The Star Gatherer

У них был хороший заход; Сону и Чонсон закончили рано днём. Сегодня день рождения одного из младших детей. Это не должно быть грандиозное мероприятие — просто немного жареной курицы и кекса, суп и хлеб, — но Чонсону и Сону удалось купить ему праздничный подарок на свои заработки. Уже весна. Люди покидают свои дома точно так же, как тепло проникает в город, возвращая на улицы жизнь, толпы и торг. В низших кругах всегда слишком много людей, усеивающих улицы. А с жизнью приходит смерть. Всё началось с сына мясника, живущего двумя улицами дальше: он слёг со странной болезнью. Хотя само по себе это можно было списать на весеннюю простуду. Но весенняя простуда не объясняла вздутые бубоны, язвы и то, что остальные дети в квартале подхватили то же самое. Всё только начиналось. Они ни о чем не догадывались. Сону любил дни рождения, празднования, маленькие радости, которые они привносили в жизнь. Ему идёт восемнадцатый год, и через несколько месяцев он станет взрослым — он определенно не в том возрасте, когда люди станут покупать ему игрушки для развлечения, но делать это для кого-то другого всегда приятно. Именинника, о котором идет речь, в ту ночь охватила лихорадка. Сону помнит жар его маленькой ручки, когда он отдавал ему его подарок; помнит, как ту же игрушку похоронили с ним две недели спустя. Никому не разрешалось присутствовать на погребении, но Сону забрался на деревья через окно, чтобы только посмотреть. Чонсону неделю снилось, как у него выпадают зубы. Он сказал себе, что это и было воплощение его снов; он больше ничего не мог с этим сделать. Не важно, что никто из них на самом деле не был связан родством, помимо них с Сону — все они были достаточно близки, чтобы считать себя семьей. По крайней мере, так говорил себе Чонсон. А потом одним утром Сону проснулся с лихорадкой. Чонсон знал, что с ним что-то не так, еще до того, как Сону открыл рот, чтобы обнаружить хриплый голос. Его рука поднялась к шее, как будто он мог остановить воспоминания о собственных шатающихся зубах, остановить желчь, подступающую к горлу. Чонсон молчит, пока Сону перечисляет свои симптомы. Он сидит у его постели, впитывая всё; готовый поставить свой диагноз, как будто считая себя врачом Сону. Это больно: даже рука Чонсона на его предплечье ощущается так, будто срывает с него кожу, но Сону не пытается убрать её. Даже если он, Чонсон никогда не болел прежде — в этом была его особая сила. У него было много особых сил. Это был лишь вопрос времени. — С тобой всё будет в порядке, — настаивает Чонсон. — С тобой всё будет в порядке, Сону. Чонсон обнимает Сону, его глаза пусты. Крепко — так крепко, как может; Сону старается не чувствовать себя так, будто это прощание. Последние дни его детства сгорают от лихорадки в его теле. Сону страшно. Не так страшно, как Чонсону прямо сейчас. Но это всегда так. Он проходил через вещи похуже этой, и он каждый раз выбирался из них практически невредимым. Он мог сделать это снова. Он может сделать это снова. Сону выдыхает. — Да. С нами всё будет в порядке, хён.

______________________

Земля разверзается и выплевывает Сонхуна, Сону и Чонсона обратно в Пустошь. Первое, что осознаёт Сону — то, что здесь тепло. Хотя на деле это не так: лесной полог блокирует большую часть солнечного света, а ветер всё такой же холодный и жуткий, каким он его помнит. Но Сону так рад вернуться на поверхность земли, что ему больше нет до этого дела: пятна света, пробивающегося сквозь листву, питают его так же, как и свежий воздух, не обжигающий холодом, когда он вдыхает. Сонхун со стоном опускает их; чернильные тени струятся из его одежды, как будто неподконтрольные ему, выходя из него. Сону немедленно снимает с себя его плащ и укутывает им Чонсона, все еще мертвенно бледного и холодного, не реагирующего даже на их жесткое приземление. — Исцеление. Н-нам нужна исцеляющая магия-, — отчаянно бормочет Сону. Даже после всего, через что они прошли, он по-прежнему сосредоточен исключительно на брате. Но Сонхун знает, что сам по себе Чонсон в порядке. Он вернулся из Царства Мертвых, не имея никакой помощи или защиты от враждебности этого места — его состояние вполне ожидаемо. Тем не менее, Сонхун старается изо всех сил. — Понял, — Сонхун потирает ладони, заставляя собственную кровь бежать по венам, прежде чем прижать их к груди Чонсона в попытке исцелить что-то, чего не видит. Даже под непрекращающееся пение Сонхуна атмосфера остается слишком тихой, слишком тяжелой.

