The Star Gatherer

— Чонвон. — Бабушка. Не говори. Пожалуйста, не-, — мальчик дрожит; его руки тянутся к глазам, чтобы закрыть их, непрошеные слёзы текут по щекам. Он не желает смотреть на неё такой. Он просто хочет, чтобы всё прекратилось на время. — Не плачь просто потому, что я не могу быть рядом с тобой, — она убирает его руки от лица, не намеренная позволить своим последним мгновениям пройти с видом на плачущего ребенка, прячущегося от мира. Она всегда думала, что этот мальчик не боялся ничего, и всё же он продолжал удивлять её. — Мы не справимся с этим одни, — умоляет Чонвон. — Не мы. — Вы не одни. Однажды кто-то придёт за вами, — женщина обхватывает руками его лицо. Даже при том, что её силы тают, её хватка всё ещё крепка. Она заставляет мальчика взглянуть ей в глаза, понять каждое слово, слетающее с её языка. — Вы найдёте лучших людей — принцев, и звёзд, и магических существ. Вы будете бороздить мир. Вы победите драконов, — хрипит она. — Но пока… Мальчик всхлипывает; красный расцветает меж его пальцев, прижатых к животу женщины в тщетной попытке остановить кровотечение. Она снова медленно убирает его руки, пытаясь заставить его отпустить — это в любом случае бесполезно. — … не улыбнешься, Чонвон? Дай этой старой женщине взглянуть на что-нибудь хорошее, прежде чем в конце концов уснуть.

______________________

В течение недели, предшествующей полнолунию, их дни забиты делами. Утро отведено для планов и стратегии: они обсуждают позиции, которые могут занять, роли, которые каждый должен сыграть в общем деле. В конце концов они принимают решение полноценно штурмовать замок — приземлиться прямо на его территории с оружием наперевес, чтобы и избежать жертв среди населения, и помешать войскам из периферийных лагерей оказать помощь армии Генерала. Городская Крепость укреплена рвами и стенами, так что их единственный вариант — залететь сверху. Их дни заняты приготовлениями. Джейк и Ни-ки забиваются в свою нору, работая над бог знает каким оружием, которое им понадобится, чтобы справиться с армией Генерала. Первый вызвался добровольцем, завербовав второго себе в помощники. Чонсону не понравился этот взгляд бешеного ученого в глазах Джейка — но Чонвон всецело тому доверял, так что едва взмахнул рукой в знак согласия и только попросил не взорвать нос корабля в процессе работы. Сону и Сонхун тренируются вместе. Сонхун передает свою силу Сону — небесные существа и создания никак не могут причинить вред людям, так что он нуждается в нем в качестве сосуда, чтобы иметь возможность использовать свои способности. — Разве это не что-то вроде… одержимости? — спрашивает их Чонсон однажды, вспоминая страшные истории, которые Сестра Хелена рассказывала им о демонах — о том, как те забирали тела измученных душ и с их помощью сеяли хаос. — Э… — говорит Сону, выглядя при этом совершенно, блять, ужасающе: его зрачки расширены настолько, что глазные яблоки целиком черные, чернильный дым стекает по его рукам. Сонхун — прямо позади него, и впрямь превратившийся в его тень: он повторяет каждое движение Сону, идеально его отзеркаливая. Или всё наоборот? — Давайте не думать о деталях, — говорит Сонхун, используя Сону как своего вещателя. Чонсон вздрагивает. — Пожалуйста, не используй тело моего брата подобным образом, — умоляет его Чонсон. Сонхун и Сону оба смеются над ним так, что у него волосы на руках встают дыбом. Хисын тоже упражняется с Сонхуном, одалживая мечи из оружейной корабля. Он, похоже, не очень-то умело обращается с клинком, но решительно настроен использовать эту возможность по максимуму, особенно лишённый своих сил. — Как считаете, какой лучший способ добраться до Генерала? — вслух задается вопросом Джейк, адресуя его всем тренирующимся на палубе. — Ууу! … воровство? — поднимает руку Сону. — Шантаж, — предлагает Чонсон. — Удар клинком в грудь? — говорит Чонвон. — Душевная травма, — глубокомысленно кивает Ни-ки. — З-знаете что? Забудьте, что я спросил, — Джейк вскидывает руки, сожалея о том, что вообще открыл рот, и уходит к другим членам экипажа, сетуя, что когда-то заметил красное свечение волос Хисына в облаках, иначе они не ввязались бы в эту передрягу. Говоря об экипаже, Чонсон очень быстро запоминает их имена и лица: Кей, квартирмейстер; Таки, баррельман; Ыйджу, врач; Даниэль, кок… и некоторые другие, суетящиеся по кораблю, занятые чем-то под командованием Чонвона. Николас, Гону, Ханбин. Все они становятся знакомыми лицами за считанные дни. Члены экипажа Ноктюрна не ласковы, это и правда так — но они громко болтают, ярко смеются и в шутку борются друг с другом. Поддерживают друг друга и новичков в своей особой манере. И, конечно, Чонсон практикуется во владении мечом с Чонвоном. Недели недостаточно, дни коротки, но он быстро учится, становясь лучше с каждым проходящим днём, выдерживая всё дольше и дольше против Чонвона, пока их бой не начинает походить на танец: спины повернуты к заходящему солнцу, клинки скрещены в ярости. Он держит пламя при себе, потому что знает, что это не должно быть единственной уловкой, на которую он сможет полагаться, и учится на том, как сражается Чонвон — грязно, используя всё в зоне досягаемости в свою пользу. Именно так он научился драться на кулаках, так что всё получается само собой. Для экипажа это развлечение: они передают друг другу деньги и вещи, делая ставки, это ли тот самый день, когда Чонсон наконец победит в схватке с капитаном — и из раза в раз Чонсон оказывается сидящим на полу, с мечом Чонвона у шеи, и какой-нибудь неудачливый парень теряет на этом деньги. — Камон, Джей! Ты сможешь! — кричит ему, подбадривая, Кей; Чонсон не уверен, действительно ли тот болеет за него или просто говорит так, потому что поставил на него сегодня, но в любом случае принимает предложенную поддержку. — Ты сражаешься как обыкновенная уличная крыса, — шипит на него Чонвон, используя слова, чтобы попытаться выбить его из колеи — но Чонсон только смеётся. — Спасибо! — весело кричит он, пытаясь сбить того с ног, и Чонвону приходится подпрыгнуть, чтобы уйти от его клинка. Он уже слишком привык к грязной болтовне этого ребенка. — Хей, Чонвон! Там, откуда мы, это комплимент! — кричит Сону откуда-то сбоку, наслаждаясь глотком виски, который умыкнул для него Гону. Парню исполняется 18, и он считает, что имеет право на всё, что приходит со статусом взрослого, устало думает Чонсон. Рядом с Сону стоит Хисын; его волосы вишнёво-красные, а кожа кажется невозможно тёплой в солнечных лучах. Он улыбается Чонсону, подбадривая его, точь-в-точь такой же сияющий, как и само солнце. Чонсон настолько отвлекается на него, что Чонвон в конце концов сбивает его с ног снова. Кей вскидывает руки вверх в знак поражения, ворча о своих потерянных золотых. Хисын пытается сдержать смех, но Чонсон знает, что тот наслаждается зрелищем. Когда Чонсон подходит к нему, его лицо горит от смущения, но одного прикосновения руки Хисына достаточно, чтобы стереть боль из его памяти. — Тебе больше нельзя смотреть наши бои, — пыхтит Чонсон, дуясь. — Для нашей обоюдной безопасности, само собой. — Мне жаль, — Хисын ухмыляется, вообще не выглядя так, будто сожалеет. — В таком случае стоит ли мне расцеловать ваши раны, мой Принц? — Это было бы приемлемо, — медленно произносит Чонсон; улыбка расцветает на его лице. Хисын наклоняется к нему, готовый сейчас же сдержать своё обещание. — О боже. Хуни, уведи меня подальше от этих мерзких стариков! — Сону спрыгивает с перил, убегая в противоположном направлении.

