Калугина и Новосельцев

Людмила и Анатолий лежали в полумраке квартиры, безмолвной свидетельницы печалей и радостей своей хозяйки. Шторы были плотно задернуты, а небольшое пространство освещал лишь нежно-голубой абажур на столе. Как только привычные маски, условности и рабочие отношения, державшие их чувства в узде, окончательно покинули комнату, осталось только мужское и женское начало. И они горячо предались любви: подтверждение этому было запечатлено в сияющих глазах, влажных ладонях, прерывистом дыхании, приоткрытых устах, с которых не сходили счастливые улыбки. За окном тихо накрапывал мелкий осенний дождик. Анатолий привлек Людмилу к себе правой рукой, немного вздрогнув от прикосновения ее блестящей клипсы. В ответ она трепетно дотронулась губами до его груди. Трудно вообразить, что эти губы до недавнего времени называли Анатолия лишь по фамилии, отдавали сухие распоряжения, безжалостно отчитывали, а теперь для них нет ничего слаще, чем целовать его. - Я боялся, что ты убежишь – и все, – он больше не стеснялся называть Людмилу на «ты». - Я не верила, что ты наконец осмелишься, – отреагировала она, также не видя смысла притворяться, насколько они близки. - Тебе было хорошо? – прозвучал стандартный вопрос, хотя Анатолий не сомневался в ответе. - Да, – разве это короткое слово могло вместить в себя всю испытанную гамму эмоций и уровень блаженства? – Да, милый, – добавила Людмила, ловя искорки в его взгляде. - Я раньше бы в жизни не подумал, что ты такая, – признался Анатолий. - Какая? - Женственная, нежная, соблазнительная, мо… – он вовремя осекся. Осознание, что «железная леди» расплавилась в его объятиях, прибавляло столько уверенности в себе, что порой было необходимо нажимать на тормоз. - Ты все еще думаешь, что у меня нет сердца? –  кокетливо спросила Людмила, поглаживая любимого как раз в той области, где находился символ романтических чувств. Ей нравилось чувствовать себя капельку развратной, ведь демонстративная правильность и морализаторство зиждились на годах одиночества. - Конечно, не думаю, – ответил Анатолий и чмокнул ее в висок. – А ты? Ты до сих пор считаешь меня робким? - О нет, – озорно улыбнулась Людмила. Во всем, что он проделал с ней, начиная с поцелуя, робости было немного. – Думаю, мне стоит пересмотреть свое мнение. - Не помню, когда я в последний раз был так счастлив. Как Анатолий ни напрягал память, в голову ему приходило только появление на свет младшего сына. - И я. А была ли Людмила вообще когда-нибудь настолько счастлива? Все ее достижения меркли по сравнению с этими сладостными минутами. Вообще-то его вранье и в подметки не годилось ее самообману: она так долго убеждала себя в том, что личная жизнь ей не нужна, что сама почти поверила в это. Анатолий вдруг вспомнил один случай, произошедший пару лет назад. В тот день Людмила Прокофьевна, ко всеобщему удивлению, ушла с работы пораньше, причем, выйдя из здания, не села, как обычно, в служебную машину, а отправилась куда-то в компании высокого молодого блондина. Сослуживцы пошептались, но в скором времени забыли об этом, поскольку ситуация не имела продолжения. Анатолий ощутил, как ревность начала подниматься откуда-то изнутри, захватывать мозг, учащать сердцебиение. Неужели тот самый…? Нет, похоже, что та печальная история произошла намного раньше. Он нашел в себе силы успокоиться и притворно веселым тоном спросить: - А что за светловолосый юноша как-то раз забирал тебя с работы? Твой авиаконструктор? Анатолию ли не знать, что никакого авиаконструктора и в помине не существовало. Кроме того он, разумеется, умолчал о том, что сотрудники подшучивали по поводу того случая: «Наша старуха нашла себе молоденького». Людмила легла на живот и лукаво взглянула на Анатолия. Тело покрылось плотной сетью мурашек, как только она задела его обнаженной грудью. - Ты что, ревнуешь? - Нет. Я же знаю, что после работы вы пошли пешком, а авиаконструктор увез бы тебя на собственной «Волге». Она сжала губы, подавляя улыбку, но глаза ее смеялись. - А какая разница? Может быть, это был другой мой поклонник? Анатолий стиснул зубы. Теперь ему уже сложно было утаить недовольство, от которого до ярости – один шаг. - Толя…  –  Людмила впервые нежно назвала его по имени, будто нанося лечебный бальзам на внезапно вскрывшуюся рану. – Ты же знаешь, я только твоя. Они поцеловались. Анатолий осторожно провел пальцем по ее нижней губе, стирая остатки оранжевой помады, и внимательно посмотрел в глаза, обрамленные голубыми тенями. - Мужчина, с которым меня видели – мой двоюродный брат. Мы ходили вместе на Высоцкого, – успокоила его Людмила. Анатолий выдохнул. - Повезло! С удовольствием бы присоединился, – ему безумно хотелось побывать на концерте Высоцкого, но не удавалось достать билеты. – Я знаю наизусть многие его песни, мы с друзьями даже исполняем их под гитару. Как-нибудь и тебе спою. - Так! – Людмила изобразила себя сердитую. – Ты мне уже однажды пел, давай обойдемся без повторения ошибок, ради бога. - Ты должна забыть эту сцену, как страшный сон. Я могу петь куда лучше, уж поверь. - Не хочешь ли ты сказать, что и стихи ты можешь читать талантливее? - Конечно, могу! Но сейчас не буду читать, ты все равно не станешь меня слушать. Хотя… вот пара строк, которые приходят мне на ум, когда я думаю о нас. Людмила слегка напряглась, во взгляде читалось волнение. - Мы совпали с тобой, совпали в день, запомнившийся навсегда / Как слова совпадают с губами. Наступила тишина. Людмила не произносила ни слова, но в глазах словно загорелись лампадки, обещающие пристанище для изможденного путника. - Это же Рождественский? – спросила она наконец. - Да, – он уже не удивлялся ее знанию поэзии. - Я была на его выступлении в Политехническом музее в шестьдесят каком-то году. - И я был. В те же годы, – обрадовался Анатолий. Сколько их, оказывается, объединяло! Возможно, они даже присутствовали на одном и том же вечере, не подозревая об этом. Анатолий воодушевился и решился продолжить тему: - А вообще… я сейчас на смотрю на тебя, и мне многое вспоминается, в том числе из классики, например Блок: Когда хочу я быть везде, где Ты, И целовать Твоей одежды складки. Мечтаю я, чтоб ни одна душа Не видела Твоей души нетленной, И я лишь, смертный, знал, как хороша Одна она, во всей, во всей вселенной. Читая отрывок, Анатолий не сводил влюбленных глаз с Людмилы: на этот раз все интонации прозвучали невероятно проникновенно. Она же смущенно потупила взгляд, время от времени поднимая веки, под которыми таилось безусловное счастье. - Толя, я очень тронута. Спасибо, – Людмила обхватила его шею и поцеловала в губы, чуть-чуть задев усы. Он решительным движением перевернул ее на спину и полностью накрыл своим телом.