______________________

Остаток дня проходит так. Временами Чонсон шевелится, стонет, хмурит брови, и Сону бросает все свои занятия, чтобы взглянуть на него. Но Чонсон не просыпается — по крайней мере, пока. Ночью Сонхун понимает, что они путешествовали через пустошь дольше, чем он ожидал. В небе висит огромная луна, стремительно растущая. В магических царствах время текло иначе; Сону и Чонсон замедлили Сонхуна, когда он вел их обратно в мир смертных. Сону устраивается поудобнее после того, как разводит костер, тяжело приземляясь рядом с ним. — Хааа… — он вздыхает, наконец позволяя себе отдохнуть после беспокойной беготни, из которой мало что выходит. Сонхун, впрочем, его не винит — его собственный разум в смятении после всего произошедшего. Пятеро дали им уйти вот так просто, полагаясь на непродуманное обещание Сону. Они были более отчаянны в поисках выхода, чем осознавал Сонхун. В некотором смысле он был благословлен, ибо мог путешествовать между Пещерами и царством смертных. — Мы действительно вернулись, — выдыхает Сону, как будто прочтя его мысли. Искры разлетаются от костра, напоминая светлячков, парящих в воздухе перед ними. — Я обещал, что вытащу тебя, не так ли? — ухмыляется Сонхун. — Технически, это Кай меня вытащил, — Сону издаёт смешок. Но Сонхуна отрезвляет упоминание Кая. Столько, сколько он себя помнил — с того момента, когда очнулся в Пещере Теней, — Пятеро были там. Они направляли Сонхуна и ему подобных к чему-то вроде предназначения. Но у этих звезд было своё, иное целеустремленное предназначение: спасти всех остальных — тех, кто оставался под властью Богини Луны. Он хотел поддержать их, помочь им. В конце концов, Сонхун считал их одними из своих; они хорошо к нему относились. Но даже так этого было слишком много, чтобы взвалить на плечи одного человека — на плечи Сону и Чонсона. — Сону. Как бы ты ни выбрал поступить… я-, — Сонхуну кажется, будто его язык сделан из цемента — произносить слова становится всё труднее и труднее. Сону поворачивается к нему, ожидая, что он скажет. — Я буду рядом, — тараторит Сонхун. — Я обещаю тебе. Ты не обязан делать ничего из этого, если не хочешь. Это не должно зависеть от тебя. Сону улыбается, и Сонхун не помнит, когда он в последний раз делал это перед ним. Возможно, это было тогда, на замёрзшем озере; его улыбка была красива и полна надежд, прежде чем Сонхун разрушил всё это. Улыбка Сону теперь не менее красива, но всё ещё настороженна. — Это не только моё решение. Но приятно знать, что я не одинок. Спасибо… — шепчет Сону. — …Х-хён. Сону выдыхает это последнее слово, всё ещё не доверяя себе произнести имя Сонхуна. Хотя между ними нет никаких сделок и счетов, Сонхун морщится от нерешительности Сону. — Я знаю, что ты просто… делал свою работу. Ты не хотел отправить меня в Пещеры, — Сону не нравится, насколько поверхностной кажется причина, звуча из его уст; он знает, что за этим кроется нечто большее. — Но это всё равно было действительно больно, понимаешь? — Сону вздыхает. — Я доверял тебе. Ты- ты мне нравился. Сону хочется биться головой о камни от того, насколько он честен, но ему нужно было это сказать: если они собирались продолжать двигаться вперед вместе, если Сону собирался позволить Сонхуну остаться рядом, им нужно было поговорить об этом. Не важно, насколько неудобной была тема; даже если Сону чувствовал себя так, будто не готов столкнуться с этим лицом к лицу. — Я знаю. Я никогда не хотел разрушать это доверие, — настаивает Сонхун. — Прости меня. Я никогда не сделаю этого снова. Никаких больше сделок. Никаких больше секретов. — Всё в порядке. Всё правда… в порядке, — бормочет Сону, не уверенный, готов ли услышать всё это. — Теперь у нас всё в порядке. Так ли это? И будет ли когда-нибудь? Сону знает, что может верить Сонхуну — но он не знает, как проявит себя прощение. Каков будет его вкус на языке Сону. — Хорошо, — Сонхун кивает, по-прежнему осторожный. Они сидят бок-о-бок, прислонясь друг к другу, но это всё ещё ощущается так, будто их разделяют мили. Но это знакомое чувство — отторжение и притяжение, которое они испытывают друг к другу. Рука Сонхуна медленно тянется к Сону — и когда их пальцы соприкасаются, всё ощущается немного лучше. Ладно, всё по-прежнему хорошо, про себя думает Сонхун. Они оба придвигаются ближе, всё ещё