The Star Gatherer

— Сонхун-а. Тень с интересом глядит на звезду. Хотя лучи рассвета уже пробиваются сквозь облака, знаменуя начало дня полнолуния, лишь они вдвоём уже проснулись и купаются в свете, будто для них и созданном. Жутко подходяще — ведь, пока люди спят, именно звезды приглядывают за миром вместо них. — Война, — вдруг говорит Хисын. — Ненавижу войны. — Ты всегда старался уйти от конфликта, — вспоминает Сонхун. Хисын забавно на него смотрит — выражение его лица где-то между неловкостью и улыбкой. — Но пришло время прекратить пытаться отвести взгляд, — отвечает Хисын. В это мгновение он выглядит умиротворенным, но Сонхун знает: это затишье перед бурей. — Хён, я бы хотел попросить тебя позаботиться о себе, — произносит Сонхун почти отчитывающим тоном, — но мы оба знаем, что ты меня не послушаешь. Хисын смеётся, ярко и воздушно — Сонхун к такому никогда не привыкнет; хотя, думает он, они оба сильно изменились за последние несколько сотен лет. — Тогда тебе стоит пожелать мне удачи, — пожимает плечами Хисын. Он проводит рукой по штурвалу Ноктюрна, скользя подушечками пальцев по шероховатостям и трещинам в древесине. Он выглядит слишком по-домашнему в этом месте; Сонхун задаётся вопросом о том, как ему удалось приспособиться так быстро. — Ладно. Я желаю тебе величайшего везения, — Сонхун тяжело вздыхает. Теперь иметь дело с Хисыном было точно так же, как иметь дело с человеком, но не то чтобы он жаловался. — … Сонхун. Пообещай мне, что будешь держаться в безопасности, — Хисын поднимает на него серьёзный взгляд. — Тебе нужно позаботиться о них. — А вот это уже нечестно, — Сонхун усмехается, потирая затылок: Хисын просит его ровно о том, чего не может сделать сам. Но Хисын совершенно серьёзен — он не отводит глаз от Сонхуна. Тень хочет ответить ему, обнадежить; но на сегодняшний день ни в чем нельзя быть уверенным. — Хисын… с тобой всё будет в порядке, — настойчиво шепчет Сонхун. Он, впрочем, не уверен, кого пытается убедить. — Серьёзно: с нами всё будет хорошо. — …