______________________

По ночам они занимаются тем, чем Чонсон и Сону занимались каждую ночь, пока росли в Королевских Землях под опекой сестры Хелены: они рассказывают истории. В компании виски, сауэров и медовухи — все будто одержимы намерением прикончить запасы спиртного, припасенного Чонвоном, и пьют как в последний раз. Впрочем, и сам Чонвон понимает, что это вполне может стать правдой в ближайшее время. Иногда это поэзия, которую припоминает Джейк, сопровождаемая его слишком уж красивой игрой на скрипке. Впрочем, это красиво лишь в том случае, если особо не задумываешься о лимериках Шим Джеюна — этого почти достаточно, чтобы разрушить так трепетно выстроенную умиротворенную атмосферу. Сказала монахиня, лишь епископ вышел — Дражайший, пора нам прощаться нынче, Ведь викарий — потолще, Погладче, пошибче И вас подлинней на пять инчей! — Джейк, ты свою мать этим же ртом целуешь? — Чонвон почти давится своим напитком. — Однажды в нашей церкви появился викарий, — задумчиво вклинивается Сону. — Я думал, что у него было… большое достоинство судя по тому, насколько перекошенным был его гульфик. Оглушительный смех, который следует за этими словами, почти скрывает краснеющие щеки Сону. Чонсон закрывает лицо руками от унижения, не веря, что тот добровольно выудил именно это воспоминание из их детства. — Ещё! Ещё! — подбивает Джейка Сонхун, слишком уж увлеченный происходящим. Джейк высовывает язык, сочиняя очередной ужасающий квинтет на лету: Был однажды из Брайтона парень, Что говаривал «Лэсс, ты и впрямь тугая» И та отвечала «Не хочу огорчать, Да и это бедой не назвать, Но ты, негодяй, не в ту вставляешь!» Джеюн кланяется под грохочущие аплодисменты. — Спасибо. Спасибо! Я буду здесь каждую ночь! — он машет своей любящей публике — дюжине или около того парней на борту корабля. — К счастью, у нас с Хисыном никогда не будет этой проблемы, — бормочет себе под нос Чонсон, потягивая свой напиток. Он, впрочем, произносит это недостаточно тихо, потому что в руках, хлопающих его по спине, достаточно силы, чтобы жидкость выплеснулась из кружки.

______________________

Иногда это давно забытые мифы и легенды. Хисын и Сонхун, за плечами которых века, припоминают истории далёкого прошлого; голос Хисына певучий, а Сонхуна — тихий. Они рассказывают о чудовищах и героях, в существовании которых никто прежде не был уверен. Но, опять-таки, если и было в Старфелле что-то, в чём стоило быть уверенным, так это то, что истории имеют значение. Они вместе рассказывают о Восстании Пятерых, и их голоса приглушены под стремительно растущей луной — будто в опасении, что Она, Богиня Луны, сможет услышать их. Но это не имело бы значения: она никак не может причинить вред людям. Стремительно растущая луна служит напоминанием, но достаточно далека, чтобы не приносить им печали. Эта история сохранится в сердцах всех семерых.

______________________

Иногда, когда медовуха заканчивается и свечи догорают, ночь развязывает им языки, и они говорят о своих собственных историях — реальных рассказах, которые сделали их теми, кто они есть. Чонсон и Сону пересказывают свои злоключения из детства в Королевских Землях. — … и я упал с высокого тисового дерева, которое росло во дворе Церкви, — вспоминает Чонсон. — У него были сладкие красные ягоды, которые я любил макать в мёд. Я пытался приземлиться на ноги, и у меня аж кость хрустнула. Среди слушателей раздаётся тихое шипение сочувствия к боли маленького Чонсона. — И я обнаружил его плачущим навзрыд! — продолжает историю Сону. — Он держался за лицо и рыдал, как ребёнок! — Сону подносит одну руку к глазам, вытягивая другую перед собой, изображая то, как плакал его брат. Беззастенчивый вопль срывается с его губ к огромному удовольствию слушателей. — Как бы там ни было… — Чонсон пытается увести разговор в сторону и отвлечь всех, уже начавших подшучивать над ним, подражая жесту. — Сону подходит ко мне, и у него… никакой нахуй жалости в глазах. Чтоб вы знали, ему было всего пять лет в то время, — с особым пылом вспоминает он, пока остальные увлеченно слушают. — Он берёт мою ногу в свои пухлые ручонки и вправляет лодыжку! — восклицает Чонсон. Все вокруг издают шокированные вздохи. — Сону-хён, да ты жёсткий, — шепчет Чонвон, наиболее впечатленный. — Было больно? — спрашивает Ни-ки, глядя на него огромными глазами. — Да, было охуеть как больно! Я заплакал даже громче после этого, — Чонсон вздрагивает, припоминая. — Сестра Хелена нашла нас после всей этой шумихи и заперла в комнате на целую неделю, — подытоживает историю Сону под ревущий смех аудитории.

______________________

Ни-ки лаконично рассказывает о походящих на ночной кошмар эпизодах своего детства и о том, как ухитрялся лавировать в железной хватке Генерала. — Он не всегда был монстром, — заключает Ни-ки одной ночью. — Он сильно изменился, когда Король начал отталкивать его самого и отвергать его идеалы. Тогда-то он и почувствовал необходимость стать сильнее. Наконец претворить в жизнь свой план восхождения. Они все слушают в напряженном внимании. Ни-ки сидит, притянув колени к груди; чёлка падает ему на глаза. Его голос несёт его боль к звёздам. — Он отыскал лучших магов королевства и заставил их вплавить серебро в его кожу, чтобы он стал несокрушимым — ему нужен был способ удерживать в себе ядро звезды, которое он поглотил, в конце концов. Он также изготовил у кого-то шлем — и надевал его так часто, что я больше не помню его лица, — продолжает Ни-ки. — Когда он обнаружил, что я владею магией даже более сильной, чем моя мать, он был в восторге. Или, по крайней мере, настолько близок к восторгу, насколько мог быть, — он пожимает плечами. — Он заставил меня… заставил меня изучать всё, что касалось серебра, достал мне лучших учителей, чтобы я мог наконец довести до идеала форму, над которой он работал так долго. Я был для него инструментом. Средством для достижения цели. Но я не мог понять этого. Из-за того, что не мог читать, я практиковался с материей и колдовством самостоятельно, создавая то, что хотел. Но он был не слишком рад этому. Преуменьшение века, думают все. — Когда стало понятно, что я больше ничего не мог для него сделать, он попытался отослать меня прочь. Он сказал, что изгоняет меня в Небесные Горы, но я знал, что он отправляет меня туда, где просто не будет свидетелей. Ни-ки съёживается ещё сильнее; теперь воспоминания приходят всё быстрее и быстрее. Он качает головой. — Он планировал моё убийство. Чтобы я умер где-то. Я был риском для его плана, — с отвращением шепчет Ни-ки. — Но я сбежал по пути туда — взорвал карету, в которой он меня запер, и бежал всю дорогу до Приграничья, — он смотрит на Чонсона, завершая свою историю. — Юци-нуна нашла меня. Испуганного, одинокого и голодающего. Она была той, кто привёл меня в Северную звезду. А остальное вы и так знаете, — заканчивает Ни-ки. Все молчат, потрясённые его историей. — Ни-ки… ты не глупый, и ты не просто инструмент. Ёбаный гений — вот ты кто, и Генерал за всё заплатит, — Джейк хватает его за руку, утягивая в медвежьи объятия. Ни-ки расслабляется в его хватке, просто кивая. Он смирился с этим уже давно. — Нам повезло, что ты с нами, — мягко говорит ему Хисын. Он как никто другой понимает, что означает быть сведённым к тому, что ты можешь делать, вместо того, кто ты есть. — Мы не наши отцы, Ни-ки, — Чонсон гладит его по спине. Затем протягивает руку Сону и держит его ладонь в своей — брат улыбается ему, кивая в знак понимания. Наконец его рука снова прохладная под прикосновением Чонсона.

______________________

Для этого требуется некоторое время, но одной ночью Ян Чонвон берет слово со своей собственной историей. Обычно он просто слушает, закинув ноги на ящик с фруктами, наблюдая за всем кошачьими глазами — но сегодня он выскальзывает из теней со шляпой в руках, и его глаза становятся золотыми, отражая свет огня. — Возможно… пришло время мне рассказать вам всем, как я стал капитаном этого корабля, — Чонвон выступает вперёд под аплодисменты слушателей. Но Джейк молчалив, а его лицо подобно каменной маске без единого намёка на чувство. Он знает эту историю — он был там. И это была сплошная трагедия. Чонвон кладёт свою шляпу на ящик в центре их круга, рядом с масляной лампой, освещающей ночь. — Что вы слышали о Плети Небес? — начинает Чонвон. Он обнажает свою саблю, позволяя ей блистать оранжевым в свете пламени. Лезвие сияет, когда он медленно поднимает её в воздух, грациозно и плавно. — Что это кровожадный вампир, не стареющий и бесстрашный? Правящий в небесах подобно тирану? Это могло быть правдиво тогда, — Чонвон ходит по кругу, ни на миг не отводя глаз от своей сабли. Он взмахивает ею перед собой, очерчивая дугу — отточенное, мастерски выверенное движение, такое медленное и плавное, что кажется, будто клинок превратился в жидкость. — Но это только часть всей правды. Он направляет саблю в центр круга, к лампе и его капитанской шляпе, которую снял немногим раньше. — Предыдущий капитан был человеком исключительной чести и достоинства, — тихо говорит Чонвон. — Но… она совершила ошибку, начав вести дела с Генералом. Среди слушателей, ёрзающих на своих местах, проносится волна легкого дискомфорта. Чонвон не винит их — это и не должно было быть лёгкой историей для рассказа.

______________________

[Три года назад — Небесные Горы] — Почти на месте. Ноктюрн ныряет в облака, огибая склон горы, поджидая добычу. Капитан Ноктюрна сидит за своим столом, аккуратно закалывая назад свои седеющие волосы — это одно из требований, помогающих сохранять её личность немного более расплывчатой в глазах посторонних. Никто не знает наверняка, как выглядит Плеть Небес, ибо видит лишь блеск меча и верхушку шляпы. Генерал из Старфелла обратился к ней с предложением выполнить определенное поручение несколько дней назад. Добыть чешую дракона — достаточно, чтобы изготовить полный комплект брони для него. По какой-то причине городские слухи гласили, что Генерал экспериментировал с огнеупорной броней для себя. Никто не видел главу армии месяцами, и были слышны приглушенные шепотки об ухудшающемся состоянии правителя. Мучила ли Короля некая болезнь? Была ли она как-то связана с огнем? Капитану правда не было до этого дела — она желала лишь своей оплаты. И даже если Генерал мог считаться жестоким человеком в свои лучшие дни, она понимала, когда имела дело с хорошими деньгами. Её семья на борту корабля становилась слишком большой, и она хотела обеспечить им лучшую жизнь. Капитан летала на этом судне большую часть своей жизни, но теперь стремительно приближался день, когда она больше не сможет этого делать. Король Старфелла всё ещё был жив, и пока это было так, Генерал по-прежнему не мог причинить большого вреда с той силой, которой овладевал. Она делала ставку на этот факт. Только идиоты отправились бы на поиски дракона по собственной воле. Но она была Королем Небес. И Ноктюрн был единственным кораблем, достаточно быстрым, чтобы опередить одного из них. — Капитан. Мы приземлимся в течение пяти минут, — сообщает ей старпом, постучав в полуоткрытую дверь. Он был рядом с ней большую часть десятилетия, как и большая часть команды — она выбрала только самых старших, самых опытных членов экипажа для этой миссии. Было слишком опасно приводить детей — она велела им подождать, оставив их в деревушке неподалеку. Она улыбается сама себе, вспоминая, какими грустными выглядели младшие, когда она махала им в знак прощания, обещая, что это совсем ненадолго. Всех, кто был на борту, она отбирала лично. Семьи, которым некуда было пойти. Мужчины и женщины, бегущие из своих поселений. Дети, которых она спасла из горных шахт, принужденные добывать серебро и руду, опять-таки по приказу Генерала. Если он искал материал, который был бы способен противостоять огню, что угодно драконье определённо справилось бы с задачей. Капитан надеялась, что эта миссия остановит его неустанную эксплуатацию Небесных Гор, и принесет ей достаточно золота, чтобы позволить себе мирно уйти на покой. — Ладно. Давайте выдвигаться, — она решительно улыбнулась. Старпом склонил шляпу в знак уважения, безмолвно желая им обоим удачи. Она обнажила саблю, висевшую у неё на бедре, и надела свою широкополую шляпу. Капитан взяла со стола маленького игрушечного кота, вырезанного вручную одним из детей, которых она спасла — он был хорошим мальчишкой с руками мастера и надеялся, что останется с этим кораблем так долго, как сможет. Она сжала её в руках, надеясь, что та принесет ей удачу. Она собирается покинуть каюту, когда тихий чих раздается где-то рядом. Она рефлекторно поднимет клинок, осознавая чужое присутствие. Она тихо обошла комнату, осторожно пытаясь определить источник звука. Из её шкафа раздавалось тихое шуршание вместе с приглушенным шепотом. Капитан бросилась вперёд, к дверцам, и распахнула их. И полдюжины мальчишек вывалилось оттуда, кучей шлёпнувшись на пол. Те самые, кого, как она думала, оставили ждать в деревне. — Что за-! — она с трудом удерживается от ругательства. Джейк, Таки, Даниэль, Ыйджу, Николас… нет. Почему они здесь? Счастливые лица её экипажа нервно улыбались ей. — Бабушка! — так они её называли. Она сама сказала им называть её так, ведь они — единственная семья, которая у неё когда-либо была. — Вас не должно здесь быть, — выдыхает она; страх пронизывает её голос. — Я думала, что сказала вам дожидаться в деревне! — Капитан, — один из младших, Чонвон, закатил глаза. На её взгляд он был слишком уж дерзок, но было в нём и кое-что другое: он никогда не боялся. Всегда встречал каждую опасность, которую видел, с улыбкой. — Мы хотим быть здесь. Ноктюрн — наш дом. Мы тренировались для этого. Вы не можете просто оставлять нас ждать. Хотя Чонвон и был крайне хорош в обращении с мечом, и все они были по-своему искусны в бою, они всё ещё не были готовы. — Я думала, Кей следит за вами! — она схватилась за волосы, чувствуя себя так, будто стоит их вырвать. — Мы ему кое-что подсыпали, — Джейк загадочно ей улыбнулся. Его маленькие эксперименты бывали взрывными — она надеялась, что, что бы ни съел Кей, это хотя бы было что-то перевариваемое. Взгляд капитана ожесточился. Это были мальчишки, которые скоро превратятся в мужчин. И хотя она понимала, что им не терпелось отправиться на славные миссии и всё в таком духе, это не было тем, что предназначалось для детей. Остальные заметили изменение в её выражении, почтительно потупив взгляд в пол — за исключением Чонвона, который продолжал смотреть прямо на неё. — Мы не бесполезные. Мы тоже можем сражаться, — настаивал он. — Не с драконом. Вы не можете сражаться с драконом, — она качает головой и, прежде чем успеет передумать, разворачивается на пятках и выбегает из каюты, запирая её за собой. — Подождите! — Чонвон подбегает к двери, колотя в неё кулаками. Он дёргает дверь, но замок остаётся неподвижен. Они застряли. — Дерьмо! — Чонвон яростно пнул дверь. И выругался снова, когда та осталась невредимой, будто насмехаясь над ним. — Извините. Аллергия, — Таки виновато потер нос — это его чих насторожил капитана. — Что ж, это был пролет, — вздохнул Николас, привалившись спиной к стенке капитанского шкафа от усталости. Внутри было тесно — все шестеро из них были слишком высокими, чтобы оставаться внутри этой деревянной коробки. — Нет. Ещё нет, — Джейк потирал руки, а его взгляд слишком уж быстро метался по комнате, укладывая все наблюдения у него в голове. — Мы можем взломать замок, — объявил он. — Нам нужно что-нибудь маленькое. Булавка, иголка — что угодно. — Так, все начинайте искать. Бабушка точно что-то тут оставила, — Чонвон хлопнул в ладоши, и они все рассеялись по каюте в поисках решения, охваченные нетерпением принять участие в миссии, мечтающие о славе и битвах. У них шестерых ушло около десяти минут на то, чтобы открыть дверь. И за эти же десять коротких минут экипаж Ноктюрна уже нашёл спящего дракона в тёмных пещерах Небесных Гор. И все они тотчас же поняли, почему никто не тревожит спящего дракона. Чонвон выбежал за дверь первым, ожидая встретить свежий воздух и солнечный свет — но вместо этого его приветствовали пронзительные крики, запах крови и горящей плоти. Он взбежал по лестнице на палубу, бросился к борту корабля — и его почти вырвало при виде открывшегося вида. Дракон выбрался из своей пещеры, слепо виляя змееподобным туловищем вокруг, непривычный к солнечному свету, почти слепой по прошествии времени, проведенного в темноте. Члены экипажа Ноктюрна бежали прочь, такие крошечные в сравнении с драконом, что выглядели, как муравьи, которых вот-вот раздавят. И некоторых и впрямь давили, когда существо поднималось и снова бросалось на землю, извиваясь от боли, причиняемой светом, и ударяясь о неё с силой, способной расколоть камень. Дракон вдохнул, вызывая воющий поток ветра — и выдохнул огнем на землю, изрыгая пламя, от которого невозможно было сбежать. Те, кто оказался в пределах его досягаемости, сгорели дотла за секунды в таком жаре, что от них ничего не осталось. Джейк схватил Чонвона, застывшего от шока, за плечо, и оттащил назад, прежде чем волна жара прокатилась рядом с ними. На корабле никого не осталось — все бросились помогать товарищам. Были только они. Судно покачивалось в воздухе, пришвартованное к скале напротив. — Святые… — Ыйджу закрыл рот рукой, не веря тому, что видит. В этот момент они вшестером чувствовали себя такими незначительными и маленькими. Одинокими — и обреченными на скорую смерть. Миссия пошла катастрофически не по плану. Чонвон ни на секунду не сводил глаз с поля боя, ища. Вдалеке он разглядел силуэт капитана: она ковыляла к кораблю, обхватив рукой туловище. Всё ещё живая — но было слишком далеко; она бы не справилась. — Бабушка, — выдыхает Чонвон. Он не раздумывая бросился в квортердеку; штурвал стоял без присмотра. Чонвон обхватил его обеими руками, ощущая всю тяжесть под своими ладонями, — и застыл, не зная, как управлять кораблем, потому что никогда не пробовал. Но он надеялся, что Ноктюрн будет так же добр к нему, как был всегда прежде. — Чонвон! — закричал Джейк снизу. Чонвон встретился с ним взглядом, испуганным и паническим; но Джейк только кивнул ему, сохраняя самообладание. — Мы спасём её, слышишь? Чонвон кивнул в ответ, собираясь с духом. И с тяжелым стоном повернул судно на бок, вложив в это все силы, на которые был способен. Корабль ответил, ныряя вниз, к полю боя, с треском лопая тросы и вырываясь на свободу. Чонвон верил, что остальные знали, что делать — потому что это было всё, на что был способен он сам, чтобы удержать корабль от крушения. Таки скользнул вниз вдоль борта корабля, привязанный к веревке, удерживаемой лишь силой рук остальных, и подобрал капитана. В такой близости дракон заметил их корабль и издал ужасающий вопль, пронзивший барабанные перепонки Чонвона. Он бросил беглый взгляд на склон горы, но там не осталось никого, кого они могли бы спасти. Они не могли сразиться с драконом, но, черт возьми, точно могли обогнать его, особенно днём. Чонвон направил корабль вверх, в облака, разгоняя его до полной скорости, пока не убедился в том, что их не преследуют. Остальные отнесли капитана в её каюту, но на борту не было врача — единственный пал в бою, и они могли только попытаться остановить кровотечение. Минуты после того, как Чонвон убедился в безопасноти их пути, были самыми длинными в его жизни. Даниэль взобрался на квортердек. Он прижимал к груди кожаный мешок, его руки были испачканы рыже-красным и дрожали. Сумка была доверху наполнена сияющими серебряными чешуйками — другие члены их экипажа всё же довели дело до конца. — Капитан хочет тебя видеть, — тихо говорит ему Даниэль; в его глазах стоят слёзы. Чонвон входит в каюту с комом в горле и сердцебиением, только теперь замедляющимся после всплеска адреналина. Остальные пятеро ждут за дверью капитанской каюты, истощенные и все в крови. И всего несколькими минутами позже Чонвон появляется снова: только на этот раз в одной руке у него шляпа капитана, в другой — её по-прежнему блестящая сабля.

______________________

Чонвон со вздохом заканчивает свою историю, снова возвращаясь на прежнее место. Он медленно садится, пока все не сводят с него глаз. Он пристально смотрит в центр круга, не моргая. — Что случилось с вашей бабушкой потом? — тихо спрашивает Сонхун мгновение тишины спустя. — Мы вернули её в деревню, — отвечает Джейк вместо капитана. — И похоронили драконью чешую вместе с ней, чтобы никто не смог её использовать. Чонвон делает долгий глоток своего напитка. Это больше, чем кто-либо слышал от него с тех пор, как попал на корабль. Он заговаривает снова спустя несколько секунд молчания. — Я знаю, что капитан погибла не из-за Генерала. Она погибла за себя. Она погибла, пытаясь улучшить наше положение, даже если никто не просил её об этом. Это не было ничьей виной, кроме её собственной. Чонвон переводит взгляд на Хисына, и острота его взгляда заставляет того сесть прямо. — Но позвольте сказать: когда я согласился помочь вам сразиться с Генералом, это было не по доброте душевной. Чонвон сжимает и разжимает кулаки; его руки грубые и мозолистые, несмотря на юный возраст — от боёв на мечах, от детства, проведенного в темных пещерах за добычей серебра. Он похлопывает Джейка по спине, тяжело и устало. — У нас тоже есть свои причины преследовать его. — Пока мы вот так откровенничаем… самое время упомянуть, что мы были бы признательны, если бы эта история осталась на корабле, — просит их всех Джейк. — Чонвон почти не показывается на публике, проводя всё своё время на борту, но даже так уже поползли слухи о том, что Капитан Ноктюрна внезапно выглядит гораздо моложе, чем его помнят. — Не то чтобы это было так сложно, — капризно бормочет Чонвон. Но Хисын считывает всё по интонации его голоса. Каково это — не ступать на землю три года в попытках поддерживать образ? Чонвон сгибается пополам, придавленный чувством вины, пряча лицо в ладонях. Атмосфера бесконечно тяжелеет с его историей. Остальные переглядываются, нерешительные и не уверенные, что говорить. Ни-ки вдруг прочищает горло. — Так… вампиров не существует? — говорит он, стараясь рассеять напряжение. Чонсону почти хочется ему вдарить. Но Чонвон давится его вопросом сквозь слезы, и его взгляд проясняется. Он поднимает голову — и в его глазах искрится веселье. — Ага. Жаль тебя расстраивать, Ни-ки. — Сойдёт, — Ни-ки пожимает плечами. — Я думаю, ты в любом случае круче вампиров, хён. Я был бы серьёзно обеспокоен, если бы ты был, типа, втайне столетним. Представь, как это было бы противно. Чонвон смотрит на него с недоверчивым изумлением. Проходит одна секунда, потом две. А потом он начинает очень сильно смеяться — слёзы брызгают из его глаз. Остальные шокированно оборачиваются к нему, пока тот хватается за живот; его смех звенит в тишине ночи. Они впервые видят его смеющимся. — Йа, Ни-ки! Что не так с тем, что тебе несколько сотен лет? — вспыхивает Сонхун; напряжение, висевшее в воздухе, внезапно рассеяно. — Без обид! — Ни-ки поднимает руки в знак капитуляции, хотя это уточнение немного запаздывает, чтобы его спасти. — Ну, если считать падение на землю моим днём рождения, то мне всего лишь, ну, три недели, — отмечает Хисын, беспокоясь о том, что его считают древним. — Ну вот смотри! Ты называешь Джейка «хёном» иногда. Разве это не означало бы, что он тоже реально старый? — Ни-ки указывает на Чонвона, который всё ещё смеётся. — Чего? Я модный и молодежный. Как ты смеешь думать, что я вампир? — Джейк хмурит брови. — Модный и молодежный? — эхом переспрашивает Чонсон. — Нет, но… Джейк-хён мог бы быть старым. Я представляю это. Он вечно нянчится с нами — я бы не удивился, если бы он занимался этим уже несколько веков, — Сону постукивает пальцем по подбородку, вспоминая все те разы, когда Джейк заботился о новеньких на корабле. — Вы, ребята, предпочли бы, если бы я прекратил… — бормочет Джейк, огорченный тем, что таково их впечатление о нём. — Нет. — Ни за что. — Продолжай нас баловать, Джейки, — хором отзываются остальные. — Так я и думал, — Джейк скрещивает руки на груди. — Что ж. Думаю, нам всем стоит поднять тост, — вздыхает Чонвон, успокаиваясь, подавляя смех и вытирая слёзы с глаз. — Думаю, мы все узнали кое-что очень важное сегодня. — Вампиры — миф, — кивает Ни-ки. — Генерал — наёбщик! — восклицает Сону. — Никогда не сражайтесь с драконом, — вздыхает Джейк. — Прошлое позади, — тихо предлагает Сонхун, и остальные оборачиваются к нему. — Все мы совсем иные люди по сравнению с тем, какими были прежде, — он поднимает свою кружку. Она почти пуста, но янтарная жидкость всё ещё плещется на дне. — Давайте лучше смотреть в будущее. — И пусть завтра будет лучше, — соглашается Чонвон, чокаясь своим напитком с Сонхуном. Остальные встают, тоже чокаясь напитками в центре круга. — И пусть завтра будет лучше!

______________________

В последний день — день перед полнолунием — Чонсон рано вытаскивает себя из кровати. Он не уверен, почему — с учётом всего поспать так много, как может, должно быть приоритетом. Остаться в постели с Хисыном, наслаждаясь этими последними мгновениями отдыха, должно быть действительно хорошей причиной поспать подольше; но почему-то ноги ведут его за дверь и вверх по лестнице, на палубу. Сону уже там. Он стоит, скрестив руки на груди, глядя вникуда. Что ж, не совсем вникуда — он смотрит на горизонт. Солнце согревает его кожу, так что Чонсон может заметить, насколько красочнее она стала — больше не прозрачная и бумажная, в язвах и нарывах от лихорадки. Чонсон молча подходит к Сону, со вздохом опираясь на перила и глядя в открытое небо вместе с ним. Он понимает, почему это любимый вид Чонвона: здесь, над клубящимися сгустками облаков, небо походит на океан, по которому они плывут. Если Чонсон вытянет руку достаточно далеко, то, возможно, сможет зачерпнуть немного облаков и хранить их в банке. — Мы летим, хён. Ты знаешь, что я всегда хотел это сделать, — говорит Сону так, будто не провел последнюю неделю тут, наверху, получив достаточно времени, чтобы привыкнуть. Они оба повидали вещи гораздо более сумасшедшие, чем летающие корабли или облака в небе. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — вслух произносит Чонсон. — Я никогда бы не подумал… — он замолкает на середине фразы. — Мы действительно здесь, — бормочет Сону, тоже опираясь руками на перила. Его щека прижимается к плечу Чонсона. — Боже, я действительно надеюсь, что мы не умрем завтра. Мы не можем быть последними из нас, кто увидит это, — он проводит рукой по воздуху, ощущая, как ветер проносится сквозь его пальцы. — Что бы ни случилось… — Чонсон проглатывает ком в горле. — Если небеса упадут, если земля разверзнется и разразится ад на земле… я обещаю сделать так, что мы выберемся из него живыми. Сону улыбается, и лёгкий смешок срывается с его губ на выдохе. — Знаешь, будь я в сознании в прошлый раз, когда ты пытался спасти мою жизнь, я бы выбил из тебя эту хрень. Чонсон оборачивается к нему, дуясь. — Хей. У нас тут момент, вообще-то, — Чонсон, при всей своей черствости, просто слишком уж сентиментален. Сону знает это до боли хорошо. — Между нами больше не бывает моментов, хён, — вздыхает Сону. — Но если это настолько много для тебя значит, я сделаю то же. Если ты умрешь завтра, — клянется Сону, — я верну тебя из Пещеры Теней только для того, чтобы убить собственноручно. — Ты бы не пережил такое путешествие, — размышляет об этом Чонсон. — Ты бы просто умер тоже, и мы снова были бы вместе. — Именно так. Надежнейший план, — кивает Сону. И с учетом того, каких за друзей он успел завести, Чонсон знает, что тот совершенно серьёзен. — К сожалению, — вздыхает Чонсон, не в силах больше спорить с Сону — он в любом случае сомневается, что это что-то меняет. Сону закидывает руку ему на плечи, насвистывая какую-то мелодию. — Пойдем позавтракаем, хён! — бодро предлагает Сону, утаскивая его за собой, как будто они не говорили только что о своей неминуемой смерти, как два солдата, готовящихся к войне. Хотя с поправкой на то, как всё обернулось, Чонсон предполагает, что это сравнение не слишком далеко от правды. Возможно, лучше просто позволить всему идти своим чередом. — … надеюсь, там есть мёд, — рассеянно отвечает он.

______________________

После обеда Чонсон встречается с Чонвоном для их последнего тренировочного поединка. Все собираются на палубе, ожидая, как покажет себя Чонсон — он становился всё лучше, несомненно, но всё ещё был неспособен заставить Чонвона уронить саблю. — Лучше бы сегодняшнему дню быть тем самым, — Чонсон нервно взмахивает мечом, прокручивая его в руке ловким движением запястья. — Или нам всем пиздец. — Хей, не волнуйся слишком сильно, — Хисын потирает его плечи. — Не конец света, если ты не сможешь победить Чонвона. — За исключением того, что в перспективе это может им оказаться, — подмечает Чонсон. Если он не может победить капитана, его шансы одолеть Генерала выглядят близкими к никаким. — Ага, — уступает Хисын. — Не знаю, почему это сказал. Я тоже очень волнуюсь. — Что случилось с Хисыном, который просто слепо верил в меня? — в шутку ворчит Чонсон, но бьется плечом о плечо Хисына, чтобы показать ему, что говорит это не всерьез. — Он проснулся, — тот тыкает его пальцем в ребра, а потом подталкивает вперед. Ян Чонвон точно так же обсуждает что-то с Джейком в своём углу. Их разговор включает много взмахов руками и жестов, которые, полагает Чонсон, не являются мотивационной речью и больше походят на постепенно нарастающий ужас Чонвона из-за ещё какого-то сумасшедшего эксперимента Джейка, который тому удалось осуществить. Ни-ки, стоящий рядом с ним, взволнованно перепрыгивает с ноги на ногу. Похоже, у них получилось закончить оружие, которым их озадачил Чонвон, чем бы оно ни было. — Хей, мы готовы начинать? — кричит капитану Чонсон. Хотя он не горит желанием поскорее испытать ощущение того, что ему надрали зад, снова, это всё ещё лучше, чем не испытать этого вообще. Минуточку. Прозвучало странно. — Это наш последний день, — Чонвон улыбается, двигаясь навстречу Чонсону. — Не стоит ли нам замедлиться? — У меня нет такого намерения, — Чонсон прокручивает в руке меч, подготавливаясь. — Ну ладно. Ты сам напросился, — пожимает плечами Чонвон. Он оборачивается к остальной их аудитории, крича: — Кто-нибудь делал ставки сегодня? — Я! — Сону с энтузиазмом поднимает руку. Он стоит рядом с Сонхуном, который выглядит подозрительно напряженно — почти как будто обеспокоен исходом этого боя, но этого быть не может. Никак не может Сонхун беспокоиться о Чонсоне. — Ты слышал это? Твой брат верит в тебя, хёни, — нарочито слащаво воркует Чонвон. — Серьёзно? Ты лезешь туда? — вздыхает Чонсон; этот ребёнок и впрямь знает, как вывести его из себя. — Помни: ты должен использовать всё, что можешь, чтобы сбить с толку своего соперника, — Чонвон обнажает саблю, зловеще острое лезвие блестит в свете дневного солнца. Чонсон облизывает губы, предвкушая, как в кои-то веки выбьет её у него из рук. — Ладно, парни! — Джейк шагает в центр на правах самопровозглашенного судьи поединка. — Я жду от вас честного поединка. Или грязного, смотря как настроен Чонвон… Чонвон закатывает глаза в ответ на эту подколку. — И минимум кровотечения! — добавляет Джейк. — Чертовски трудно отмывать красные пятна с палубы, — тут слышится согласное ворчание со стороны прочих наблюдателей. — Готовы? — Чонсон покрепче обхватывает меч; Чонвон разминает плечи. — Начали! Чонсон и Чонвон бросаются навстречу друг другу, и их клинки звонко скрещиваются на полпути. Джейк едва успевает отскочить в сторону, избегая столкновения. Остальные шумно поддерживают их энтузиазм. Чонвон как всегда лёгок в ногах: он ловко уворачивается и избегает атак Чонсона. Но что-то ощущается иначе сегодня: Чонсон тоже чувствует себя легче, быстрее, чем прежде. Он взмахивает клинком, рассекая воздух там, где только что была голова Чонвона. Раздается высокий вскрик — Чонсон уверен, что это Ни-ки, который, вероятно, слишком увлекся поединком, подглядывая за ними сквозь пальцы. Чонсон ударяет сильнее, так что Чонвону приходится обороняться, медленно отступая и уводя их обоих в сторону квортердека. Они продолжают фехтовать, поднимаясь по лестнице, и Чонвон с легкостью шагает спиной вперед. Чонсон задается вопросом, почему тот не решается быть более агрессивным, позволяя ему оттеснять себя всё дальше и дальше — но получает ответ на свой вопрос лишь тогда, когда они уже поднимаются наверх. Чонсон взмахивает мечом, и Чонвон отскакивает назад, почти ударяясь бедром о штурвал. Чонсон замечает блеск в его глазах, и у него есть всего секунда на то, чтобы подготовиться, прежде чем капитан хватается за штурвал и наклоняет корабль на оси. Остальной экипаж тоже не получает особого предупреждения: периферическим зрением он замечает Ни-ки, использующего свою магию, чтобы обезопасить их. Остальные, впрочем, не выглядят особо обеспокоенными этим. Это обычное дело? Или они просто настолько доверяют своему капитану? — Чонвон! Ты, сумасшедший ублюдок! — шипит Чонсон, сбитый с ног, в поисках опоры, скользя по полу под угрозой улететь в небо под действием гравитации. Он почти прокатывается мимо Чонвона, который всё ещё стоит прямо у штурвала. Тот только маниакально смеётся в ответ. — Тебе придется справляться получше, хён. Чонсон вонзает свой клинок в палубные доски, чтобы остановиться, и крепко стискивает зубы. Капитан выравнивает корабль, и ему удается наконец снова подняться на ноги. Чонвон вонзает саблю в пол там, где только что был Чонсон, прежде чем откатился в сторону. Чонсон бежит, создавая дистанцию между ними, пока пытается придумать план. Ему нужно победить Чонвона. Это его последний шанс. — Только не говори, что собираешься сбежать, когда придёт время битвы, хён! — следует за ним Чонвон. — Я думал, ты выше этого! У Чонсона нет времени отвечать, пока он летит обратно вниз по ступенькам, чтобы Чонвон последовал за ним. Он бежит так быстро, как только может. — Джей, что ты, чёрт возьми, делаешь? — вслух вопрошает Джейк, когда Джей проносится мимо него. — Эй, возвращайся туда и дерись как мужчина! — освистывает его Сонхун; Чонсон уделяет ровно секунду тому, чтобы отмахнуться от них обоих. Ему нужен элемент неожиданности. Он добегает до конца палубы, ощущая, что Чонвон дышит ему в спину, касается перил, словно финишной линии в конце гонки, а затем немедленно разворачивается на пятках, бросаясь бегом в обратную сторону, норовя с разбега врезаться в Чонвона. Тот отшатывается, явно не ожидая от Чонсона, что он вот так просто пойдет в лобовую атаку. Чонсон призывает свой огонь — пламя охватывает его клинок, и он замахивается им на Чонвона. Он не планирует наносить удар — хочет только заставить того слегка вздрогнуть. Чонвон и впрямь вздрагивает, моргая и поднимая саблю в защитном жесте, застигнутый врасплох. Чонсон, пользуясь моментом, бьёт по рукояти его клинка, демонстрируя тот же приём, который применил против него капитан в первый день тренировок, и выбивает оружие у того из рук. Сабля со звоном падает на пол, и это единственный звук между ними; бой внезапно останавливается. Меч Чонсона дымится, окутанный пламенем, направленный на лицо Чонвона. Даже экипаж притих, в ошеломлении глядя на них двоих. Чонсона переполняет восторг — улыбка расползается по его лицу, когда он понимает, что сделал. Он чуть опускает меч, решив было, что бой окончен, когда Чонвон переворачивается и круговым ударом ногой выбивает его у него из рук, оставляя их обоих безоружными. — Что за-! — Чонсон делает шаг назад, ошарашенный. Чонвон лишь улыбается ему, принимая боевую стойку. — Бой не закончен, пока один из нас не окажется на полу! О, так вот как он хочет это разыграть. Чонсон рычит, и они с Чонвоном катятся по палубе, как пара сцепившихся хулиганов — выглядит это куда менее благородно, чем прежде; глухие звуки ударов, их крики и хихиканье по мере того, как они дерутся, быстро выводят экипаж из оцепенения, и те бросаются к ним двоим. — Хей. Хей! Заканчивайте с этим, вы двое! — пытается разнять их Сонхун. — Нет! Сонхун, я вроде как хочу посмотреть, чем это закончится, — Хисын оттаскивает его назад, выглядя слишком уж воодушевленным зрелищем драки Чонсона и Чонвона. — Ты больной на голову, хён. Из них двоих Чонсон намного сильнее, намного привычнее к рукопашному бою, так что легко одерживает верх над Чонвоном: он перекидывает его через плечо, роняя на землю с достаточной силой, чтобы выбить весь воздух из легких. Чонсон упирается коленом ему в грудь, пригвождая к полу. Чонвон поднимает руки в знак капитуляции, жадно хватая воздух ртом. — Наконец-то нахуй, — цедит сквозь зубы Чонсон, зная, что победил. Он весь вспотел и тяжело дышит от истощения — но он сделал это. Доказал, что может. Это было невероятно. Он чувствует себя так, будто способен одолеть бога. Чонвон тем временем продолжает смеяться — хихикает, как маленький ребёнок. — Ох чёрт. Ну и весело же это было, — шепчет он. — Настолько, что я даже не стану отчитывать тебя за жульничество. — Это я-то жульничал? — Чонсон скатывается с него, всем своим видом выражая крайнее недоумение. — Только потому, что слегка воспользовался огнём в процессе? — Ага, — кивает Чонвон, показывая язык. — Что насчет того, как ты использовал против меня весь корабль — каким образом это не жульничество? — Корабль мой, — Чонвон лениво взмахивает рукой, по-прежнему не поднимаясь. Он лежит на полу, удовлетворенный и уставший. — Я могу распоряжаться им по своему желанию, — остальные стоят над ним, глядя вниз, на своего капитана, с некоторым беспокойством. — Хей, Чонвон! Хотелось бы получить что-то вроде предупреждения в следующий раз, когда попробуешь выкинуть трюк вроде этого! — кричит Сонхун, всё ещё немного бледный после того, как едва не упал за борт. Ему никогда особо не нравились драки. — Ты буквально можешь летать, хён, — отмечает Сону. — А-ага. Но… — Сонхун смущается. — Всё равно. Сам факт. — Конечно, конечно… — Сону отмахивается от него, оборачиваясь к остальному экипажу. — Хей, я выиграл! Так что платите, неудачники! — он хохочет, протягивая руки, чтобы забрать своё (не то чтобы) тяжким трудом заработанное золото. Остальные ворчат, копаясь в карманах, чтобы расплатиться. Чонсон протягивает руку Чонвону. Капитан смотрит на неё секунду, прежде чем наконец принять, крепко сжимая. Рука Чонвона меньше, чем ожидал Чонсон, и он на миг теряется от этого ощущения. Чонвон подбирает оба их меча и быстро кланяется Чонсону в знак уважения, передавая тому его клинок. — Хорошая работа, Принц. Ты и впрямь сильный, — признаёт Чонвон, будто одно только это и проверял всю неделю — будто не был уверен, действительно ли Чонсон таков. — Спасибо, — Чонсон неуклюже принимает меч, не зная, какие делать выводы из заявления Чонвона. — Ты… ты хороший учитель. — Если переживем завтрашний день, впереди будет ещё немало подобных уроков, — многозначительно сообщает Чонвон с теплотой во взгляде. Чонсон чувствует искру надежды, зарождающуюся внутри, и мысленно молится, чтобы у них был шанс вскоре снова этим заняться. Чонвон кланяется ему снова, на этот раз с видом старого мудреца. — Ученик стал… чуть менее паршивым учеником. — Айщщ… вот не мог ты просто остановиться на той приятной вещи, которую уже сказал? — ноет Чонсон. — Неа, — весело говорит Чонвон, по-прежнему улыбаясь как ребёнок, и вприпрыжку направляется к Джейку, радостно болтая с ним, оставляя Чонсона позади. Это действительно тот же ребёнок, который целую неделю протирал им палубу? — Знаю, о чём ты думаешь, — рядом будто из ниоткуда появляется Хисын. — Только вслух этого не говори — Чонвон тебе кишки выпустит. — Кто-то должен научить этого ребёнка хоть каким-то манерам, — вздыхает Чонсон. — Ха, будто тебе об этом говорить, — Хисын закатывает глаза, вспоминая все нецензурные высказывания Чонсона. — Йа, — Чонсон устало убирает меч в ножны, даже не вздрагивая, когда раскалённый металл шумно шипит, соприкасаясь с кожей. — Хей. Горжусь тобой, — улыбается ему Хисын, и его глаза блестят. Хисын верит, что они могут победить, с удивлением осознаёт Чонсон. В нём действительно есть что-то, во что стоит верить? — Ага, — Чонсон медленно кивает, вспоминая ощущение пламени в своей ладони. — Но это всё благодаря тебе. Так что… спасибо.

______________________

Атмосфера слишком умиротворенная, слишком уютная для того, что должно произойти завтра. Но все, кажется, понимают друг друга. Они ничего не могут изменить — они и не хотели бы ничего менять. Они сидят в кругу всемером, с одной только лампой на ящике, освещающей ночь. Джейк бездумно перебирает струны своей скрипки, лежащей у него на коленях. Небо над ними ярко сияет. — Ребят, вы когда-нибудь думали о реинкарнации? — спрашивает их Джейк после того, как обдумал возможность собственной смерти слишком много раз за один день, нервничая вблизи завтрашней битвы. — Перерождении? — вопросительно склоняет голову Ни-ки. — Я знаю, что некоторые из вас уже умирали. Некоторые видели, что происходит в жизни дальше, — он кивает в сторону недавно прибывших, Сонхуна, Сону и Чонсона. — Но просто… как о концепции. Может, в другой вселенной, — Джейк пожимает плечами. — Я думал, — Чонвон наклоняется вперёд над скрещенными ногами и издает тихий стон, когда больно колет в боку — Чонсон немного переборщил с силой в их поединке сегодня днем. — Это не то чтобы точь-в-точь та жизнь, которую я для себя планировал. — И я тоже, — поднимает руку Хисын. — Кем бы вы хотели переродиться? — с любопытством спрашивает Сонхун. Чонвон кусает губы, раздумывая над этим. Но у Хисына уже готов ответ. — Певцом, — уверенно говорит он. — Как… те артисты в тавернах и всё такое? — удивляется Сонхун. — Почему нет? Они рассказывают такие чудесные истории через свою музыку. Несут с собой силу, способную тронуть толпы, — мечтательно размышляет Хисын. — Это довольно хороший выбор, — соглашается Чонвон. — Песни утешают человечество тысячи лет. — Быть певцом было бы круто, — нехотя кивает Ни-ки. — Но, может, я бы хотел танцевать. Что-нибудь более вайбовое, знаете? Я довольно хорош в контроле тела. — Тогда ты мог бы присоединиться ко мне! Мы бы стали артистами. Танцы и музыка — такого точно ещё никто не делал, — смеётся Хисын. — Мы все могли бы присоединиться. Создать группу всемером, — в шутку предлагает Чонсон. — У нас было бы множество любящих фанатов, — кивает Сону. — С нашей внешностью? Никто бы не смог устоять. — Возможно, дополнительной ролью в группе было бы обеспечивать милоту. Все те пожилые леди дома тебя за это обожали, — толкает его плечом Чонсон. — Вроде этого? — Сону строит чрезвычайно впечатляющее капризное лицо, надувая щёки, привлекая всеобщее внимание. — Ддону! — пищит он. Джейк и Ни-ки стонут и смеются, закрывая глаза руками при виде этого зрелища. В это же время у Сонхуна, лишенного дара речи, отвисает челюсть. — Что это вообще было? — у Хисына расширяются глаза при виде выражения Сону, как будто он никогда ничего такого не видел прежде. Чонсон искренне надеется, что он не научится у Сону этой штуке, потому что не уверен, что сможет такое выдержать. — Прекратите меня смешить! У меня всё ещё синяки после боя, — хнычет Чонвон, будучи не в силах сдержать приступы смеха. — Ладно. Решено, — Джейк хлопает в ладоши. — В своих следующих жизнях мы будем бродячей труппой. Группой. — Звучит хорошо, — Чонсон поднимает свою бутылку. — За то, чтобы увидеться снова — в этой жизни или в следующей, — невозмутимо объявляет он, будто построение планов на жизнь после смерти — совершенно обычное занятие на вечер. — Точно! — соглашаются остальные, чокаясь своими бутылками с бутылкой Чонсона. — Похоже, мне придётся приглядывать за вами в каждой вселенной, — вздыхает Чонвон, отхлёбывая своего напитка. — Ты любишь нас, Чонвони, — весело смеётся Хисын. — Я ничего такого не говорил, — вздыхает Чонвон. И всё же он прислоняется к Хисыну, сворачиваясь клубком рядом с ним, как слишком уж довольный кот. — Что ж, раз уж мы группа певцов и артистов, как насчёт песни, прежде чем разойтись спать? — предлагает Сонхун. — Есть одна, которую, я уверен, все мы знаем, — Джейк поднимается на ноги, устраивая свою скрипку под подбородком. Он поднимает смычок, пробегаясь им по струнам — и это знакомый проигрыш, который Ни-ки и Чонсон слышали очень уж часто в Пограничье. — О нет, — стонет Чонсон, роняя лицо в ладони. Сону оживляется, узнавая песню. Он открывает рот, впервые начиная петь перед ними всеми. Его голос всё такой же приятный, каким помнит его Чонсон. Однажды сюда придет солдат Что могучий меч несет Он сравняет с землей твой славный град О лей, о лай, о, Лорд — Эххх… — вздыхает Чонсон, облокачиваясь на спинку своего стула. Если быть честным, он предпочитал версию Сестры Хелены: Меч Пламени, Язык Имён. Это была не слишком радостная версия истории, имеющей, вероятно, прямое отношение к самому Чонсону. Он был вполне уверен, что всё ещё оставался трагедией, готовой вот-вот случиться. Хисын выглядит почти слишком довольным собой, искренне любуясь тем, как Чонсон наконец принимает эту часть себя. Остальные тоже подхватывают песню, подпевая Сону. О лей, о лай, о лей, Лорд Он сравняет с землей твой славный град О лей, о лай, о, Лорд Ни-ки поднимается со своего стула, медленно подбираясь к единственному человеку, который до сих пор не расслабился окончательно, с весело-коварной ухмылкой. Даже перед лицом неминуемой смерти его воротник остается застёгнутым, а спина прямой — он продолжает поддерживать свой образ так, будто от этого зависит его жизнь. — Йа, ты чего удумал? — Чонвон отодвигается подальше на своём стуле, опасаясь младшего члена их компании. — Ну же, капитан. Давайте немного повеселимся! — Ни-ки протягивает руку, хватая Чонвона за запястье так быстро, что даже он не успевает вовремя отдёрнуть руку. Ни-ки тащит его за собой, заставляя подняться на ноги, и прокручивает вокруг своей оси, разыгрывая их разницу в росте в свою пользу. И хотя обычно капитан ловок и грациозен, он всё же спотыкается от неожиданной силы. Джейк издаёт короткий смешок, запинаясь в игре на скрипке, при виде выражения лица Чонвона. — О нет. Я не танцую, — яростно качает головой Чонвон, пытаясь выпутаться из хватки Ни-ки. Ни-ки закатывает глаза, не намеренный мириться с подобным оправданием. — В чем дело? Слишком струсил? — подначивает его он. У Чонвона отвисает челюсть, к лицу приливает краска. — Я- я нет! Давай, чёрт возьми, начнем, Ни-ки! — на этот раз уже он тащит Ни-ки за собой так, будто они собираются сцепиться врукопашную вместо того, чтобы танцевать друг с другом. Остальные наблюдают за тем, как двое младших пытаются танцевать самый ужасный вальс, который они когда-либо видели — и это о многом говорит с учетом того, что многие из них согласились бы танцевать только пьяными. Они поют громче, стараясь заглушить споры, происходящие между ними двоими, и наблюдают этот неловкий полет конечностей, созданный из несовместимого роста и ещё менее совместимых эго. Однажды сюда придет поэт Чей меч сплетен из слов Он тебя одолеет своим языком, о лей о лай о Лорд О лей, о лай, о лей, о Лорд Он тебя одолеет своим языком, о лей о лай о Лорд Сону тоже встаёт, протягивая руку Сонхуну в приглашающем жесте. Тот поднимает на него ищущий взгляд, как будто вообще ничего не понимает. Сону поджимает губы, немного сомневаясь. — Не потанцуешь со мной, Сонхун? — Ты хочешь-? Это невозможно… — Сонхун моргает, неверяще разглядывая его руку. Затем он осознаёт, что только что сказал. — Нет, я имею в виду, да! Я хотел сказать- — Ну так что? Да или нет? — без особой нежности толкает его Чонсон, заставляя тоже встать. Серьёзно, на этих двоих смотреть больно. Сонхун быстро берёт Сону за руку, прежде чем тот успеет передумать. — Да. Пожалуйста. Сону ведёт — и Сонхун позволяет ему, идеально следуя каждому его движению. Невозможно провести столько времени, наблюдая за одним-единственным человеком, и быть не в силах понять, что у него на уме. Сону, к счастью, аккуратен с ним, пока они кружат по палубе корабля. Джейк продолжает играть, теперь мягче, позволяя атмосфере смениться на что-то более спокойное и расслабленное, а прежней взволнованности уступить место их обещаниям лучшего завтра. Однажды сюда придет король Что увенчан венком из шипов Помазанный маслом Давидов сынок, о лей о лай о Лорд Хисын и Чонсон остаются сидеть, с улыбкой наблюдая за остальными. — Певец, — тихо бормочет Чонсон, всё ещё цепляясь за их недавний разговор. Хисын заинтересованно оборачивается к нему. Он говорит тихо, чтобы не потревожить веселье остальных. — По-твоему это слишком скромное желание? — Вовсе нет, — улыбается Чонсон. — Это хорошее дело. — Но я так и не услышал, чего бы ты хотел в своей следующей жизни, Чонсон, — вспоминает Хисын. Чонсон просто смотрит на него какое-то время, размышляя. Завтра они войдут в Городскую Крепость, чтобы встретиться с силами Генерала лицом к лицу — это может быть их последняя ночь вместе, когда они сидят в безопасности под открытым небом. Но прямо сейчас Хисын жив и в порядке. Красные волосы, серебристые веснушки, медовая кожа, сияющая в лунном свете. И Чонсон здесь, рядом с ним. — Я бы хотел… встретить тебя первым, — произносит Чонсон, шепча своё желание звезде на ухо — так у него не останется иного выбора, кроме как исполнить его. — Это немного эгоистично, но… я хотел бы иметь возможность сказать, что знаю тебя уже долгое время, Хисын. — Ты и так знаешь меня достаточно хорошо, — уверяет его Хисын. — Но, если это имеет значение, такое мне тоже понравилось бы. Чонсон подаётся вперёд, прижимаясь губами к щеке Хисына. Тот кладёт руку ему на плечо, немного удивленный. — Тогда договорились, — говорит Чонсон, широко улыбаясь. — Ты и я. И пусть следующая вселенная будет к нам благосклонна. Хисын пристально смотрит на Чонсона, а потом чувствует, как расплывается в улыбке, тёплой и сияющей, при мысли о более доброй следующей жизни. Он прикрывает глаза, медленно подаваясь ближе, навстречу Чонсону, чувствуя, как его дыхание щекочет лицо- — Иу… — не слишком тихо фыркает Ни-ки, указывая на двоих своих хёнов и разрушая их момент. — Чонвон-хён, нет какого-нибудь правила о запрете поцелуев на борту? — Нет. Но, возможно, стоит его ввести, — кивает Чонвон. — Все за? — Ага, — Ни-ки поднимает руку. — Ага-ага, капитан! — Джейк отводит взгляд от парочки и для надёжности отодвигается подальше. Хисын смущенно отстраняется, закрывая лицо руками — но это не мешает свету, исходящему от его кожи, просачиваться сквозь пальцы. — Я тоже «за» — по большей части, потому, что отказываюсь верить, что Чонсон-хёну должно быть позволено целовать кого-то, — стонет Сону. Чонвон хлопает в ладоши, объявляя, что голосование прошло успешно. — Йа! К твоему сведению, я отлично целуюсь! — кричит Чонсон, оскорбленный тем, что все вот так на него накинулись. — Лалалала! — Сону закрывает уши. — Просто будь потише в следующий раз, когда вы двое будете этим заниматься. Окей, хён? — Что, ты-! — Чонсон вскакивает на ноги, готовясь устроить ребёнку взбучку. Сону убегает прочь, ускользая, когда Чонсон пытается достать его. Хотя, с учётом степени опьянения их обоих, ни один не может уйти далеко в масштабах беготни по палубе, хихикая и спотыкаясь о собственные ноги. — Эй! Никаких драк! — Слушайте, Генералу и правда нужно стараться и убивать этих двоих? Они и сами могут это сделать друг с другом. — Нет-нет, пускай подерутся — я хочу посмотреть, кто победит. — Ты реально больной на голову, хён.

______________________

Ночь тянется на корабле; семеро парней стараются в полной мере насладиться чистым небом и хорошей компанией, пока будущее ещё далеко впереди.

Ведь, как и все хорошее, любая история должна когда-нибудь подойти к концу.

Утром полнолуния Ноктюрн влетает в Городскую Крепость Старфелла.