ища друг друга несмотря ни на что, как будто между ними ничего не было — и они делают это потому, что, как и всё остальное, это ощущается хорошо. Это всё, что знает Сонхун; предвкушение нарастает в нём, когда Сону прикрывает глаза, а кончики его чёлки касаются лба Сонхуна. Когда их губы наконец встречаются, соприкасаясь всего на полсекунды, Сонхун чувствует, как Сону напрягается, резко вдыхая. И он знает, что сделал что-то ужасно неправильное. Сону отстраняется, будто обжегшись; его глаза широко раскрыты и расфокусированы. Атмосфера между ними внезапно становится беспощадно холодной. Сонхун зажимает себе рот рукой, жалея, что не может вернуть это обратно. — Прости, — выдыхает Сону, выглядя ужасно потерянным. Он отодвигается от Сонхуна. Почему это он просит прощения? Сонхун хочет остановить его. — Нет. Н-не извиняйся, — беспомощно произносит он, наблюдая, как Сону поднимается, чтобы уйти. Сону поднимается на дрожащие ноги; на его лице отражается напускное безразличие. — Я… думаю, мне стоит принести ещё немного дров. Сонхун кивает, слишком уж спеша согласиться. — Хорошо. С-скоро увидимся. Скоро увидимся? Почему, во имя звёзд, он это сказал? Сону исчезает среди деревьев, спешно ретируясь. И Сонхун опускает голову между колен, чувствуя, как в нём поднимается стыд. Ему хочется хорошенько ударить себя по голове. Это было слишком рано. Слишком быстро. Это было вообще не хорошо. Это было ужасно. Они не были готовы. Им ещё предстояло разобраться с таким количеством дерьма. — Глупо. Глупо, — бормочет он. — Хах. Приятного саморазрушения, — говорит хриплый голос. Сонхун чуть не выпрыгивает из кожи. Принц, Чонсон, пристально смотрит на него сверху вниз широко раскрытыми невинными глазами, лежа на земле рядом с ним. Его лицо по-прежнему немного бледное, но глаза весело блестят. Он вообще не похож на Сону внешне. А ощущается точь-в-точь как он. — Звёзды и-, — Сонхун почти ругается. — Как давно ты проснулся? — вздыхает он. — Достаточно давно, чтобы узнать, что это ты был тем, кто затащил Сону в Пещеру Теней, — шипит на него Чонсон, немного слишком энергичный для кого-то, кто, казалось, был на грани смерти всего несколько мгновений назад. — П-прости, — Сонхун правда не особо представляет, что говорить. Он не думал, что это будет его первый разговор с Принцем. — Я поугрожаю тебе снова, когда не буду на грани потери сознания, — уверяет его Чонсон. Сонхун поднимается, руками отталкиваясь от коленей, готовый убраться от него подальше. Сону никогда не упоминал, имел ли его брат склонность к лопатным разговорам, и правда не хотел это выяснять. — Я… позову Сону. Чонсон хлопает рукой по ноге Сонхуна. — Нет. Не надо, — его рука дрожит, когда он тянет Сонхуна вниз. — Пока нет. Сонхун сбит с толку, но медленно опускается снова. Рука Чонсона остается на его колене. — Как он? — выдыхает Чонсон. — Ты был с ним всё это время, не так ли? Сонхун наблюдает за изменениями в лице Чонсона. Виноватый, ищущий… и почти гордый. Гордый тем, чего достиг Сону, пока его не было. — Твой брат… к чёрту неуправляемый, — вздыхает Сонхун. — Но он не растерялся. Не волнуйся о нём. С ним всё было в порядке. — Пока ты не затащил его в Пещеры, — легко поддевает его Чонсон. — Прошу прощения? Я довольно часто спасал его задницу, пока мы тебя искали, — Сонхун вздыхает, не намеренный спорить с человеком, который выглядит так, будто может отключиться в любую секунду. Хотя слова Чонсона немного жалят — он прав. — Ты ждешь, что я поблагодарю тебя? Потому что я не стану, — Чонсон выглядит почти оскорбленным. — Сону сильный. Он бы разобрался со всем сам. — …Наверное, так бы оно и было, — признаёт Сонхун. Эти двое, Чонсон и Сону — они верили друг в друга. Непоколебимо, безоговорочно. Сонхун задается вопросом, почему человечество обязательно должно было быть настолько нахуй вдохновляющим временами. Чонсон тихо стонет, пытаясь сменить положение. Сонхуну он не нравится, ни капли, но он всё равно тянется к нему в попытке помочь. Он по крайней мере должен это своему человеку. Чонсон отмахивается от его руки. — Руки прочь. Частная собственность, — невнятно бормочет он. Сонхун не может ему поверить. — Чонсон-а. Не будь трудным. — Не называй меня Чонсон. Для тебя я Джей, ты мелкий- — Хён. Сону возвращается с дровами в руках. Он видит, что Чонсон в сознании, а Сонхун склонился над ним. Он жив. Они оба живы. Его губы дрожат, когда он со стуком роняет дерево на землю. Он медленно шагает вперёд, спотыкаясь, пока не присаживается на колени рядом с Чонсоном. — Чонсон-хён, — всхлипывает он. Его рука обвивается вокруг руки Чонсона, крепко вцепляясь в рукав его рубашки, когда достигает плеча. — Не плачь, ты, большой ребёнок, — хрипло смеётся Чонсон. Он обнимает его обеими руками, притягивая к себе, пока лицо Сону не оказывается прижатым к его груди. Сонхун отодвигается назад, давая им немного места. — Я не собираюсь. Не собираюсь плакать, — шепчет Сону. — Так что и ты тоже этого не делай. Чонсон обхватывает руками лицо Сону, проводя большими пальцами по его гладкой коже, почти удивляясь тому, насколько она ровная. Чонсон думал, что никогда больше не увидит Сону здоровым снова; это была услада для глаз. — Прости, Сону. Хён не был достаточно быстрым. Мне так жаль. — Всё в порядке. Ты всё равно вернулся ко мне. Я в порядке теперь, — Сону кивает. — Я никогда не просил тебя пытаться и спасать меня. — Ты не просил, — соглашается Чонсон. — Но это не означает, что я не собирался попытаться. — …Тогда спасибо за попытку. — Йа. От тебя это звучит как оскорбление, — ворчит на него Чонсон. Он опускает кулак на макушку Сону, слегка ударяя его. — Хех, — влажно улыбается Сону. Лёжа на груди Чонсона вот так, он может чувствовать биение его сердца — и оно слишком быстрое для человека. — Ты… — Сону садится, сбитый с толку. Трепет в груди Чонсона, исходящее от неё тепло — и то, и другое было неестественным. И в темноте Сону может видеть, что она, кажется, светится даже сквозь его одежду. — Сердце звезды, — понимает он. — Да, — Чонсон машинально потирает грудь, всё ещё в смутном сознании. — Ты и правда сделал это. Ты и правда… принц, — Сону неверяще качает головой. Он отпускает Чонсона и закрывает лицо руками, ошеломленный. — Сону. Мы не обязаны-, — Чонсон паникует, пытаясь успокоить его. Он хочет сказать ему, что не ожидает от Сону ничего большего, никакой опасности, которая могла бы на них обрушиться. Сону судорожно вдыхает, всё ещё дрожа, и тогда до Чонсона доходит. — Ты… смеёшься надо мной? — неверяще спрашивает он. Сону разражается хихиканьем, его смех звонко разносится в ночи. Возможно, встревоживая диких зверей, но отпугивая любых духов, планирующих провести их. — Сону! Это не смешно! — потрясенно говорит Чонсон. — Это смешно. Это совершенно смешно, — говорит Сону между приступами икоты. — Боги выбрали тебя. И ты даже не веришь в них! — Я… правда не верю, — соглашается Чонсон спустя мгновение раздумий, выглядя почти позабавленным собой же. — Извини, но разве ты не встречался с Богиней Луны? — вмешивается Сонхун, поднимая руку. — Да. И я по-прежнему агностик, — отвечает Чонсон. Сонхун выглядит так, словно у него вот-вот случится аневризма. Факт, которым Чонсон немедленно наслаждается. Чонсон пытается сесть, готовый ввести брата в курс всего произошедшего. Но волна сонливости накрывает его, и он снова падает на спину. Это так странно — как будто из него вдруг высосали все силы. И это чрезвычайно неприятно — снова оказаться беспомощным. — Хён. Ты в порядке? — Сону склоняется над ним. — Да, я просто… трудно оставаться в сознании, — глаза Чонсона продолжают угрожать закрыться, даже если спать — последнее, что он хочет делать прямо сейчас. За последнюю неделю у него было достаточно краткосрочных ком, чтобы хватило на целую жизнь. — Ничего страшного, — легко отвечает Сону, понимая, что именно он чувствует. — Я никуда не ухожу. Я здесь, — Сону улыбается ему. Чонсон смотрит на него, по-настоящему смотрит. То, как уверенно ((assured way)) он обращается с Чонсоном — как будто он маленький ребёнок, нуждающийся в помощи. Когда Сону успел так повзрослеть? — Хорошо, — он уступает после небольшой борьбы. — Нам тоже стоит поспать, — мягко предлагает Сонхун. — Это был долгий день. Сону всё ещё полон неугомонной энергии, но он тоже успокаивается, ложась рядом с Чонсоном. Его брат, вероятнее всего, уже спит. До него вдруг доходит, что у него не было возможности сделать это месяцами — с тех пор, как он заболел, — и этого почти достаточно, чтобы снова вызвать слёзы на его глазах. — Спасибо, хён, — выдыхает Сону. Он знает, что Чонсон его уже не слышит, но всё равно говорит это. — За всё.

______________________

Утром к Чонсону, кажется, возвращаются краски. Он всё ещё двигается вяло, но у него достаточно сил, чтобы помогать по хозяйству в их лагере. Они с Сону говорят без остановки, несомненно, раздражая Сонхуна количеством производимого ими шума; но он не находит в себе сил беспокоиться об этом: им обоим нужно многое друг другу объяснить. Сонхун вздыхает, запрокидывая голову назад. Двое братьев были более похожи, чем они думали: они оба не знали, как заткнуться. — Вы встретили Юци-нуну? — смеётся Чонсон. — Поверить не могу! — Во что я не могу поверить, так это в то, что ты просто доверился какому-то рандомному ребёнку с улицы, — Сону качает головой. — Что, если бы он каким-то образом был в сговоре с Генералом? — Ни-ки? Ни за что, — Чонсон бросает на него убедительный взгляд. — Если уж на то пошло, он… — он замолкает, не уверенный, стоит ли высказывать свои подозрения Сону и Сонхуну. Это, вероятно, должно оставаться чем-то таким, о чём ему самому стоит поговорить с ребёнком. — …Мы можем ему доверять, — Чонсон останавливается на этом. — Ты упомянул, что твою звезду зовут Хисын, — тихо спрашивает Сонхун. — Как он? — Он… хорошо? — Чонсон, на самом деле, не совсем понимает вопрос. — Ты спрашиваешь, каков он как звезда? Я не могу на это ответить — у меня нет никакой системы отсчёта или шкалы оценивания в этом плане. — Ха. Верно, — Сонхун качает головой. Чонсон действительно не понимает его. — Но богиня луны, — Сону возвращает их в нужное русло. — Она сказала, что коронация Короля Старфелла состоится в полнолуние? И она хочет, чтобы ты остановил Генерала? Они оба видели, что Генерал может сделать, на что он способен — в Королевстве Старфелл под его правлением воцарилась бы анархия; это уничтожило бы землю и всё, что на ней находится. Чонсону не нужно было быть Принцем или обладать экстрасенсорными способностями, чтобы всё это знать. — Это… имеет смысл, — вздыхает Чонсон. — Люди в любом случае не видят в нём Короля. Если кто-то и должен остановить его, то это должен быть я. — Но… хочешь ли ты этого, хён? — Сону отрывается от своего занятия, размышляя о серьёзности ситуации. — Можешь ли? Откуда ты знаешь, что это не самоубийственная миссия? — Я не знаю, — честно говорит ему Чонсон. Их взгляды встречаются; Чонсон ищет у Сону ответа. — Я не знаю, что делать дальше. Чонсон вернул Сону — и это была единственная причина, по которой он вообще пришел в Старфелл. Он получил, что хотел. Разве этого не было достаточно? — … — Мы могли бы пойти домой, хён, — предлагает Сону после минутного молчания. Он говорит это не потому, что хочет именно этого; но было бы несправедливо по отношению к ним обоим, если бы он не поднял эту тему. — Мы могли бы, — слишком легко соглашается Чонсон. Сонхун может только наблюдать, переводя взгляд с одного брата на другого, опасаясь их решения. Он может только ждать, чтобы увидеть, чем это обернется. — Мы могли бы вернуться в Королевские Земли. Лес расступится для нас, и последние несколько недель будут похожи на сон, — продолжает Чонсон. — Никто не смог бы последовать за нами туда. — Ты заработал достаточно денег, чтобы содержать Сестру Хелену и остальных месяцами. Ты мог бы найти новое дело — что-то, чем ты всегда хотел заниматься, — умиротворенно рассуждает Сону, собирая свои вещи для перехода. В его руках не заметно очевидной дрожи, он двигается медленно. Спокойно. — Я мог бы. И ты был бы со мной. В безопасности. Здоровый, — говорит Чонсон; это было то, чего он всегда хотел. — Да, — говорит Сону. — …И только я, — запоздало добавляет он. — Только ты, — вторит ему Чонсон. — Знаешь, чтобы сразиться с Генералом, тебе понадобится армия. Достаточно огневой мощи или людей, чтобы подавить его войска. Не говоря уже о самом Генерале: ты, вероятно, единственный на этой стороне леса, кто может сравниться с ним в силе. Если ты действительно можешь победить его, — бодро продолжает Сону. Чонсон кивает. — И вся эта сделка с Богиней Луны. Тебе пришлось бы расторгнуть вековой — нет, тысячелетний — контракт между человечеством и небесами, — продолжает Сону. — Да. И это было бы не для нас, — Чонсон нежно улыбается сам себе, вспоминая, ради кого это было бы. — Это так, — соглашается Сону. — Ничто из этого не для нас. Это было невозможно — полная противоположность тому, на что подписался Чонсон. Это было бы безрассудно и глупо. С высокой вероятностью Смерти и скорого возвращения в Пещеру Теней. Ёнджун определённо не был бы рад их видеть; хотя Бомгю, возможно, получил бы от этого удовольствие. — И всё же… я никогда не прощу себя, если сделаю нечто меньшее, — со вздохом признаёт Чонсон. Он поднимает взгляд на Сону, и тот уже улыбается ему — будто уже знал, что он собирался сказать. Чонсон не мог просить его об этом. Это было неразумно и ужасно с учетом того, через что только что прошел Сону. Но тем не менее, вот он был — готовый последовать за Чонсоном куда угодно. — Подождите минутку. Что только что произошло? — Сонхун в замешательстве оглядывается по сторонам. — Нам понадобится помощь. Много помощи, — объявляет Чонсон, потирая лицо рукой, по собственной воле соглашаясь на еще одно невыполнимое задание. Ему правда стоило бы иметь немного больше инстинкта самосохранения. — Но прежде всего, нам нужно найти моих друзей, — он поднимается на ноги, отряхиваясь от пыли. — Тех, с кем я путешествовал прежде. Они будут величайшей помощью, которую мы только можем получить. Ни-ки обладает этой странной способностью давать Чонсону точно то, в чем он нуждается. И Хисын? Что ж… всё, что знает Чонсон — это то, что ему нужно сделать это с ним. — Друзей? — Сону дразняще смотрит на Сонхуна, как будто не может осознать тот факт, что у Чонсона действительно есть друзья. — Хей. Я очень сильно стараюсь не обижаться прямо сейчас… — предупреждает их Чонсон. Сонхун выглядит позабавленным этим обменом репликами; его губы взволнованно подрагивают — но по совершенно иной причине, нежели у Сону. Чонсон поднимает бровь, глядя на него, не впечатленный. — Джей-я… — Сонхун старается сдержать смех. — …Пятеро сказали, что Хисын отдал тебе своё сердце. Добровольно. И ты забрал его без поглощения. — Д-да?.. — Чонсон краснеет, не уверенный, почему было необходимо поднимать эту тему прямо сейчас. — Что ж, я всё ещё мало что знаю о людях, но не думаю, что это означает, что вы, ребята, просто друзья, — говорит Сонхун, и на его лице расползается самодовольная ухмылка. Сону начинает хихикать, прикрываясь рукой в попытке скрыть свой смех, но ужасно справляясь с этой задачей. Чонсон краснеет еще больше, если это вообще возможно, и сжимает кулаки. — Д-давайте не будем спорить о выборе слов сейчас! — смущенно выдавливает Чонсон. — Мне нужно найти способ связаться с ними, — настаивает он, пытаясь вернуть их к сути дела. — Ну… частичка этой звезды внутри тебя, — отмечает Сону. — Не думаешь, что у вас, ребята, есть какая-то связь? У тебя может получиться позвать его. — Т-ты имеешь в виду просто… произнести его имя? Только и всего? Не думаю, что это так работает, — спорит Чонсон, скептично настроенный в отношении того, что что-то настолько простое может призвать к нему Хисына. — Хён. Ты понятия не имеешь, — невозмутимо заявляет Сону; он помнит, что сказал ему Тэхён, прежде чем они ушли. Сонхун отворачивается, стараясь избежать этого разговора, и от Чонсона не ускользает внезапный румянец на его щеках. — Просто позови его, поверь мне. Имена имеют силу здесь. Чонсон щурится, пытаясь разобраться, что именно происходит между его братом и Сонхуном. Сону просто улыбается ему, слишком широко, слишком ярко. Чонсон смеряет его пристальным взглядом, собираясь обязательно спросить его об этом позже. Но, за неимением других вариантов, он снова садится на землю. Он сосредотачивается, пытаясь вызвать то чувство в груди — жгучее, ноющее ощущение, которое он испытывал в Пещерах. Но найти его трудно: его сердце не колотится, он не чувствует тревоги или страха — ничего, за что можно было бы отчаянно ухватиться. Это было похоже на непроизвольное движение мышцы — Чонсон не уверен, что имел к этому способность. Так что вместо этого… он пытается вспомнить лицо Хисына. Чонсон думает о серебристых созвездиях, отмеченных на его щеках; о цвете его волос — не о тёмных, невзрачных прядях после окрашивания Юци, а об огненно-красных локонах, которые видел, когда они впервые встретились. Он вспоминает, каким тёплым был Хисын, всегда такой успокаивающий — и чувствует, как тепло разливается в его груди, медленно разветвляясь, пока ему не кажется, будто оно поглощает его целиком. — Хисын, — выдыхает Чонсон; слово неосознанно слетает с его губ. Ветер разносит его имя так далеко, как только может.

______________________

Ян Чонвон никогда прежде не видел звёзд, но слышал истории от старших в своей старой деревне. От бабушки. То были создания из пламени и пепла, способные стереть с лица земли целую деревню своей священной мощью. Они предоставляли себя лишь тем, кто поистине был этого достоин. У них не было ни смертных уз, ни материальных желаний, ни иного пути, кроме как направлять людей к новым высотам. Но если история и должна была чему-то научить Чонвона, то только тому, что лишь одна из этих вещей в конечном итоге оказалась правдой. Хисын был импульсивным. Даже безрассудным — в том, как он порхал вокруг с широко раскрытыми глазами, любопытный. Он цеплялся за старые безделушки, которые они подбирали в деревнях, где причаливали, и слишком легко подружился с командой. И по вечерам, когда они собирались вместе, пел об одном человеке слишком нежно, чтобы не иметь привязанности. Он будто жил впервые; хотя у Чонвона создавалось впечатление, что так оно и было на самом деле. Он и Ни-ки — оба. Чонвону пришлось сказать Даниэлю спрятать кофеин от этих двоих: они принесли слишком много энергии на его корабль за те несколько дней, которые провели на борту. Давно ушедшие звезды все до единой пожертвовали собой для назначенных им людей — и Чонвон знал, что не все те люди полностью заслуживали той силы, которой повелевали. Генералу удалось украсть сердце звезды, и он, кажется, всё ещё был в порядке: никакое кармическое возмездие не спешило наказать его за недостойность. По крайней мере, пока, с горечью думает Чонвон. Он почти не может поверить, что согласился помочь Хисыну с его миссией отмщения. От одной мысли о встрече с Генералом в бою его суставы сковывает от страха. Но Чонвон также пообещал себе, что и пальцем не пошевелит, пока не покажется этот так называемый принц, живой и невредимый. Он не безумец — ему нужно знать, что у них есть шанс победить. Если бы ему пришлось выбирать между битвой с этим человеком и поцелуем с драконом, Чонвон выбрал бы дракона. — Чонвон-хён! Можно мне попробовать порулить лодкой? Голос вырывает его из размышлений. Повинуясь инстинкту, Чонвон почти обрушивает кулак на голову незваного гостя. Люди обычно никогда не подкрадываются к нему, пока он тут — по крайней мере, так было, пока не появились Хисын и Ни-ки. Чонвон оборачивается к сияющему лицу Ни-ки, новейшего дополнения к их кораблю. Тот (весьма впечатляюще, когда Чонвон оглядывается на это) отклоняется назад, чтобы увернуться от его удара. — А, — Чонвон напрягается, видя, кто это, и осознавая, как близок был к тому, чтобы устроить ребёнку сотрясение мозга. — Упс, — Ни-ки пожимает плечами, равнодушный к его паранойе. — … лодка, — выдавливает Чонвон, только сейчас обрабатывая слова Ни-ки. — Ноктюрн корабль. Прекрасное орудие разрушения. У него достаточно огневой мощи, чтобы уничтожить целую армию, две- — -две дюжины рядов весел, тройная мачта, бронзовая обшивка и ультрасовременный паровой двигатель, — продолжает болтать Ни-ки, как будто он был очень убедительным рекламным роликом. — Ага, я знаю. Джейк-хён очень поэтично распинается об этом куске металла во сне. Так можно мне порулить? — выпаливает Ни-ки с точностью скорострельного выстрела. Чонвон всерьёз задается вопросом о том, спал ли вообще этот ребенок с тех пор, как встретил Джейка. У него тот же безумный вид, что и у старпома, когда он начинает новый проект. — З-знаешь что? Вперёд, — Чонвон отпускает штурвал; ему почти любопытно посмотреть, сможет ли Ни-ки устроить кораблекрушение в следующие несколько секунд. Ни-ки легко перенимает штурвал. Чонвон наблюдает, как он кладет ладони на деревянное колесо. В порядке эксперимента тот поворачивает корабль, рассекая облака. Они снижаются, пока не летят над укрытыми снегом вершинами Небесных Гор. Но все движения управляемы: Ни-ки сопротивляется ветру, который раздувает паруса, спокойно справляясь с этим. Его магия работает вместе с ним, направляя корабль так, как он пожелает. Ни-ки… прирожденный рулевой. — Ты когда-нибудь…? — Чонвон замолкает. Он останавливается: быть не может, чтобы Ни-ки управлял летающим кораблем раньше — когда он был даже младше, чем Чонвон. И золото его волос, вместе с манерой, в которой он держится — всё это слишком самодостаточно и утонченно для кого-то, кто провёл свои годы становления, управляя судном. И его магия — она слишком сильна для кого-то, кого не тренировали с юного возраста. Чонвон перерыл все свои источники, свою память — и всё ещё не мог точно определить, кем был Ни-ки. Ни-ки вздыхает всего несколько мгновений спустя. — Это довольно скучно. Как ты делаешь это целыми днями? Чонвон закатывает глаза. — Я делаю это, потому что должен, щенок. И это умиротворяет. Я люблю смотреть на облака. — Облака… — повторяет Ни-ки, как будто это способно придать больше смысла тому, что только что сказал Чонвон. — О, не мог бы ты-, — Чонвон почти теряет терпение. — Почему бы тебе не пойти подоставать Хисын-хёна? Он уже некоторое время стоит у перил, и так низко в горах может ослепнуть от снега. Ни-ки счастливо возвращает штурвал Чонвону и вприпрыжку спускается по ступенькам. Что за странный мальчишка, устало думает Чонвон со всем раздражением пожилого человека. Как будто он не старше него всего на два года.

______________________

— Хисын-хён! — зовет его Ни-ки. Хисын стоит спиной к нему, руками крепко вцепившись в перила корабля. Когда Ни-ки приближается, то замечает, как побелела кожа на костяшках его пальцев; как волосы и кожа Хисына сияют красным — именно так, как это с ним происходит, когда особенно счастлив… или взволнован. — …хён? — осторожно спрашивает он. — Чонсон, — шепчет Хисын, и его едва слышно сквозь ветер. Его голос надламывается, как будто он сам не верит тому, что говорит. Но Ни-ки прекрасно его понимает: это имя посылает молнию прямо в его сердце. — Я слышу его, — Хисын резко оборачивается к Ни-ки. Их взгляды встречаются, отчаяние пробегает между ними — добрая надежда и беспокойный пыл, подобные исходящим от «Аве Мария». — Он вернулся.

______________________

— Почему из всех мест нам нужно возвращаться именно туда? — Сону не ноет. Он в принципе не ноет. Но да, он жалуется на возвращение в место его буквальных кошмаров. — Я не знаю, где Хисын сейчас, но это последнее место, где я его оставил. Если это и будет где-то, он будет там… надеюсь, — отвечает Чонсон; его руки беспокойно сжимаются в кулаки, пока он идет. Кратерное озеро, центр Пустоши — именно туда они направляются в текущий момент времени. В последний миг, когда Чонсон видел Хисына и Ни-ки, они были на грани захвата войсками Генерала. Он оставил им вавилонскую свечу, но бог знает, успели ли они использовать её и сбежать. Если нет… Чонсону пришлось бы штурмовать Городскую Крепость, чтобы вернуть их самому. Хотя он правда надеется, что ему не придется. — Это хорошее начало, — признаёт Сонхун. — Но как долго нам придется ждать, пока твои… компаньоны не появятся? Что, если они этого не сделают? — Они появятся, — настаивает Чонсон. — Они знают, что я с ними ещё не закончил. Несколько мгновений они шагают в тишине. — Почему из твоих уст это прозвучало как угроза? — вслух задается вопросом Сонхун. И Сону приходится сдерживать Чонсона, чтобы он не набросился на тень.

______________________

— Пустошь? — Чонвон неверяще моргает, выслушав историю Хисына и Ни-ки. — О! Всегда хотел туда отправиться! — оживляется Джейк, в восторге от таких новостей. — Это тебе не полевая экскурсия! — пищит Чонвон. — Как по-твоему целый военный корабль должен вот так влететь в лес? Ты просишь от меня много невозможного, Хисын. Стоит ли мне напомнить тебе, что я не Бог? — вздыхает Чонвон. — Есть одно место, где мы можем приземлиться, — Хисын указывает на него Чонвону на карте, его палец впивается в бумагу. — Вот здесь. Там есть просвет — достаточно большой, чтобы корабль мог опуститься и сесть. — Однако есть одна проблема, — вставляет Ни-ки. — Всё это — водоём. Не знаю, как мы собираемся приземлиться. Чонвон смотрит на него секунду. — …Ноктюрн буквально лодка, — невозмутимо заявляет он. Ни-ки вскакивает, чтобы сравняться с Чонвоном, оскорбленный. — Тогда почему ты сказал, что это не так?!

______________________

— Они появятся. Они сделают это, — повторяет про себя Чонсон. Рядом с ним Сону ободряюще похлопывает его по спине. — Всё нормально, хён. Мы можем подождать ещё немного, — говорит ему Сону. Никто из них не хочет быть здесь. Центр Пустоши, озеро, остается не менее зловещим, чем они его помнят: холодный ветер дует во все стороны из его центра, как будто то, что лежит внизу — не просто вода, а разинутая пасть. Чонсон переминается с ноги на ногу. Честно говоря, он не уверен, услышал ли Хисын его зов; в пути ли вообще кто-то. Но чувство в его груди рассеялось, и он ощущает, что это произошло потому, что кто-то откликнулся. Время близится к закату; скоро стемнеет, и Чонсон надеется, что из всех мест им не придется разбивать лагерь здесь. Ни Сонхун, ни Сону тоже не выглядят счастливыми тут находиться. Он замечает, что Сону старается стоять немного поодаль от тени, как будто чего-то боится. Чонсон поистине понятия не имеет, что между ними происходит. — Просто… еще несколько минут, — уступает Чонсон. Он поворачивается к Сонхуну. — Если они не появятся до темноты, мы можем разбить лагерь где-то в другом месте. Сонхун с облегчением кивает, готовый уходить. И, честно говоря, Чонсон тоже. Он как раз готовится оставить надежду на этот день. Тогда их внезапно накрывает тёмная тень. Чонсон в тревоге поднимает голову и видит что-то летящее, огромное и далекое, закрывающее солнце. — С-стоит ли нам насторожиться? — шепчет Сонхун рядом с ним. Он уже сделал шаг назад, готовый бежать в случае, если это угроза. Чонсон не может отвести взгляд. Объект опускается, становясь всё больше и больше по мере того, как приближается к просвету. Он может различить белые паруса и дюжины деревянных вёсел, колышущихся, как волны, пока они медленно опускаются в воздухе. Это корабль. Парящий в небе. Сону, разинув рот, трет глаза, как будто убеждаясь, что это не сон. И если бы не жгучее чувство в груди Чонсона, становящееся всё ярче и болезненнее с приближением корабля, он бы подумал так же. Корабль приземляется посреди озера, своими размерами вытесняя воду и вызывая волны, накатывающие на берег. Они втроем отпрыгивают назад и прикрываются, когда вода поднимается на десять футов в воздух и снова обрушивается вниз. — Джей. Мы бежим или нет? — снова шепчет ему Сонхун, на этот раз более настойчиво. Чонсон сжимает его руку, убеждаясь, что тот никуда не уйдет. Потому что на корабле, среди экипажа, он может разглядеть одну фигуру. Его ярко-красные волосы — то, что, думал Чонсон, он больше никогда не увидит снова. Не после того, как впервые обнаружил парня в кратере. Его сердце бьется чаще, но Чонсон не знает, потому ли это, что ядро внутри него так реагирует на своего первоначального владельца, или потому, что так реагирует на него Чонсон. — Хисын, — выдыхает Чонсон, не веря. И — невероятно — фигура оборачивается к ним. Их нашли.