Когда боги сошли с ума

      Чимин вернулся в Сеул спустя пять дней. Без Гимероса стало невыносимо, он постоянно думал о нем, как о главном нерешенном в своей жизни вопросе. Впрочем, после разговора с отцом и одиноких холодных вечеров на пристани в его голове многое разложилось по полочкам. Нужно иметь смелость и попытаться выкрутиться из этой ситуации. Отправить бога туда, где ему и место — на Олимп. Если Чимину суждено стать омегой и родить ребенка — он сделает это и сам. Сотни женщин разводятся с мужьями, да и мужчины остаются с детьми на руках. Редко, конечно, но и такое бывает. Ничего, не умрет. Переживет скандалы, выдержит, воспитает, наймет няню…       Другой вопрос в том, что вряд ли он найдет себе пару. Полюбить чужого ребенка сможет не каждый, а дать женщине собственных Пак не мог. Нужно сразу оговорить то, что их будущий союз будет бесплодным. Снова условности, договоры и сделки… Он, словно проклятый, не мог повелевать своей жизнью, а существование парня обречено стать чередой бессмысленных контактов и обменов телесными жидкостями, от которых ни толку, ни удовольствия. В последнем Чимин был уверен точно. После встречи с Чонгуком он не сможет полюбить кого-то так сильно, как Гимероса.       Если других возможностей в его жизни нет, то придется воспользоваться тем, что дано природой. Чимин с ужасом уставился на свой плоский живот и только представил, что он может стать огромным, как у беременных женщин, его тут же прошиб пот. Он стал слишком нервным и впечатлительным. Осталось найти в себе силы зачать потомство и отпустить бога на небеса. Жизнь, ранее напоминавшая разноцветный витраж, разбилась и разлетелась во все стороны самыми яркими осколками. Радужные краски терялись, оставляя Чимину тусклое серое существование, с которым он должен смириться. В конце концов, у него останется частичка Гимероса. Как самое дорогое воспоминание.       Чимин всхлипнул перед подъездом и утер слезы. Совсем расклеился. Организм начал давать сбои рядом с предназначенным альфой, но парню плевать. Пак похлопал себя по щекам и решительно вошел в дверь.

***

      — Ты не можешь жить на Земле. У тебя нет работы, ты не стареешь, твое пребывание тут вызовет массу вопросов, я уже не говорю о вашей дурацкой идее сделать из меня омегу!       Следующим вечером они ругались, как самая настоящая супружеская пара. Чимин, уперев руки в бока, стоял напротив Чонгука и кричал на него, будто заправская истеричка.       — Но ты и есть омега, — хмыкнул бог. — Чимин, тебе нужно принять себя. Омеги такие же существа, как и все. В моем мире на Олимпе есть гарпии, кентавры…       — Ты сравнил меня с лошадью?! — Пак вспылил, ибо лучше бы Чонгуку было промолчать. — Я похож на гарпию? Ты в своем уме?       — Я имел ввиду, что ты отличаешься от парней, только и всего! Прекрати толковать мои слова так, как хочется тебе. Скандалист! — терпение у Гимероса просто ангельское, но и оно имело конец.       — Хорошо, допустим, — Чимин взял тайм-аут и перевел дух. — Я — омега, уродец, мужик с отклонениями! Тебе легко говорить, когда ты весь идеальный. А что мне делать, как жить?       — Чимин, я хочу остаться здесь, с тобой, — твердо сказал бог. — Я поговорю с отцом, я…       — Ты же понимаешь, что все это неправильно? — Чимин вцепился в его руку, будто так пытался транслировать свои мысли в голову бога. — Я не хочу, чтобы ты видел, как я старею. Ты разбрасываешься временем, потому что у тебя его вечность, но на Земле так не бывает. С каждым годом я буду меняться: мой внешний вид, мой характер, мои потребности. Когда мне будет тридцать, я отращу для солидности бороду, в сорок стану носить очки в толстой оправе, а в пятьдесят на моей коже появятся первые глубокие морщины. В семьдесят меня разобьет артрит, а в девяносто я буду ходить под себя… Чонгук, я не хочу такой жизни с тобой, пойми. Люди стареют, они смертны, а ты все время будешь таким, какой есть. У нас нет будущего. Как ты будешь жить, если я умру?       — Я не буду. Я рядом лягу, — тихо ответил бог, а у Чимина екнуло сердце.       — Не говори такие страшные вещи. Это решение изменит всю твою жизнь, — попросил Пак, понимая, что разговор заходит в тупик. У них действительно нет выхода.       — Я не боюсь жизни, Чимин. Меня не страшит то, что я стану смертным. Остаться без тебя — вот чего я боюсь. Вечность станет для меня наказанием.       — Люди все время старались изобрести эликсир вечной молодости, а современные исследователи работают над максимальным увеличением продолжительности жизни. И только ты один в силу своей глупости отказываешься от этого. Не нужно, Чонгук. Уходи.       — Подожди, Чимин, — бог схватил Пака за руку, оставляя на запястье следы, будто ожоги. — Я все равно останусь, хочешь ты этого, или нет.       — И что потом, Чонгук? Не усложняй того, что произошло. Я справлюсь сам, а тебе нужно домой, на Олимп.       — Ты ведь не хочешь меня отпускать, — с укором сказал Гимерос.       — Прекрати читать мои мысли. Это подло, Чонгук. Ты ставишь нас в неравное положение. Ты раздеваешь меня, выворачиваешь наизнанку, не даешь мне даже права на…       — На ложь? — рука Гимероса сжалась еще крепче. — Ты считаешь, что обман может стать выходом в этой ситуации? Я искал тебя не для того, чтобы потерять, Чимин. Ты нужен мне, прошу тебя, не отталкивай меня…       Пак замолчал. Слова Чонгука стали неожиданностью, на которую он совершенно не рассчитывал. В глубине души он надеялся, что встреча с Гимеросом значит для бога нечто большее, но услышать такое признание он и не мечтал.       — Почему ты не можешь сделать, как Джин? Разве он не любит Тэхена? Ты можешь жить вечно, как твой брат! — выкрикнул Чимин.       — Я хочу стать человеком, Чимин. Джин любит Тэхена, но это другая любовь, не такая, как у меня.       — Она слабее?       — Нет, она просто другая. Джин больше всего любит себя. Для него жизнь длится, как мгновение, а для человека это весь его земной путь. Эрот не чувствует времени так, как чувствуешь его ты или Тэ.       — Возвращайся на Олимп, — Пак вцепился в худи Чонгука и посмотрел тому в глаза. — Ты выполнил свою миссию, но пусть ты и сломал мне жизнь, твоя вина передо мной не равна любви между двумя людьми. Это скоро пройдет. Я прощаю тебя и не виню за то, что произошло. Не пытайся остаться здесь, чтобы искупить ее.       — Чимин, ты слышишь себя? Все имеют право быть счастливыми, но почему ты лишаешь меня этого? Возомнил себя богом? Думаешь, что сможешь избавиться от меня, — Чонгук подошел слишком близко, грозно нависая над Чимином. — Ты всего лишь человек, и хотя в тебе течет божественная кровь, ты не можешь приказывать мне, что делать.       — Не кипишуй, — смягчился Чимин. — Ты прав, не могу. Но я хочу, чтобы ты освободился от меня. Попроси Аида стереть тебе память и забудь все, что было. Это станет хорошим выходом для нас двоих.       — Стереть память? Ты серьезно считаешь, что я хочу стереть память? — Чонгук больно дернул Чимина за руку, притянув к себе. — Я люблю тебя, Чимин. Я готов со всеми богами бороться за тебя, цветочек.       — И что же нам делать, Чонгук?       — Я думаю, что ты мог бы тоже сказать мне что-то… такое…       — Тупой бог, — Чимин остановился и прижался к груди Чонгука, обнимая того за талию. — Я люблю тебя. Больше жизни люблю. Поцелуй меня еще раз…       Когда их глаза встретились взглядами, слова оказались лишними. Гимерос схватил Чимина за запястья и притянул к себе, целуя так, будто хотел сожрать всего. Рука бога скользнула по хрупкой спине, провела по лопаткам, ощущая ответное дрожание в руках.       — Твой внутренний омега принял меня, — Чонгук шепнул ему на ухо, наблюдая за реакцией младшего. — Тебе страшно?       — И да, и нет, — честно признался Чимин. — Мне страшно, но с тобой рядом я чувствую себя в безопасности. Это скоро пройдет.       Черт! Пак закусил губу, пока Чонгук вылизывал его шею у ключицы, неожиданно открыв Чимину еще одну эрогенную зону, о которой он даже не подозревал. Ощущения и правда стали более чем странными. Помимо дрожи в руках тело бросило в жар, мысли в голове снова перепутались. Он потерял контроль, забыл о приличиях и наплевал на мораль, плавясь в руках Чонгука. А самое главное — он согласен стать его омегой. От этого нехило колотило за грудиной, а мысли о неправильности своего поступка полностью исчезли.       — Поставь мне метку, Чонгук, — с придыханием попросил Чимин. — Я хочу быть твоим.       Чимин откликнулся громко и страстно, когда Гимерос стал целовать его ключицу, спустился к соскам, сильно надавив на горошины и выбивая из него громкий стон. Его грудь стала такой же чувствительной, как и член: он терся пахом об шорты бога, встречаясь с его внушительным размером. Думать о том, что будет дальше, волнительно, а оттого страшно и непривычно. Лучше вообще не думать, а уступить чужому напору. Бог со знанием дела подхватил парня на руки и понес в спальню, попутно жадно целуя распухшие губы Чимина.       Уложив Пака на кровать, холодящую спину партнера простынями, он бережно расстегнул рубашку, дразня его пуговица за пуговицей. Горячими ладонями Гук сжимал его талию, шарил по ребрам, поднимаясь к ключицам. Не выдержав натиска, Пак приподнял бедра и с вызовом посмотрел на бога.       — Ну же, Чонгук, — прошептал Чимин. — Я доверяю тебе.       Нагота омеги провоцировала острое возбуждение, а послушание просто сносило крышу. Острый на язычок Чимин сидел перед ним полностью покорным и принимающим. Бог стащил с него шорты с боксерами и откинул на пол, упираясь коленом в кровать и проводя рукой по плоскому животу. Блондин замер, но тут же развел колени, буквально приглашая Чонгука. Это было так интимно…       — Ты так красиво смотришься, Чимин.       — Не болтай, а делай, — пальчик Пака вмиг оказался на губах Чонгука. Бог не смог сдержать соблазна пройтись по нему языком, прикусив фалангу.       — Не отпустишь? — подмигнул блондин и прошептал. — Ты такой жадный до меня?       Гимерос опустил взгляд на дрожащие губы Чимина. Он видел, что парню страшно, но напускная смелость делала из него сексуальную болтливую язвочку. Чонгук едва сдержался, когда поцеловал его, опьяняя похотью и страстью, чтобы раскрепостить. Чимин скулил и сходил с ума, пока Гимерос голодно выцеловывал его член, облизывал и сминал яички, погружал пальцы в анус, двигая там и заставляя видеть звезды перед глазами. Блондин извивался, пытаясь подстроиться под толчки и словить кайф, но мысль о том, чтобы полностью отдаться Чонгуку, не оставляла его. Он сделает это и начнет новый этап в своей жизни, ибо чем дальше Пак оттягивал их близость, тем он все сильнее влюблялся в Гимероса. Резать по живому больно, но надо. Это просто метод исцеления, как и множество других. Чимин знал, что радикальная хирургия творит чудеса даже при атаке организма раковыми опухолями, так почему он не может вырезать Гимероса из своего сердца и из своей жизни? Следует еще немного потерпеть и все закончится.       Чимин стал как никогда смелым. Словно в этот единственный раз он проживал все свои двадцать три года, уместив их в одну ночь с любимым. Желанное и такое нужное ему удовольствие витало где-то рядом, но Чонгука хотелось полностью и без остатка. Пока Чимин балдел, наслаждаясь божественными руками, зубы Чонгука сомкнулись под ключицей, оставляя красивый полукруг.       — Ах, Чонгукки, — Чимин притянул его к себе и бог послушно зализал ранку с выступающими капельками крови.       — Уже не больно, цветочек, — прошептал он.       — Я хочу тебя там…       Чонгук громко выдохнул, а Чимин скользнул по кровати, оказываясь рядом с его членом. Он стянул одежду с бога и увидел перед собой вставший член. Такой же идеальный, как и весь Чонгук. Чимин обхватил ствол губами, слизывая солоноватую жидкость. Изогнутые в наслаждении брови Чонгука и блаженный стон добавили Паку смелости. Он делал все правильно, и богу это нравится. Блондин обвел головку языком, давясь размерами Гимероса, но делал все так старательно, что это заводило еще больше, чем секс с развязными химерами. Чонгук не знал, что связь с истинным смертным ощущается совсем по-другому, нежели плотские утехи на небесах.       Чимин облизывал с таким старанием, что сам готов был кончить от того, что делал минет. Доставлять наслаждение Гимеросу стало самоцелью, а собственный оргазм ушел на второй план. Он старательно ласкал его член, насаживался глубже и плотнее, вбирал воздух и выпускал с громким причмокиванием, начиная сосать снова. Влажности слюны и выступающей спермы хватало, чтобы с каждым движением набираться опыта. Собственно, это и был первый раз в жизни, когда Чимин отсасывал парню. Ему хотелось не упасть лицом в грязь и сделать все на высшем уровне.       Бог, не сводивший глаз с блондинистой макушки, размеренно двигающейся у него в области паха, слегка толкнулся, от чего Чимин закашлялся, едва не потеряв ритм. Зато ощутил нечто новое и будоражащее, когда в его глотку уперлась горячая скользкая головка. Чимин довольно застонал, понимая, что может больше. Он попробовал расслабить горло, вбирать глубже, обхватывать сильнее… Ему не хватало воздуха, из глаз выступили слезы, а слюна пошло капала с уголка рта на простыни.       Гимерос вышел из его рта, жалея затраханного уставшего Чимина с порозовевшими от стыда щеками и распухшими губами. Бог знал, что для него это все впервые, поэтому на большем не настаивал. Он только провел пальцами по щеке, пока Чимин расфокусированным взглядом жадно следил за кончиком покачивающегося перед его лицом члена.       — Отдохни, малыш, — Гимерос нагнулся и поцеловал Чимина в плечо. — Теперь моя очередь любить тебя, цветочек.       Чимин поднял на него затуманенные поволокой глаза и пьяно улыбнулся. В каждом движении бога чувствовалась забота. Его руки не столько ласкали, сколько передавали уверенность и забирали последние крупицы страха, твердя: я с тобой, не отпущу, не брошу, останусь навсегда. Движения пальцев разнеживали тело Чимина, обманно заставляя терять себя и отказываться от прошлых глупых принципов. Какая теперь ему разница, кто из них настоящий мужик, если Гимерос касался так нежно и ласково, что Чимин едва не терял сознание от такого контакта.       — Покажешь мне божественный трах… — блондин качнулся на коленях и едва не упал на кровать, вовремя удержавшись за бедра Чонгука.       — Я не контролирую силу. Меня сложно уморить, поэтому скажи, если что-то будет не так, — пробормотал Гимерос, изучая эмоции на лице Чимина.       — Я б тебе дал, даже не задумываясь, но если ты будешь болтать, то проебешь свой единственный шанс, — пригрозил Чимин. — Давай быстрее…       Он осознал свою ошибку, как только слова слетели с губ. Чонгук толкнул его на кровать и развел колени в стороны, созерцая подрагивающий член и напряженные яички. Чимин заерзал и разнылся, пододвигаясь к Чонгуку ближе. Ему казалось, что он готов кончить от одних только пальцев Чонгука на его бедрах, но бог предусмотрительно сцепил их у основания члена, не давая Чимину достичь пика раньше положенного. Второй рукой Гимерос скользнул к горячему припухшему анусу и слегка помассировал его круговыми движениями, чем вызвал у Чимина очередной стон наслаждения.       — Я не хочу твои пальцы, Чонгук, — из последних сил пробормотал Чимин.       Пульсация под ладонью говорила о том, что омега полностью готов. Гимерос слегка надавил и вошел на две фаланги. Стеночки легко приняли его, поддаваясь волшебным рукам.       — Я отдам тебе все, что хочешь, цветочек.       Чонгук отпустил его член и приставил головку ко входу, наблюдая, как она медленно проталкивается в узкие стенки, а Чимин в это время цеплялся руками за простыни, скрипя ноготками по атласной ткани. Бог ждал, пока блондин привыкнет, но тот сам начал ерзать от неудовлетворения.       — Хочу больше… Вставь целиком…       Бог знал, что затуманенный похотью разум потерял связь с реальностью. Чтобы не травмировать омегу, он упорно ждал, придавливая грудь Чимина к постели, чтобы тот не дергался. В омеге было до одурения горячо и приятно. Он сжимался вокруг его члена, превратившись в сплошную эрогенную зону — тронь, и Пак взорвется от оргазма. Гимерос двигался томительно медленно, пока его член, мокрый от омежьего секрета, не начал беспрепятственно исчезать внутри. От распирающего чувства Чимина крыло, и он подавался попой вперед, желая получить больше, вогнать глубже.       — Ты такой ненасытный, — Чонгук прикусил напряженные вставшие соски и одновременно толкнулся сильнее. — Хочешь больше? А выдержишь, цветочек?       У Чимина пальчики ног поджимались от того, насколько сильно он хотел Гимероса. Он готов отдаться, чтобы тот затрахал его до потери сознания, лишь бы прекратил мучить и издеваться над ним. В ответ на мольбу в глазах, Чонгук начал двигаться сильнее, выбивая из Чимина громкие стоны. Пак зацепился ногами за талию Чонгука, послушно принимая глубже, как и надо. От сильных толчков, достающих до самого нутра, Чимин уже не кричал, только выгнулся струной, заливая собственный живот прозрачной струей. Его анус от оргазма стал сокращаться, не давая богу нормально двигаться, и он кончил внутрь, заливая омегу спермой.       Гимерос умостился сверху, продолжая медленно покачиваться, растягивая собственный оргазм. Ему еще многому нужно научить Чимина, и его цветочек станет самым послушным учеником. Бог намеренно долго не выходил, чтобы повязать Чимина и дать начало новой жизни. Блондин что-то мурлыкал себе под нос, оживая под поцелуями бога и медленно перебирая его пряди.       — Как ты себя чувствуешь?       — Если ты спал со всеми, кто после секса говорит «божественно», то я тебя убью… — с придыханием выпалил счастливый Чимин, утомленный и оттраханный. — Теперь я знаю, как это выглядит…       — Я только твой, — рассмеялся Гимерос. — Мне никто больше не нужен, малыш.       Чонгук вышел из него, дав Чимину отдохнуть, а потом взял его снова и снова. Блондин был необычайно счастлив этой ночью, раз за разом отдаваясь любимому.       Они занимались любовью почти каждый вечер. Гимерос брал Пака на всех плоскостях его квартиры, не давал ему спать ночами, обнимая рукой за низ живота и плавно перемещая ее на член, надрачивая, пока Чимин не кончит и не расслабится после тяжелого дня. Бог пристраивался сзади, когда Чимин готовил еду, а потом сажал его на высокий барный стул, закидывал одну ногу себе на плечо и делал ему охуительный минет, а Пак скрежетал по стойке пальцами, оставляя следы от ногтей во время яркого и сильного оргазма.       Гимерос бесстыдно залазил с ним в душ, чтобы «помыться быстрее», но получалось наоборот — медленно и так страстно, что эту локацию Чимин полюбил больше всего. Ему нравилось, что капли воды не оставляли между ними ни миллиметра, заполняя собой пространство между двух жарких тел, прижимающихся ближе в экстазе желания. