Калугина и Новосельцев

Я помню момент, когда ты впервые посмотрел на меня как на женщину. В твоих глазах была не жалость, которую я ожидала увидеть, нет – что-то другое, неведомое или даже опасное. Я испугалась и поторопилась уйти, почувствовав угрозу своей размеренной стабильной жизни. В тот вечер я поливала цветы, готовила ужин, читала, смотрела телевизор – в общем, осуществляла свой обычный ритуал, но в голове постоянно крутилась какая-то трудно формулируемая мысль. Она будто витала надо мной то ли черной тучей, то ли безобидным розовым облаком. И в определенный момент меня осенило: «Конечно! Нужно что-то сделать со своим внешним видом, купить новую одежду, поменять прическу». Вздохнула с облегчением, до конца не успокоившись, словно заглянуть за эту мысль, как за ширму, почему-то было боязно или даже стыдно. Меня трудно застать врасплох, но у тебя получается. Ты говоришь мне то, в чем мне непросто признаться самой себе. Даже в твоем вранье парадоксально присутствует какая-то глубинная правда. Меня это невероятно злило, однако, с другой стороны, внутри зародилось странное чувство, похожее на предвкушение. Как предчувствие скорого завершения изнурительной работы над трудной задачей. И да, впоследствии ты озвучил, что я к тебе неравнодушна, и тем самым окончательно вывел меня из себя. Хотя за несколько секунд до этого, собирая с пола гвоздики, я мечтала о том, как твои руки обвивают мою талию, резко притягивают к себе, позволив нам почувствовать друг друга телами, твои губы решаются прикоснуться к моим… Так страшно ощущать собственную уязвимость, и какая же смелость необходима, чтобы превратить ее в счастье, быть может, самое большое счастье на свете! Когда ты говорил, что любишь свою профессию, что без статистики не жизнь – это же был эзопов язык, не так ли? Даже зарывшись по уши в рабочие документы, черкая сотни бумаг, я не могла вычеркнуть мысли о тебе. Я знала, что, выглянув из окна своего кабинета, рискую встретиться с тобой взглядом, но все равно втихаря подкрадывалась, чтобы выглянуть сквозь крохотную щелку. Ты задумчиво сидел, время от времени поднимая голову, чтобы посмотреть в сторону моего окошка. Рядом с тобой постоянно крутилась эта Рыжова… признаюсь, что в определенный момент я ревновала тебя к ней. Заметно, что у вас теплые взаимоотношения, при том, что, если я не ошибаюсь, она замужем; надо бы за ней приглядывать. Но нет… ты не обращаешь на нее особого внимания, твой взгляд рассеян, все твои мысли о ком-то другом (неужели обо мне?). Статистическая вероятность твоей увлеченности ею стремится к нулю. Кроме того, ситуация с письмами развеяла все тревоги: влюбленность Рыжовой в Самохвалова может вызывать только сочувствие. А когда ты заступился за нее, я увидела в этом не только рыцарство, но и ребяческое желание отличиться в моих глазах. «Какой ты дерзкий! - подумала я, – Интересно, наедине с любимой женщиной ты так же дерзок?» Я впервые почувствовала себя менее ранимой рядом с тобой, появилось ощущение превосходства, однако оно не имеет отношения к служебной иерархии. Дело в том, что я осознаю, что нравлюсь тебе: это ясно как белый день. хотя и не подлежит проверке никаким научным инструментарием. Еще я понимаю, что, как и Рыжова, испытываю чувства к своему сослуживцу, но, кажется, они взаимны. Тем не менее нельзя допустить, чтобы весь коллектив стал свидетелем нашего романа: нужно встретиться вне рабочих стен. - Боюсь, мне придется заняться Вашим перевоспитанием. - Я Вас очень прошу, займитесь. Нависает пауза, я все еще пристально смотрю на тебя, ты красноречиво переводишь взгляд с моих глаз на губы, с губ на глаза. Будто датчик, прыгающий то вверх, то вниз. Я кладу на стол свои очки – единственную физическую преграду между нами. Наконец мы оба нервно поднимаемся, я делаю глубокий вдох, но ты неожиданно перехватываешь инициативу: - Может