Глава 12
24 сентября 2022 г., 11:41
Время без Гимероса тянулось ужасно медленно, а одиночество навевало жуткую скуку. Чимин возвращался домой в надежде увидеть свет в окне, но натыкался только на непроглядную темноту. «Лето в этом году выдалось дождливое», сетовали соседи, но только Чимин знал, почему почти каждый вечер небо озарялось молниями и лил сумасшедший дождь, а днем тучи затягивали небосвод, не пропуская ни единого солнечного лучика. Гимерос противостоял отцу, поэтому небо громыхало гневом Ареса. Наблюдая за этим, Пак учился жить без Чонгука: убивал время в парке, тщательно готовился к работе, на которую он вышел еще когда они жили вместе, смотрел в одиночестве фильмы или от нечего делать бездумно скроллил ленту в интернете.
Чимина давно не встречал теплый ужин и чашечка чая, готовить приходилось самому. Нет, он не рукожопый и вполне сделает все сам, но гнетущее чувство одиночества добивало. Казалось, что даже Белоснежка погрустнела. Она залазила по вечерам к нему на колени, укладывалась клубочком и с укором смотрела на хозяина.
— Я правда не знаю где он, — шептал ей Чимин и успокаивающе чесал за ушами.
Эх, кто бы так его обнял, успокоил и сказал, что все обязательно наладится? Только оно ни хера не налаживалось. Желанное место не приносило удовольствия от работы. Чимин делал все профессионально, но на автомате, будто он — бездушная машина. Собственное одиночество сжирало не только по вечерам: даже коллеги, болтавшие со своими вторыми половинками по телефону или спешившие после смены на свидание, красным маркером подчеркивали его статус, намекая, что в его возрасте можно завести стабильные отношения.
Попыток с кем-то встречаться Чимин не делал. Слишком мало времени прошло после их расставания, да и вообще Пак уверен, что больше никогда не сможет испытать подобных ощущений. Зачем мучить себя и еще кого-то, кто совершенно не виноват в его холодности и безразличии.
— Я хочу вернуться в Пусан, — сказал он однажды Тэхену, когда они улучили полчаса свободного времени и встретились в кафе на углу. — Мне кажется, я схожу с ума. Прихожу в пустую квартиру и не чувствую уюта, понимаешь? Все без него не там, не на своем месте. Квартира выглядит брошенной, словно в мире наступил конец света.
— Ты чего? — толкнул его друг в плечо и свел густые брови в одну полосу. — Эй! Ты же так хотел это место, Чимин.
— Дело не в работе, — вздохнул блондин. — Здесь все напоминает о нем. Его любимая чашка, ложечка в шкафу, которую он подарил мне в ресторане. Я пробовал снимать браслет и прятал его в самый дальний угол, но все равно надевал снова. Это какой-то акт садомазохизма — издеваться так над собой. Я каждый день наказываю себя за то, что поступил тогда так и не стал бороться за свое счастье.
— А сейчас? Сейчас ты хочешь бороться? — Тэхен сжал его маленькую руку в своих пальцах. — Все можно вернуть, Чимин. Если он читает твои мысли или следит за тобой, я уверен, что он не оставит тебя. Тебе нужно быть честным с собой. Ты хочешь, чтобы Чонгук вернулся?
— Хочу, — Чимин вытер помокревший нос и легонько всхлипнул. — Я люблю, когда он меня целует, когда обнимает и говорит комплименты. Когда поправляет мои волосы, ругается на меня потому, что волнуется. Когда балует или шутит. Ты знаешь, мы даже вместе строили планы на будущее… Так, словно он был человеком. Мне казалось, что его человеческая половина принадлежала мне.
— Чимина, ты же знаешь, что переездом ничего не изменить. Можно поменять окружение, маршруты, города и квартиры, слушать тошные признания, но все равно оставаться одиноким. Пусан — не твой вариант. Даже когда у тебя вся жизнь впереди и весь мир распростерт перед тобой, но если тебя не любит тот, кого любишь ты, любые попытки убежать бесполезны. Это все не будет иметь значения, пока ты не вернешь Чонгука.
— Ты прав, — вздохнул Чимин.
***
Визитка доктора жгла пальцы, намекая Чимину на скорую встречу с Асклепием. Еще один чокнутый родственник, которых у Гимероса на Олимпе хоть жопой жуй, будет присутствовать в его жизни. Ему хватало многозначительных взглядов Джина, смотревшего на блондина с укором. Визит к Асклепию прошел на удивление спокойно и благожелательно. Чимин никогда не видел брата Гимероса, но тот словно сошел с картин древних художников: высокий, худощавый, с проседью и очень проницательными добрыми глазами. Чимин посмотрел на вывеску на двери кабинета «Ким Намджун» и постучал. Врач, обернувшись на Пака, все понял без слов, а предъявленная визитка быстро отправилась под чехол за ненадобностью. Постыдный по меркам Чимина осмотр прошел быстро и незаметно благодаря ловкости Асклепия. «Вот уж и правда бог врачевания», подумал Чимин, сравнивая терпеливого и внимательного мужчину с врачами, к которым парень когда-либо попадал. — Как ты себя чувствуешь? — спросил доктор, занося данные в карту. — Наверное, как и все беременные, — Чимин пожал плечами, заметив, что перенял эту привычку от Чонгука. Он рассказал о своих жалобах, которые вполне вписывались в норму, а врач размашистым почерком дописывал данные осмотра. Ультразвуковое исследование показало семь недель. — Идеальная беременность, — добавил Асклепий после осмотра и повернул монитор. — У вас просто исключительная совместимость, Чимин. Посмотри. Пак всмотрелся в монитор, а Асклепий увеличил картинку. В полости обозначилось плодное яйцо, прикрепленное в надежном месте. Чимин не мог не улыбнуться — это его малыш, который уже отчаянно боролся за свою маленькую жизнь. Пак инстинктивно приложил руки к низу живота, будто желая защитить его от внешнего мира. В носу защекотало, а на глазах появились слезы. — Поплачь, если тебе станет легче, — Асклепий отложил ручку и протянул Чимину направление. — Сможешь на этой неделе сдать кровь натощак? — Да, завтра утром обязательно, сегодня я уже позавтракал, — пробормотал Чимин, пытаясь побороть нервный спазм в горле. — Кроме меня тебя будут наблюдать и другие специалисты. Я уже доложил главному врачу, что у нас появился необычный пациент, — подергал бровями Асклепий. — А вы как же… — Чимину было интересно, почему Асклепий так молод, ведь он должен был выпуститься совсем недавно, когда омегологов уже не готовили. — Во-первых, давай на ты, Чимин. Ты же омега моего брата, а значит уже член семьи. Ты полубог и обладаешь крепким здоровьем. Я уверен, что ты выносишь малыша и родишь без проблем. Во-вторых, мои знания в омегологии обширны с древности, можешь быть уверен, что все пройдет отлично. — Я привлеку к себе внимание, — Чимин нервно крутил пальцы. — Так не хочется быть посмешищем. — Прекрати! И не смей так говорить о себе. Люди ждут появления омег, и твоя беременность не станет чем-то из ряда вон выходящим. Максимум — тебя с пафосом встретят из роддома и напечатают статью в газете. Омегаверс давно и хорошо изучен, ты не привлечешь интерес, поверь мне. Гораздо больший фурор ты вызвал там, — Асклепий ткнул пальцем вверх, говоря об Олимпе. — Да уж, — горько усмехнулся Пак. — Я понял, что Верховный бог не в восторге от меня. — Наоборот, — Асклепий ободряюще приподнял уголок рта в легкой улыбке. — Арес доволен, что все получилось. Врач похлопал Чимина по плечу, провожая к выходу, а Пак, помявшись у дверей, набрался сил и спросил: — Как он? — Гимерос? Борется, Чимин. С отцом бывает тяжело, но Гимерос справится. Просто будь в порядке, чтобы он не волновался за тебя, а все остальное оставь ему. — Он… не успеет? — Не хочу обещать, но он сделает все, чтобы быть рядом с тобой. — Хорошо, я пойду, — Пак перекинул сумку через плечо и переспросил дату следующего посещения, чтобы не забыть. Время шло, и Чимин со страхом каждое утро проверял свой живот. Ему казалось, что уже на втором месяце он настолько выпирал, что пора каяться перед коллегами и признаваться во всем. В его отделении к нему относились максимально доброжелательно: молоденькие медсестры угощали чем-то вкусненьким, а пожилые врачи давали наставления и ценные советы, показывали сложные клинические случаи, брали ассистировать на операции и доверяли делать некоторые из них самостоятельно. Чимин жадно учился, впитывал знания и практический опыт понимая, что скоро всего этого не будет. Ему придется уйти в декрет и только от того, как быстро он найдет няню, зависел его возврат к любимому делу. Каждый месяц давался Чимину необычно, а гормональный фон ебашил, как американские горки. Он мог смеяться с обычных мелочей, а иногда часами рыдал Тэхену в трубку от жалости. Новые ощущения присоединялись буквально на неделях. Иногда все происходящее казалось нереальным. Хотелось ущипнуть себя, чтобы утром проснуться без тошноты и слабости, чтобы не ломило кости, и он не боялся спать на животе… Но каждое утро Чимин проходил привычный ритуал: обнимался с белым другом, после чего наспех собирал завтрак в судочек, который все равно отдавал коллегам из-за отсутствия аппетита. Он поменял одежду, прикупил просторные брюки на резинке, чтобы не давили в поясе, изменив своим любимым джинсам с прорезями на коленях, а также больше худи и свитшотов вместо футболок. Спасало то, что впереди осень, а это значило просторные и теплые одежды, в которых можно скрыть свое положение до максимального срока, пока живот не начнет выступать слишком заметно. Больше всего его мучила память. Она неожиданно подбрасывала самые теплые воспоминания из прошлого, и Чимин вспоминал банальные мелочи, радуясь, как ребенок. Он вспоминал, как они с Чонгуком гуляли в музее, в парке, держались за руки, дурачились на набережной, где впервые поцеловались… Все эти моменты оставались в памяти, как живые. Чтобы не сойти с ума, он иногда брал смены коллег или читал до позднего вечера книги. Изредка отвечал на смс-ки приставучей медсестрички из соседнего отделения, отписывая всякий бред на ее недвусмысленные намеки. Как ни крути, но жизнь продолжалась, и теперь она сосредоточилась внутри него. Чимин прошел новое обследование и узнал, что у него родится мальчик и тоже омега. И хотя он знал, что так и будет, но все равно волновался перед осмотром Асклепия. В почти пять месяцев Чимин почувствовал, как малыш впервые зашевелился. Пак как раз собирался выходить на работу, но сел перед дверью, громко разревелся и впервые опоздал в клинику на полчаса, сославшись на заторы на дороге. В это же утро, часом ранее, он разбил свою любимую чашку и порезал осколком палец. Теперь Пак знал, что люди и кружки разбиваются одинаково больно. Он тщательно скрыл косметикой мешки под глазами от слез и даже нанес немного румян, чтобы не выглядеть, как живой мертвец. В ординаторской, переодеваясь домой, Чимин впервые решил раскрыть свой секрет коллегам. Тянуть не было смысла, потому что они стали обращать внимание на его частые посещения туалета. Он снял с шеи стетоскоп, белый халат, расстегнул рубашку и медленно повесил ее в шкафчик, давая всем присутствующим обозреть свое тело с самого интересного ракурса. Чимин почувствовал на себе застывшие взгляды врачей отделения и обернулся. — Чимин! Не может быть! — Хан Минсок подскочил со стула и подбежал к парню. — Ну ничего себе, Чимин! — Вот же засранец мелкий! И ничего не сказал! — Так это ты тот загадочный омега, о котором ходят слухи? — Инсук крутанулась на кресле и отложила истории болезней, подходя к коллеге. — Это поразительно… — послышался взволнованный вздох от еще одной коллеги. Пак неловко пожал плечами и улыбнулся, не зная, что сказать. Вот его секрет и раскрыт. На шум в помещение зашла старенькая старшая медсестра и тоже охнула, разглядывая новенького сотрудника, пока Чимин снимал с вешалки худи. — Можно потрогать? — спросила она. — Мой папа был омегой, — завороженно прошептала старушка, прикладывая к животу Чимина теплые шершавые ладони. — Да вот и я тоже… — только и пробормотал блондин. — Ты справишься, мой мальчик, — она прослезилась и обняла молодого врача, притянув к себе. — А отец? — Мы не вместе, — вздохнул Чимин, просовывая голову в одежду и натягивая худи. — Прости, я не знала, — женщина прижала ладони к щекам под удивленные взгляды коллег, собравшихся в ординаторской. — Ну какой же хорошенький! — Ты молодец, Чимин! — Чинен подошел ближе и обнял парня. Они сдружились с первых дней, и Чинен, работая тут уже шестой год, всячески помогал новичку. — Теперь понятно, почему ты отказал Соён! — присвистнул Хансон. — Да ты самый счастливый папа на Земле! Пак покраснел от повышенного внимания, прикованного к нему. Он даже не думал, что столько людей его поддержит. Вместо посмешища он стал едва ли не гордостью отделения. Заведующий выписал ему дополнительное питание и снял ночные дежурства, но тут Чимин постоял за себя, поскольку все равно спал плохо, а работа ночью ничуть не утомляла его. Так в голову лезло меньше глупых мыслей о том, что приближался срок встречи с малышом, а он все еще наивно ждал возвращения Чонгука. Наверное, тот устал бороться с отцом и продолжил свою божественную жизнь. Возможно, Арес не дал ему выбора и Гимеросу пришлось остаться на Олимпе, наслаждаясь вниманием химер, мойр и прочей небесной гадости. От этих подозрений у Чимина коротило в мозгу. Спрашивать у Асклепия о Гимеросе больше не хотелось — стыдно, а сам бог врачевания ничего не говорил. «Наверное, чтобы не расстраивать», подумал Чимин, выходя в очередной раз из кабинета и отправляясь к специалистам, куда направлял Асклепий. Прохладными вечерами, пока позволяла погода, он гулял с Тэхеном. Иногда к ним присоединялся Джин, но все равно Чимин возвращался в пустую квартиру, а на предложения друзей переночевать у них, отвечал вежливым отказом. Дома остались воспоминания. Пак посмотрел на второй комплект ключей, которые носил Гимерос, и вздохнул. На вешалке висел его пиджак, кое-какие вещи сложены в шкафу. Чимин шел в ванную, принимал душ и забирался под одеяло, прихватив рубашку или футболку бога. От вещей пахло его альфой. Пак закрывал глаза и вспоминал, как Чонгук брал его в этой постели, как он извивался под его руками, как просил толкаться сильнее, как Чонгук со стоном погружался в его жаждущее лоно и двигался так медленно, словно Чимин хрустальный. От таких воспоминаний на глазах наворачивались слезы, а внизу живота тяготел жар. Слегка набухшие соски уже давали о себе знать неприятной болью. Чимин зарывался носом в футболку Чонгука и постыдно стягивал с себя пижамные штаны, оголяя низ. Короткие пальцы, просунутые промеж ягодиц, уже не доставляли удовольствия, поэтому Чимин поджимал ноги к округлившемуся животу и брался за вставший член, скуля от того, как сильно он хотел кончить, но только под Чонгуком. Беременность пробудила в нем столько желания, что Чимин готов был вернуться в секс-шоп к той хамовитой продавщице и скупить половину игрушек для мужчин. Ну если не половину, то резиновое дилдо уж точно. Или леопардовую анальную пробку… Размазывая слезы по щекам, Чимин водил по вставшему стволу. Перед его глазами все расплывалось, а тело превращалось в сплошную чувствительную массу. Даже простыни приносили раздражение, впиваясь в тело миллионами иголочек. Пак скулил, извивался и мысленно осуждал себя. Просил прощения за то, что осквернял свое тело собственными постыдными прикосновениями. Ему казалось, что так он предает Гимероса. Только ему можно трогать Чимина там, но выносить одиночество и ненависть к себе было невыносимо. Пак отчаянно дрочил, пока с громкими всхлипываниями не кончал на простыни, заливая постель прозрачной спермой. От собственных слабостей хотелось завыть и разрыдаться, но малыш внутри пинался, давая понять, чтобы папа выбросил глупости из головы, а больше отдыхал и думал о нем.***
В тот день Чимин возвращался из клиники домой. Его спину ломило от большого живота, но брать такси не хотелось, а за рулем стало некомфортно: сначала ехало его огромное пузо, а потом весь он сам. Поздняя осень на удивление выдалась теплой, будто природа решила подарить людям еще больше солнечных деньков. Грозы и дожди, зачастившие летом, прекратились. Чимин посмотрел на небо и улыбнулся. Он думал, что иногда Гимерос мог видеть его взгляд и ловить улыбку. Если на Земле все наладилось, то и на небесах тоже. И Чимин был искренне рад, что жизнь бога вошла в привычное олимпийское русло. Чимин уже не плакал и не истерил. Он принял тот факт, что их дороги с Чонгуком разошлись. Они просто топчут разные тропинки. Чонгук гуляет по Млечному Пути, а Чимин пинает листья в парке на проспекте Чондам. Возможно, они идут параллельно, а может и в разные стороны. Подняв необычный кленовый лист с изрезанными узором листьями, Чимин посмотрел сквозь его края на небо. Тонкая грань между реальностью и счастьем проходила как раз по оранжевому краю. Теплый луч метил прямиком Паку в глаза, заставляя зажмурить их и невольно улыбнуться. Что-то грело его изнутри, и Чимин благодарно положил руки на семимесячный живот. Все хорошо, малыш развивался как положено, а здоровью Чимина ничего не угрожало. Оставалось дождаться долгожданной встречи. Заворачивая к дому, Чимин поздоровался с соседями, которые вежливо уступили ему дорогу, и почти уже дошел до подъезда, но его слух резанул скрип качелей. В холодную пору года они всегда жалобно пищали, прося, чтобы им смазали петли. Чимин обернулся и увидел Чонгука, который медленно покачивался, засунув одну руку в карман куртки, а другой, покрасневшей от холода, сжимал в руках букет колокольчиков. Пак замер, как вкопанный и подумал, что у него галлюцинации. — Ты вернулся… — прошептал омега, едва не хлопнувшись в обморок. Чонгук, увидев блондина, спрыгнул с качелей и подошел к Чимину. Он обнял парня и прижал к себе, целуя в макушку. У омеги внутри все перевернулось, а малыш торопливо двинул ногой в живот, требуя объяснений, кто там еще приносит ему дискомфорт, лишая и так небольшого пространства. — Почему ты не идешь домой? — Чимин задал глупый вопрос, глядя на покрасневший кончик носа Гимероса. — Ты же замерз… — У меня нет ключей, — прошептал бог. — Буду признателен, если ты снова впустишь меня в свой дом. В ваш дом, — исправился Чонгук и склонился над животом, нежно обнимая его большими руками. До Чимина начало медленно доходить, что Гимерос