______________________

Полнолуние. Время надежды, магии, света. Но когда Генерал входит в Городскую Крепость, то всё, что остаётся людям — надеяться, что этот день будет тянуться вечно; ведь на закате кто-то будет коронован как новый Король — и в отсутствие Принца все они молятся, что этого не произойдет. Генерал вместе со своей кавалерией подъезжает к стенам дворца. После двухнедельного обыска Пустоши без каких-либо результатов можно было бы предположить, что Принц погиб в проклятом лесу — но если Генерал что и знал наверняка, так это то, что эта крыса вечно появляется в самые неподходящие моменты. Если он где и будет, то здесь — готовый вернуть свой трон. У ворот дворца на пути Генерала стоит баррикада из людей — дворцовые слуги, барды, простые горожане, физически мешающие процессии пройти. Верховный священник Старфелла — человек, ответственный за связь между Землей и Небесами — выступает вперед, оказываясь между двух противостоящих сторон. Он безоружен — его руки распростерты в стороны в открытом жесте. Но он стоит неподвижно даже перед лицом войска, штурмующего его дом. — Генерал, — умиротворенно произносит он, высоко вздернув подбородок. — Это благословенный день для всех нас. — Прочь с дороги, — звенит из-под шлема скрежещущий голос Генерала, намного менее мирный. Режущий слух звук гудит у всех в ушах. — Боюсь, мы не можем этого сделать, — спокойно отвечает священник. — Лишь Королю рады на этих землях, и мы ожидаем законного наследника. — Это я, — наставивает Генерал. — Вы все знаете, что я единственный, кто достаточно силен, чтобы перенять правление этой страной. Войско выступает вперед, и толпа сжимается в тревожном ожидании — но они по-прежнему стоят на своём, готовые преградить путь любому. — Ты не наш Король! — кричит кто-то из первых рядов — женщина с вьющимися каштановыми волосами в сине-зелёных одеждах. Её голос низкий и ровный, но могучий, как несущиеся на берег волны. — Мы не будем стоять в стороне, пока ты пытаешься забрать то, что тебе не принадлежит. — Тогда вы падете на колени, — легко отвечает Генерал. Он спешивается со своего коня с мечом наготове. Женщина выбегает вперед и хватает священника за руку, утягивая того в толпу, в безопасность. И вдруг небо темнеет, будто небеса прокляли землю. Встревоженные выкрики толпы и поднятые наверх руки указывают на небо. Все поднимают головы и видят нечто огромное, заслоняющее солнце, затмевающее его свет. Оно парит всё ниже и ниже, приближаясь к земле — летучий корабль, сверкающий, как полированный пенни. Испуганные крики превращаются в неверящий шепот: это судно всегда было предметом мифов, и никто не знал, реально ли оно, вплоть до настоящего момента. Через борт перекидывают одинокий канат, и одинокий человек слетает по нему вниз, приземляясь на ноги. Это не Принц и не капитан корабля — лишь мальчишка, готовый встретиться лицом к лицу с Генералом и его войсками. Он останавливается между ними и толпой. — … Ни-ки? — неверяще произносит всё та же женщина с каштановыми волосами, почти протягивая руки, чтобы прикоснуться к нему — будто ей необходимо проверить, что он действительно здесь. — Спасибо, что остановили его, нуна, — спешно шепчет ей мальчик, хотя даже не поворачивает головы, чтобы поприветствовать её, по-прежнему смеряя Генерала взглядом. — Но сейчас вам всем нужно уйти. — Возвращение блудного сына, — говорит Генерал, почти позабавленный появлением мальчишки. Сын? Среди войска разносятся шепотки разногласия. У мальчишки странного цвета волосы, но высотой он напоминает Генерала. Правда ли он его сын? Ни-ки не обращает на него внимания. Он сжимает вытянутую вперед руку в кулак, и земля содрогается, оттесняя толпу прочь от главной дороги, доставляя в безопасность сбитых с ног людей. — Ни-ки, не-! — доносятся крики протеста, но всех уносит прочь земляной лавиной, созданной им. Для них слишком опасно оставаться здесь — если они не могут сражаться, то только будут на пути у других. Зрелище впечатляет, но Генерал только поднимает взгляд к кораблю, ожидая продолжения. Однако пока никто не приходит на помощь Ни-ки. Судно умиротворенно парит в воздухе, будто брошенное своим экипажем. — Ты что, один, Ри-ки? Быть может, ты пришел снова присягнуть мне на верность, — поддевает его Генерал, но Ни-ки не отвечает, по-прежнему стоя перед ним в совершенном спокойствии. — Да ладно тебе: уже год прошел с тех пор, как мы в последний раз виделись, не считая леса — разве не должен ты быть рад меня видеть? — продолжает Генерал. — Ты стал более могущественным, чем я ожидал — возможно, и от тебя будет польза в моё правление. Ни-ки никак не обозначает, что услышал его — просто стоит, не дернувшись, не моргнув глазом. — Ты пришел ко мне в одиночку, — обращается к нему снова Генерал. — Что, ты думал, случится после того, как ты сбежал? Что кто-то приютит тебя, как будто с тобой всё в порядке? Твои так называемые друзья бросят тебя. Они уже бросили тебя, потому что- — О, да загнись ты уже, старик, — рычит на него Ри-ки, прерывая его тираду. Никто не может разглядеть лица Генерала под шлемом, но нахлынувший на него шок заметен и так — по его телу пробегает дрожь, за его спиной проносится шепот. — Ты- — Я не один, — отвечает наконец Ни-ки. По его лицу медленно расползается улыбка, острая и оскаленная, отточенная всем тем, что он успел повидать. — Я никогда не был один — это ты заставил меня так думать. Прежде чем Генерал успевает ответить, Ни-ки снова поднимает руку, взывая к магии, окутывающей его золотым водоворотом. Сверху, с корабля, раздается тяжелый скрежет металла о металл. Он достаточно громкий, чтобы остальное войско отступило назад, опасаясь атаки. Бронзовая фигура отцепляется от носа корабля, падая подобно метеору, и ударяется о землю с такой силой, что та раскалывается под ней. Когда она поднимается, выпрямляясь во весь рост, всем становится очевидно, что она слишком велика, чтобы быть человеком — это сияющая статуя, оживленная магией Ни-ки, возвышается над всеми теперь. — Хей, Ни-ки! Это ему надо зад надрать? — приветствует его Джейк со своего места на шее статуи. Он выжимает рычаг, и механизм поднимает руки, принимая боевую стойку. Таково было оружие, которое желал получить Чонвон, и дар Ни-ки заставил его наконец заработать. — Да, но он мой, — рычит Ни-ки, пожимая плечами, будто готовый прямо сейчас всех размазать; учитывая их планы, это было бы не слишком далеко от правды. — Так что я справлюсь. Спасибо, Джейк-хён! — отмахивается Ни-ки. Джейк показывает ему пальцы вверх, и машина делает то же самое. Затем появляется и остальной экипаж, слетая вниз по канатам, сброшенным с борта Ноктюрна. Чонсон спрыгивает на землю рядом с Ни-ки, уже держа меч наготове; остальные стоят прямо за ними. — Ни-ки, а ты всегда был так крут? — интересуется Чонсон, разминая запястье. Его волосы убраны назад, одежда безупречна и выглажена — он точь-в-точь тот некоронованный принц, каким Ни-ки его себе представлял. — Только сегодня, Джей-хён, — отвечает Ни-ки подозрительно ровным голосом. Он всё ещё боится — только идиот не боялся бы. Но некоторые вещи важнее страха. А некоторые пугают меньше, когда рядом друзья. Чонсон поднимает свой меч, поджигая его в качестве сигнала. Красные языки пламени блестят в глазах Генерала — вот она, сила, которую он не смог заполучить сам. Он реагирует на неё как бык на ринге. — В атаку! — ревет Генерал, бросаясь в бой. Его сторонники устремляются к воротам. — Огонь! — отдаёт ответную команду Чонвон, и Ноктюрн с рёвом оживает, обстреливая войско из пушек, осыпая его дождём шрапнели, пронизывающим землю. И с этого момента начинается хаос.

______________________

— Весело тебе? — обращается к Сону голос в его голове. Они окружены со всех сторон. Слева от Сону Чонсон и Хисын прорубают себе путь к Генералу, пока силы последнего пытаются их сдержать. Сону хочет последовать туда же, защитить их обоих, однако им доверили отвести внимание остального войска от ворот. В его руках меч, но он всегда предпочитал пробивать выход из схваток, в которые угождал, кулаками; и с силой, которую передаёт ему Сонхун, это определенно ощущается как более простой вариант. — Ты знаешь, что нет, — вслух бубнит Сону, беспорядочно размахивая клинком перед собой, сбивая с ног вражеского солдата в процссе. Он ужасно к этому подготовлен — хотел бы иметь больше времени потренироваться. — Вообще ни капли не весело. — Тебе стоит это исправить, — легко отвечает Сонхун. — Слева. Сону не видит, что там, но всё равно уклоняется, доверяя чужим словам. Копье проносится над его головой, не задевая, и у него выходит зацепить его и ударить солдата, который его бросил. — Потрудись рассказать, как, — Сону закатывает глаза, разговаривая вслух ни с кем иным, как с тенью, временно расположившейся в его голове. Не думал он, что будет вести неформальную беседу, пока буквально сражается за спасение королевства. — Меч — не лучшее твое оружие, — подмечает Сонхун. — Ауч, — быстро отвечает Сону, хоть и не имеет этого в виду на самом деле — он и сам знает, каково его лучшее оружие. Зуд в голове на мгновение отступает, позволяя ему сфокусироваться на разворачивающемся перед ним сражении. — Да ладно тебе, Сону — прими темную сторону, — вдруг ни с того ни с сего говорит Сонхун, когда Сону уж было подумал, что тот решил наконец помолчать. Сону не может сдержаться и разражается смехом посреди поля боя. Некоторые люди рядом смотрят на него как на сумасшедшего, даже не приближаясь к нему в этот момент. — Кринж, — хихикает он. — Заткнись, — Сонхун звучит устало, хоть и представляет собой просто бестелесный голос. — Хун, если я умру, это будет на твоей совести, — сообщает ему Сону, хоть и не подразумевает это как реальную угрозу. Он опускает свой меч, позволяя ему упасть на землю; чувство холода окутывает его тело, и он поддается ему, ослабляя контроль. По какой-то причине… это совершенно не страшно. — Ты знаешь, что я не позволю этому случиться, — голос Сонхуна звенит у него в голове, прежде чем он окончательно перенимает контроль — и с этого момента Сону знает, что с ними всё будет в порядке.

______________________

— Ворота, Джеюн! Мы не можем дать им пройти! — неистово кричит Джейку Чонвон. Машина, которой он управляет, прекрасна — Чонвон поверить не может, что Джейк и Ни-ки смогли заставить её двигаться. Это мечта, над которой Джейк работал с тех самых пор, как они взяли на себя управление Ноктюрном. Она словно живая — плавная, но грациозно могущественная в бою. Если Джейк и слышит его, то не подаёт знака; но всё равно продвигается вперед, пробираясь сквозь солдат, дотягивающихся только до коленей машины, пока не останавливается напротив ворот замка. — Давайте, сукины сыны, нападайте! — кричит Джейк, выглядя при этом так, будто проживает лучшие минуты своей жизни. Чонвону почти хочется отчитать его за такую глупость, но он вынужден признать, что занятие Джейка и правда выглядит довольно весело. Энджин наклоняется вниз и взмахивает руками перед собой, сбивая с ног людей и их лошадей, отбрасывая их прочь, как игрушечных солдатиков. Джейк выглядит как ребенок в песочнице, сеющий хаос вокруг всех, кому не повезло играть рядом с ним. Чонвон расправляется с теми, до кого у Джейка не доходят руки, выкашивая всех одиночек, пытающихся проскользнуть под ногами их машины. Впереди ему удается разглядеть Сону, окутанного тенями — солдаты вокруг него в страхе отступают. Тот поднимает голову, и Чонвон замечает его чисто черные глаза и маниакальную улыбку, напоминающую Сонхуна; любой заимеет страх перед богом, увидев такое. — Эти бедняги, — качает головой Чонвон. Он понимает, насколько далеко продвинулись силы Генерала, только когда Ни-ки, оттесняющий толпы назад волнами магии, оказывается рядом с ним. — Капитан! Чудный денек, а? — кричит ему Ни-ки, завязывая беседу. Но Чонвон концентрируется только на стремительно надвигающейся толпе. И на том, что Генерала нигде не видно. — Ебать. Куда он делся? — Чонвон оборачивается, быстро оглядывая поле боя. Их численно превосходят с огромным перевесом. Хотя огневая мощь на их стороне, их сил недостаточно, чтобы поддерживать длительную атаку. Чонвон не представляет, как им закончить этот бой, не убив самого Генерала. Что означает только одно: им нужно остановить его так быстро, как только возможно. Чонвон снова оборачивается к Ни-ки, но уже не обнаруживает его рядом с собой: тот отступил, и теперь стоит рядом с Джейком; они работают в тандеме. Чонвон чувствует себя чуть более обнадеженным от одного взгляда на них двоих — их сил достаточно, чтобы удерживать позиции ещё какое-то время. В толпе раздается ропот, и люди рассеиваются, меняя построение. Из ниоткуда сквозь толпу проносится Генерал, слишком быстрый, чтобы кто-то остановил его, и Чонвон понимает: он направляется прямо к воротам, намереваясь силой пробить себе путь. Этому мешку дерьма, вероятно, вообще плевать, кто стоит у него на пути теперь и кем этот человек был для него прежде. Генерал заносит руку, готовясь стремительно и безжалостно сразить Ни-ки. Его огромный меч опускается в тяжелом ударе, прорезая воздух, и вот-вот вонзится прямо в спину мальчишки. Чонвон бросается к Ни-ки, оказываясь прямо перед ним и едва успевая отразить удар; от его силы его ведет в сторону, и он зарывается в землю пятками в поисках опоры. Ни-ки использует эту возможность для побега, направляясь прямо к воротам. Генерал даже не заметил приближения Чонвона, но теперь заметит наверняка. — Ты. Его не тронешь, — цедит сквозь зубы Чонвон, когда их клинки скрещиваются. У него дрожат руки от усилия, пока Генерал медленно прижимает свой меч всё ближе и ближе к его шее. — Я узнаю корабль. Ноктюрн, — низкий голос Генерала эхом доносится из-под шлема. Чонвон никогда прежде не имел неудовольствия слышать этот голос, но знает, что теперь этот звук будет преследовать его годами. — За вами есть долг, который всё ещё не уплочен, — говорит он. Это почти оскорбление. Чонвон отскакивает в сторону, и меч Генерала проходит сквозь воздух там, где он только что стоял. — Мы заплатили. Долг кровью не может быть измерен, — отвечает ему Чонвон, поднимаясь на ноги. Из него почти вырывается всхлип, но он проглатывает его. Их мечи скрещиваются вновь. Чонвон быстрее, но меньше и легче. Один удар — и ему конец. Поэтому он делает то, что умеет лучше всего, и использует всё, что знает, в свою пользу. — Вам ли не знать, как расплачиваются кровью, не так ли? — продолжает он, поддевая противника. — Вы хладнокровно убили своего Короля. Вы пытались убить своего единственного сына! Слова Чонвона выбивают Генерала из колеи — он сомневается, теряя бдительность лишь на один короткий миг. Но этого более чем достаточно: Чонвон делает выпад, целясь мечом точно в бок Генерала, готовый его изувечить. Для любого другого такой удар был бы смертелен. Но меч Чонвона отскакивает от поверхности серебряной кожи, и он ощущает сильную отдачу в руку. — А! — он хватается за руку, когда её пронзает боль. Что-то не так. Боль растекается, пока он не перестает чувствовать пальцы, сжимающие меч. Он может только смотреть на Генерала широко раскрытыми глазами, чувствуя, как в его сердце возвращается страх.