быть, встретимся где-нибудь? Я слышу волнение в твоем голосе, твои губы вздрагивают, руки еле заметно трясутся, при этом ты по-прежнему не сводишь с меня взгляда. Мужского взгляда, пронзающего меня из-за линз очков. Решаю не тянуть, хотя мне чертовски приятно наблюдать, как ты переживаешь в ожидании ответа. - Давайте встретимся завтра у меня дома. Я напишу Вам адрес и телефон. В твоих глазах появляется довольный блеск: да, ты понимаешь, что это значит. И пусть будет завтра: можно было бы, разумеется, сегодня, однако мне необходимо завершить приготовления. Любопытно, что ты скажешь, увидев меня? Я беру со стола ручку и листок бумаги и начинаю писать; надо мной безмолвно висит твоя неподвижная тень. Пишу и одновременно изумляюсь собственной смелости. Встаю и протягиваю тебе листок: наши глаза снова встретились. Ты берешь у меня бумажку, слегка дотронувшись пальцами до моей руки, но я уже не отдергиваю ее, как ошпаренная, а медленно опускаю вниз. Замечаю, как твой взгляд скользит ниже, падает на мою грудь; машинально проверяю, не расстегнулась ли пуговица: все в порядке. Ощущаю, как мои губы вновь расплываются в легкой улыбке. Ты делаешь шаг в мою сторону, однако я отстраняюсь: нет, не здесь и не сейчас. - Завтра в восемь, – говорю я. - Да-да, завтра в восемь, – вторишь ты, несколько смущенно и будто до конца не веря в то, что происходит. Я тоже не верю: ни в то, что мы наконец увидимся тет-а-тет, ни в то, что ты будешь со мной, будешь любить меня. - Как жаль, что ждать целую вечность, – вдруг без единого намека на иронию, вызов или фальшь произносишь ты, вертя в руках листок рядом с лицом, словно в искушении поцеловать его. Знаю, что реакция на эти слова не могла не отразиться на моем лице, поэтому мы еще несколько секунд улыбаемся друг другу глазами, пока ты в конце концов не разворачиваешься и не уходишь, явно желая остаться подольше. Если бы ты знал, с каким сожалением я смотрю тебе вслед, как я хочу, чтобы ты обнял меня и … Нет, я не могу избавиться от воспоминаний о том, какими обманчивыми могут быть мужские ласки, как в мгновение ока все годы любви и верности, казавшиеся мне скалой, разлетаются, как горстка пепла. Вечер того дня прошел, как обычно, разве что я чаще обычного бросала взгляд на телефон, ожидая звонка от тебя… непонятно, правда, зачем ты мне должен был звонить. Возможно, в глубине души я боялась отмены нашей встречи. Я примерила новое платье (надо дождаться туфлей к нему) и, взглянув в зеркало, не узнала себя… что, если ты тоже не узнаешь? Впрочем, судя по всему, мне самой нравится, как я выгляжу: по телу теплой волной растекается нежность, которую я впервые за долгое время почувствовала, приставив холодный кувшин к твоему лбу. На следующий день я в перерыве спускаюсь в зал, делаю вид, что иду на обед или по делам, и ищу тебя глазами. Ты вдалеке сидишь за своим рабочим столом, корпя над очередной задачей, затем внезапно поднимаешь голову и замечаешь меня. Твои зрачки на долю секунды расширяются, а я по привычке моментально отвожу взгляд. Я не представляю, что произойдет, когда мы окажемся вдвоем, и, как бы сильно я этого не хотела, испытываю непреодолимый страх. У меня так давно не было свиданий, к тому же, ты мой подчиненный, и, если что-то пойдет не по плану, это может навсегда испортить как наши отношения, так и мою репутацию. Почему я вообще на это решилась: пригласить к себе в гости холостого мужчину? Но ответ… в дрожи, в которую бросает меня, каждый раз когда ты смотришь на меня; в бешеном сердцебиении, когда ты приближаешься ко мне; в моем почти забытом желании проявить заботу о тебе; в твоем влечении ко мне, ощутимом даже на телесном уровне. А еще мы одного поля ягоды, познавшие, что такое предательство близкого человека. Кажется, ты заслуживаешь доверия, но подозрительность, моя единственная верная спутница за последние годы, не дает мне покоя.