больше не мог проходить сквозь двери, а это значило только одно — он утратил свои божественные способности и стал человеком. Пак прикрыл рот ладошкой и громко всхлипнул. — Я ждал тебя, Чонгук… Я так ждал тебя… — он встал на носочки и обнял Чонгука за шею, прячась в теплый воротник куртки и глотая удушающие слезы. — Тише, цветочек, не плачь, — парень успокаивающе поглаживал омегу по спине. — Я же обещал, что вернусь, разве ты не верил мне? — Я же запретил тебе возвращаться, — Чимин колотил Гимероса кулачками в грудь что было сил. — Зачем ты стал человеком? Чтобы умереть? Ты думаешь, мне станет легче от этого? — Успокойся, успокойся, цветочек, — Чонгук схватил его за руки и заглянул в заплаканные покрасневшие глаза. Губы у Чимина дрожали, голос от крика охрип, а сам он тяжело дышал и стал заикаться от нервов. — Поговорим дома, хорошо? Чонгук подтолкнул блондина, который всхлипывал и вытирал мокрый нос, но послушно топал в подъезд к лифту. Привычный этаж и двери квартиры стали Чонгуку уже родными. Он взял из трясущихся рук Чимина ключи и открыл дверь. Белоснежка прибежала в коридор и запрыгнула к Чонгуку на руки, ластясь к груди. — Ну ты и выросла! — удивился парень, глядя на повзрослевшую кошечку. — Раньше в ладонь помещалась, а теперь вот какая стала! Гимерос погладил животное и спустил на пол. Белоснежка потерлась об его брюки и следовала за ним по пятам, пока ребята в неловком молчании снимали верхнюю одежду и разувались. Чонгук обвел квартиру взглядом и довольно присвистнул: здесь все так же чисто и аккуратно, как и было раньше. В шкафу сложено его белье, развешены рубашки и пиджаки. Но что-то все-таки изменилось, от чего сердце кольнуло, как никогда раньше. В углу комнаты стояла детская кроватка, накрытая балдахином из голубенького гипюра. Чонгук присел на постель и завороженно провел по кроватке рукой, слегка качнув вперед. Она пришла в движение, а сверху закрутился мобиль. Внутри в стопочке лежали сложенные конвертик, небольшое одеяльце и несколько крошечных вещичек. — Мама недавно приезжала на выходные, — сказал Чимин, остановившись в проходе и любуясь Чонгуком. — Решили пройтись по магазинам. — Она знает, почему ты живешь один? — рука Чонгука беспрестанно гладила деревянные перекладины с мягкими бортиками. — Мне немного неловко перед своими будущими родственниками. — Ну-у-у, — Чимин специально тянул, чтобы помучить Гимероса. — Она человек тактичный и не спрашивала об этом. Зато перед моими коллегами тебе придется оправдываться. Они настроены более решительно, — улыбнулся Чимин. Чонгук подошел к Чимину и сгреб его в охапку. — Поставь цветы в вазу. Это прощальный подарок Деметры, они не будут стоять долго. А вот что отдал мне Гермес, — Чонгук загадочно подергал бровями и вытащил банковскую карту. — Здесь по-прежнему безлимит, поэтому мы можем ни в чем себе не отказывать. — Дело не в деньгах, Чонгук, — помотал головой Чимин. — Я достаточно зарабатываю, но мне жаль, что я так и не познакомился с твоей семьей, правда. — Ничего страшного, мы все наверстаем. — А как… как Арес воспринял твой уход? — Чимин вцепился в Гимероса и напряженно смотрел ему в глаза. — Небо в сентябре дождило каждый день. — Да, это мы ругались, — сник Гимерос, но тут же натянул улыбку ради Чимина. — Не переживай, отцу просто нужно время, чтобы смириться. — Но у нас его может не быть. Ты же говорил, что на Земле и на Олимпе оно идет с разной скоростью… — Не бери в голову, Чимин, — Пак услышал горячее дыхание Гимероса за ухом. — Теперь время принадлежит только нам и я не хочу его терять.