______________________

Ни-ки оглядывается как раз вовремя и видит, как происходит невозможное: Чонвон роняет свой меч и стоит неподвижно перед Генералом, определенно готовый вот-вот быть поверженным. Джейк, слава богам, тоже это видит. С яростным рыком он направляет Энджин на Генерала; машина ревет от внезапного движения. Ни-ки подбегает к Чонвону, всё ещё парализованному от шока, осторожно обнимает его за талию и оттаскивает прочь. Они отступают, пока Джейк продвигается вперед, продолжая битву вместо них. — Хён! — Ни-ки оглядывает его: рука Чонвона в странном положении, у него чуть дергается плечо. Ни-ки тихо шипит при виде этого. Чонвон стонет от боли. — Со мной всё хорошо. Я в порядке. Просто вправь его обратно, я буду в порядке, — бормочет он, определенно пытаясь отвлечься от боли. — Просто вправь его обратно, — медленно, неверяще повторяет его слова Ни-ки. Что, как и всегда, вызывает у Чонвона непреодолимое желание стукнуть его по башке — если бы только у него работала не одна рука, а обе. — Ни-ки-! — скулит Чонвон. Их перебивает громкий звук удара. Остаток войска бросается на ворота, пытаясь попасть внутрь замка. Чуть поодаль Джейк продолжает отвлекать Генерала, который, к их удивлению, продолжает держаться в одиночку против него. — Ворота, — Чонвон приходит в себя, садясь прямо несмотря на боль. — Запечатай ворота. Завали их, Ни-ки. Ни-ки колеблется. — Что насчет тебя? — Что насчет меня, — Чонвон смеряет его взглядом, от которого тот замирает на месте. — Я могу о себе позаботиться, Ни-ки. Иди. — Хён, — Ни-ки сжимает кулаки. — Иди! — кричит на него Чонвон. Он заставляет себя подняться на ноги, пытаясь уйти подальше от сражающейся толпы. Оставаться опасно — он не уверен, что сможет ещё чем-то помочь, но по крайней мере может себя защитить. Он снова подбирает меч, на этот раз левой рукой, проверяя, как тот ощущается с непривычной стороны. Ни-ки колеблется, глядя на него, но Чонвон выглядит совершенно решительно. — Хён… с-спасибо, — единственное, что говорит Ни-ки. Он чуть кланяется в знак благодарности за то, что Чонвон спас его. Капитан не успевает сказать ему, что он не должен благодарить, потому что тот сразу же бросается обратно в бой. Чонвон может только смотреть, как он уходит.

______________________

Чонсон и Хисын держатся прямо за Джейком в бою с Генералом. Это должно было бы быть неравной схваткой — машина размером почти с двухэтажное здание против обычного человека; но потом Джейк осознает, что это он управляет машиной, а человек, с которым он сражается, больше не может называться человеком. Когда он врезается кулаком в тело Генерала, бронза мнется, как мокрая ткань; Генерал же остается стоять неподвижно — серебряная броня полностью его защищает. Он неуязвим, с горечью думает Джейк. Идеален. Генерал хватает Энджин за руку с почти богоподобной силой, учитывая, как у него получается держать её неподвижно. Потом он тянет, пытаясь вырвать её из крепления, провода рвутся и замыкаются — он грозится буквально разорвать машину на куски. Джейк паникует. — Джей! Останови его! — зовет он ближайшего к нему союзника. Чонсон слышит его, поджигая свой меч и нанося удар по руке Генерала. Тот сразу же отпускает, хоть и не раненый, и часть руки Энджин, которую он удерживал, плавится, как масло от огненного жара. Хисын держится прямо рядом с ним, зажигаясь вспышкой света, которая заставляет Генерала отшатнуться, закрывая лицо. Это должно было бы быть неравной схваткой — они втроем против него одного. Но Джейк также помнит, что за спиной их противника стоит целое войско. — Уничтожьте его! — ревет Генерал, обращаясь к своим солдатам. Он, конечно же, имеет в виду Джейка и его машину. В некотором смысле он почти польщен — получить столько внимания от самого опасного человека в королевстве. — Если я паду, то заберу вас всех с собой, — Джейк стискивает зубы, готовясь к бою. Солдаты окружают машину, пытаясь взобраться по ней наверх. Он шевелит ногами, сбрасывая некоторых, но они всё прибывают. — Давай, девочка. Вверх! Вверх! — ревет Джейк, пытаясь снова выровнять машину. Не важно, скольких он сбрасывает — на их места приходит ещё больше. Энджин опускается на колени под тяжестью множества людей, вцепившихся в неё. Вдруг раздаётся низкий гул, сотрясающий землю, поднимающий в воздух мелкие камушки и пыль. Затем земля сдвигается, будто превратилась в жидкость; Джеюн поворачивается к воротам замка — там Ни-ки поднимает её перед воротами, блокируя вход. Солдаты мешкают, видя земляную массу, которая вдруг появилась перед замком, и стоящего перед ней Ни-ки: его руки вытянуты вперед, по ним струится золотой свет. Его губы растянуты в измученной, но яркой улыбке. Это ясное послание: сначала вам придется пройти через меня. — Аха! — смеется Джейк несмотря ни на что. Он знает, что его машина повержена, несмотря на его отчаянные усилия; тем не менее, он добыл им достаточно времени — никто не пройдет через это. Энджин больше не реагирует на его команды: движения машины отрывистые и нескоординированные. Но это всё ещё произведение искусства, его лучшее создание — всё благодрая человеческой изобретательности и капельке веры в магию. Ему действительно жаль с ней прощаться. — Спасибо, что подбросила. Джейк стучит кулаком по металлу, гордый при виде того, как он по-прежнему сияет после битвы. После этого он спрыгивает с машины, и она разрушается позади него, вспыхивая языками бронзового и красного, уничтожая всё вокруг себя.

______________________

Хисын и Чонсон остаются разбираться с Генералом. Два в одном, они стоят плечом к плечу, встречаясь с ним в бою. Чонсон сильный — он каждый раз удивляет Хисына. Он хорошо отражает удары Генерала, а его собственные заставляют противника отступать. Он видит, как Генерал становится более осторожным. Хисына наполняет надежда. Они могут победить. Сам он служит прекрасным отвлекающим маневром: он взмахивает рукой перед лицом Генерала, временно ослепляя его вспышкой собственного света, и тот отступает, закрывая глаза рукой. — Чонсон! Сейчас! — кричит Хисын, и Чонсон понимает. Они атакуют одновременно, нанося удары в надежде найти уязвимое место на металлической коже противника. Хисын видит открытый участок и отцепляется от Чонсона, чтобы ударить мечом в плечо Генерала, готовясь прорезать его шею там, где шлем стыкуется с броней. Но, к его удивлению, меч бесследно проходит насквозь, как будто он призрак. Хисын отскакивает в сторону, откатываясь прочь, пока Генерал готовится к контр-атаке. Он не может причинить ему вред, вспоминает о собственных ограничениях Хисын. Небесное создание не способно навредить людям. Но они способны навредить ему. — Спасибо! — выдыхает Хисын, когда Чонсон блокирует удар, предназначенный ему, и поднимает его на ноги. — Я рядом, — быстро произносит Чонсон. Но Хисын волнуется: он не может навредить Генералу — в лучшем случае только немного отвлечь его; возможно, помочь застать его врасплох. Но именно Чонсон должен быть тем, кто закончит это. Чонсон сильно вырос, обучаясь у Чонвона, и дар Хисына тоже пришелся кстати. Чонсон умело теснит Генерала назад, их мечи скрещиваются так быстро, что Хисын их почти не видит; когда Чонсон попадает своим клинком по рукояти меча Генерала, тот вылетает у него из рук, ударяясь о камни. Хисын слышит удивленные вскрики ближайших наблюдателей. Чонсон триумфально вскрикивает, прижимая Генерала к земле плоской частью лезвия. Он сделал это. — Всё кончено, — Чонсон направляет на него острие меча. Хоть он и не может пронзить его кожу, преимущество на его стороне. Он знает это. Все они это знают. Ещё одна человеческая особенность: они способны вредить друг другу. И часто делают это безо всяких сожалений. Хисын чувствует это раньше, чем видит: холод бежит по его венам, будто кто-то только что прошелся по его собственной могиле. Блеск стали внезапно появляется в руке Генерала, когда они думают, что он наконец обезоружен. Нож, вынутый из-за пояса. Генерал бьет Чонсона в живот, отталкивая того назад и выбивая воздух из легких, и вскакивает на ноги, отчаянный, как дикое животное в атаке. Он выбрасывает руку вперед — у Чонсона нет времени даже закрыться руками. Тело Хисына реагирует само по себе, двигаясь со скоростью света, чтобы достичь их.

______________________

Чонсон не знает, что произошло. В один миг он стоит перед Генералом, почти приняв собственное поражение и тот факт, что вот-вот умрет — быстро и бессмысленно. Удар кинжала слишком резок, чтобы среагировать на него, не говоря уже о том, чтобы его отразить. А в следующее мгновение Хисын оказывается перед ним, дрожа всем телом, но твердо стоя на ногах в каменистой грязи под ними, намеренный перехватить удар. Чонсон может только наблюдать, как клинок в руке Генерала вонзается глубоко в грудь Хисына — туда, где должно быть его сердце — без малейшего сопротивления пронзая плоть. Хисын не двигается, не издает ни звука, обеими руками вцепляясь в Генерала, чтобы противостоять его натиску, даже тогда, когда тот медленно и жестоко проворачивает кинжал, а затем бесцеремонно выдергивает его. Серебряная кровь льется из раны, покрывая лезвие и капая на землю. Хисын падает на колени, и Чонсон наконец видит, что Генерал использовал как своё последнее оружие. Это нож Чонсона. Тот самый, который он выбросил в кратере, когда отказался использовать его на звезде. Такое чувство, будто всё было целую жизнь назад, но это зрелище обрушивается на него подобно ведру ледяной воды. Чонсон чувствует, как что-то обрывается внутри него при виде этого клинка. Обещание, которое он не сдержал. Клинок, который дал ему Сону. Из-за его спины Сону и Сонхун бросаются на Генерала, яростно крича. Они оттесняют его прочь, и Чонсону хватает сил только на то, чтобы упасть на колени рядом с Хисыном, медленно оседающим на землю. — Н-нет. Нет! — Чонсон заставляет себя шевелиться, но конечности ощущаются так, будто закоченели; будто кровь превратилась в лед. — … больно. Хисын тихо смеется, лежа на земле, устремив взгляд на смягчающееся небо, как будто в поисках чего-то. Так вот как это ощущается. Чонсон падает на землю рядом с ним, переворачивая его на спину и укладывая к себе на колени. — Почему? Зачем ты это сделал? — срывающимся голосом спрашивает он. Почему же? думает Хисын. Небо над ним красивого голубого оттенка, с примесью оранжевого на западе — там, где садится солнце. Этот мир красив, правда. Хисын знает, какую доброту он мог бы ему предложить. Чонсон оглядывается по сторонам в поисках чего-то или кого-то, кто мог бы помочь им. Хисын уже вылечил бы себя, если бы мог, но он выглядит совершенно умиротворенно, просто лежа неподвижно, пока его одежды пачкает серебро, вытекающее оттуда, где больше нет его сердца. — Пожалуйста, — Чонсон трясет его за плечи, умоляя. — Как мне исправить это? Скажи мне! — он прижимает руки к груди Хисына, пытаясь остановить кровотечение — но серебро обжигает, как расплавленный свинец, горячее даже теперь, когда в Хисыне уже не осталось пламени. Чонсон не может прикасаться к нему и сразу же отдергивает руки от боли. Хисын только смотрит на него, улыбаясь. Нет ничего, что Чонсон мог бы сделать, и нет ничего, что он сам сделал бы иначе: мир не был бы таким прекрасным, если бы из него забрали Чонсона. — Всё в порядке. Не плачь, Чонсон, — Хисын поднимает руку к его лицу, пытаясь утешить. — Я… я буду, блять, плакать, если захочу! — Чонсон хватает его за руку, вцепляясь в неё так, будто это предотвратит его уход. Его кровь с шипящим звуком капает на камни, по мере остывания превращаясь в серебряные крупицы. Чонсон не обращает никакого внимания ни на это, ни на другие звуки окружающей их битвы. Хисын едва заметно качает головой, глядя на него. Ты хорошо справился. Хисын хотел бы сказать ему об этом, но его голос не слушается, и каждый вдох даётся тяжелее предыдущего. — Я рядом. Я рядом, — Чонсон укачивает его в своих объятиях. Его глаза широко раскрыты — он не может отвести от него взгляд. — Моё имя, Чонсон, — выдыхает Хисын; его силуэт мерцает, как мираж на солнце, но он, кажется, ни капли этим не обеспокоен. Он улыбается, будто желая убедиться, что Чонсон смотрит на что-то красивое. — Позови меня по имени. — Хисын, — всхлипывает Чонсон. И звезда исчезает — его тело рассыпается звездной пылью. Пустые руки Чонсона покрывает серебристая пленка.

______________________

Для того, чтобы всё пошло к чёрту, много не нужно, понимает Сонхун. Чонвон ранен. Их машина выведена из строя, хотя Джейк уцелел, вовремя выбравшись из обломков своего шедевра. Ни-ки в одиночку удерживает ворота, не позволяя никому пройти внутрь — с учетом того, что он сделал с землей у ворот, войско выглядит неуверенным насчет того, стоит ли им продолжать наступление. Армия поставлена в безвыходное положение сыном Генерала, и никто не хочет приближаться к нему самому — ни чтобы помочь ему, ни чтобы сразиться с ним. И Хисын… Сонхун не может заставить себя взглянуть на них с Чонсоном. Он видел издалека, как клинок пронзил грудь Хисына, и боль эхом отозвалась в нем, будто это только что случилось и с ним тоже. Он знал: хоть у Хисына больше и не было сердца, рана вроде этой была смертельна, и даже Чонсон ничего не мог с этим поделать. Сонхун слишком неосторожен, слишком поглощен горем. Генерал застает их с Сону врасплох одним ударом руки — Сону отлетает в сторону от его силы, врезаясь в стену и падая на землю, как тряпичная кукла. Сонхун чувствует, как его связь с ним резко обрывается, вылетая из его тела, когда тот мгновенно теряет сознание. — Сону! — он сразу же поворачивается к нему. Его глаза двигаются под закрытыми веками, кровь капает с виска, на котором появился глубокий порез. Его кожа стремительно быстро бледнеет, и он не открывает глаза. — Прости, — выдыхает Сонхун. — Прости. Прости. Прости, — хоть Сону его и не слышит; и извиняется он не только перед Сону. У него были обещания — Хисыну, ему — и он не смог сдержать ни одно из них. Сонхун понимает: это худшее, через что он когда-либо проходил. Не Пещера Теней, не боль от клинка в сердце, а бессмысленная жестокость, вызвавшая всё это. Это и есть ад.

______________________

В конце концов Чонсон остается один. Генерал медленно поворачивается к нему, разобравшись с Сону. Краем глаза Чонсон видит Сонхуна, склонившегося над телом его брата в защитном жесте; его губы движутся, но Чонсон не может расслышать слов — ему остается только надеяться, что тот пытается исцелить его. А Генерал продолжает приближаться, хотя за его плечами больше нет армии — все солдаты замерли на местах, наблюдая, как их предводитель уничтожает союзников Чонсона одного за другим. Он отбрасывает в сторону клинок Сону и подбирает свобственный меч, который выронил несколько мгновений назад, преследуя Чонсона как добычу. Он последний оставшийся. Кровь гудит у Чонсона в ушах, сводя всё к этому единственному моменту. Его зрение всё ещё размыто от слез, покрытые серебряной пылью руки дрожат. Но он проглатывает всё это, поднимаясь на ноги. Это всё его вина. Он засомневался, ожидая, что Генерал сдастся, когда стало ясно, что его превзошли. Но теперь он знает: кто-то вроде него… никогда не остановится сам, пока кто-то другой его не остановит. Чонсон поднимает собственный клинок. Он ощущается самым тяжелым предметом на земле, но он поднимает его, сжимая рукоять обеими руками, пока тот не оказывается на уровне головы. Что-то внутри него горит. В его груди и ниже, в животе — красно-горячая вина и ярость кипят в нем. Металл его меча тоже пылает, нагреваясь, пока выгравированные на нем буквы не начинают сиять.

«Во Имя Звёзд»

— Достаточно, — выдыхает Чонсон, и от его губ поднимается дым. Он сгущается облаком жара перед ним, подобно дыханию дракона. — Хватит. Пламя меча освещает его лицо, пыльные щеки с дорожками слез, разорваную в бою одежду и устрашающие, затуманенные глаза. Генерал видит всё это тоже — и то, что его противник всего лишь мальчишка. Простой мальчишка, которому удавалось из раза в раз ускользать из его хватки. Пятно на его величественном пути к трону. — Так попробуй прикончить меня, мелкий крысеныш, — Генерал поднимает собственный меч, вызывая его на бой, готовый закончить эту схватку. Они летят навстречу друг другу, скрещивая клинки в центре.