимая трясущееся тело.       — Два.       Раскачивается на коленях, упираясь лбом сильнее. Сейчас станет легче, и он вернётся.       — Три.       Замирает. Потому что это не он. Не он сказал «три» и не он провёл легко и нежно по своей же спине.       — Дыши. Просто дыши.       Вместо этого, Джейк замирает, забыв дёрнуться на непрошенное касание. К одной ладони на колючем позвоночнике добавляется вторая. Ладони тёплые, большие. В какой-то момент Джейку кажется, что они такие огромные, запросто смогут взять его в руки и укачать по-матерински, напевая колыбельную.       — Молодец, ты молодец.       Бархатистый голос добавляет к образу спокойствие и улыбку. Тот, кто сейчас его поглаживает, улыбается. Только не злорадно, как любой одноклассник, увидев Джейка в таком состоянии, а по-доброму. Наверное. Во всяком случае, в это хочется верить.       — Поднимешься? Всё хорошо, я буду тут.       Джейк не знает, подниматься ли ему. Вдруг он обернётся, а этот голос был лишь его воображением? Всего лишь фикцией того, что его могут просто так успокоить, что ему, Джейку, могут помочь.       На приподнявшийся лоб ложится теплая и, оказывается, совсем маленькая, совсем крошечная ладонь. Она мягко направляет, и Джейк упирается раскалывающейся головой о чьё-то плечо. Настоящее плечо.       — Вот так, теперь давай ещё посчитаем.       Крошка-ладошка гладит по волосам, вторая, не замечая острых углов позвоночника, режется о них, но продолжает самоотверженно успокаивать.       — Один, — снова хрипит, вдыхая чужой успокаивающий запах тела. У этого парня нет парфюма, зато кожа пахнет печеньем. Сахарным, но не сладким.       — Два, — с улыбкой у самого уха, крепче сжимая тело Джейка.       — Три. — Заканчивает, хватаясь пальцами за чужую спину.       Сердце постепенно возвращает прежний ритм, лёгкие с жадностью урывают нужный им запас воздуха в спешке, будто бы боясь повторной неуправляемости организма. Джейк не может точно сказать, сколько так, в объятиях другого парня, на коленях возле мусорных баков, просидел. Ему, если честно, было страшно посмотреть на него. Посмотреть в глаза, сказать «спасибо», разойтись, забыть.       — Можешь встать? У меня очень сильно нога затекла, — парень усмехается на ухо, Джейк лишь кивает.       Они поднимаются, Джейка всё ещё придерживают за плечи чужие крошки-ладошки, а потом они подбираются незаметно к его лицу, тянут мягко за подбородок, и, когда Джейк совершенно неожиданно сталкивается с чужими, пронизывающими насквозь глазами, становится уже не так спокойно.       Чёрные глаза-пуговки, вопреки мягкому и нежному голосу, смотрят совершенно не так — строго. Острый нос, такой скульптурно вздёрнутый, словно не настоящий, так же, как и его идеально ровные губы, идеально ровные брови, идеально чёткие скулы и идеально чёрные, ровные волосы. На одном ухе навешены серёжки-кольца, второе девственно чистое, даже без проколов. И, приглядевшись, Джейк видит эту двойственность не только во внешности. То, что он делает, на самом деле не то, что он хочет делать.       — Ты в порядке, — заключает с какой-то медицинской методичностью. Хреновый из тебя врач, я никогда не был в порядке.       — Спасибо. — Поспешно сбрасывая чужие руки, Джейк отступает на шаг, вытирая рукавами рубашки щёки.       — Пойдём. — Парень напротив довольно высокий, холодный почему-то, что совсем не вяжется с тем, что у них было на асфальте. Наверное, воображение Джейка всё-таки сыграло немаловажную роль.       — Куда, — не спрашивает, прикидывая в уме, стоит ли ему вырвать руку из чужой ладони, тянущую его вперёд за собой.       — Тебе нужно выпить воды и подышать нормальным воздухом, а мне — забрать вещи из ресторана.       Джейк оборачивается на бар, из которого сбежал; парень косится через плечо, но ничего не говорит. Джейк, похоже, ещё туго соображает, потому что идёт с ним за руку к дорогому ресторану прямо напротив бара. О своём внешнем виде тоже не беспокоится. Если по лицу размазана блевотина, если рот развязно грязный из-за смазанной помады, если тушь потекла — это не его проблемы, не он сюда пришёл, пусть парень с подвеской Шанель разбирается с последствиями сам.       — Хисын? — за столиком на шестерых одно место пустует. Хисын забирает со стола бумажник и ключи, поджимает губы и вместе с этим — почему-то — и ладонь Джейка.       — Извините, мне срочно нужно отвезти друга домой. Приятного вечера, прошу меня простить.       Ого, кажется, сегодня все решили стать друзьями Джейка без его согласия. Идущий за ними по пятам недовольный парень, кажется, в чём-то согласен с Джейком.       — Друга? Ты где его откопал?       — Ты не поверишь, Сонхун, — многозначительно играет интонацией, но продолжать не собирается. Джейк, держащий его за руку, чувствует себя тряпичной куклой. Благо, Сонхун не хватает за вторую ладонь и не тянет на себя.       — Ты серьёзно уйдёшь со свидания вот так вот? Ты хоть понимаешь, чьи они дочери? — Сонхун такого же гигантского роста, как и Хисын, со светлыми короткими волосами, отдалённо напоминающими цвет одной феи, провожает их до парковки.       — На свидание вслепую, прошу заметить, о котором меня вообще никто не предупреждал, тоже прошу не вычёркивать из контекста, так что, да, я имею полное право сбежать, как влюблённая в бедняжку трубочиста принцесса.       — Член между ног не мешает, принцесса? — кажется, Сонхун сдаётся, устало прикрывая глаза. Хисын большим пальцем поглаживает костяшки Джейка.       — Не преувеличивай, не такой уж у меня и большой. Увидимся. — Открыв дверь высокого джипа, Джейку ничего, блять, не остаётся, кроме как залезть внутрь и поёжиться от холода.       Сонхун не пытается его остановить, просто наблюдает за тем, как машина медленно уезжает с парковки, запуская ладонь в укладку.       — Высади где-нибудь, — просит Джейк спустя пару минут молчания. Хисын переводит взгляд от бара с кровавой вывеской «Given-taken» на Джейка.       — Работаешь тут? — когда из виду пропадает манящая дверь с двумя безразличными церберами, Джейк начинает дышать. Скорее всего, завтра ему придётся выслушать немало. Скорее всего, придётся заплатить за не проделанную работу. Но это будет завтра.       — Мгм. — Хисын всё равно догадался, нет смысла скрывать, да и Джейк не скрывал никогда. Если бы одноклассники спросили, кем работает его мать, он бы ответил, но они не спрашивали — сами устраивали расследования, сами решали, что такому, как он, в их культурном и замечательном обществе нет места.       — Возьми в бардачке салфетки и шоколадку. Вот вода, я не пил. — Джейк переводит взгляд с окна, с мелькающих машин на многополосной автомагистрали, на маленькую бутылочку воды с экстрактом алоэ и лимона и усмехается. Хисын действительно думает, что он, Джейк, брезгует пить с кем-то из одной бутылки? Да ему скоро придётся члены делить со всеми ртами, проживающими в той комнате под лестницей.       — Где ты живешь? — Джейк оттирает лицо салфетками, не глядя в зеркало, просто трёт на одном месте, пока кожу не начинает печь. Шоколадку не берёт: вдруг стошнит.       — Не надо туда.       — Хочешь ко мне? — Джейк бросает взгляд на совершенно спокойного Хисына, удостоверившись, что эти слова никак не связаны с «хочешь ко мне, займёмся сексом по доброте моей душевной?». Сегодня секса не будет, иначе Джейк захлебнётся в блевотине и умрёт, так и не закончив школу.       — Нет. Просто высади меня за мостом.       — Уверен?       — Да.       Хисын тянет ещё две остановки после моста, прежде чем остановить машину и повернуться в его сторону. Джейк, прихватив бутылку воды (желудок ещё болит), тихо выбирается из машины, взглянув напоследок на принцессу с совершенно не мешающим ей членом.       — Не ходи туда снова. — На секунду во взгляде Хисына проскальзывает что-то человеческое, что-то нежное, мягкое и тёплое, а потом всего как и не бывало.       — Я пойду, — уговаривая себя и доказывая Хисыну.       Он, в конце концов, ничего о нём не знает, он не должен ему указывать. Они сегодня встретились, сегодня и расстались. Встреча, на удивление была нежной и заботливой, но этот человек в дорогой машине и дорогих вещах не тот, кто вправе наставлять на путь истинный. Этот путь давно зарос травой — там бегают шакалы, там небезопасно, там больше нет истины.       Хлопнув дверью, Джейк идёт по безлюдной обочине. Сегодня он облажался, но привычка вырабатывается двадцать один день. Осталось ещё двадцать.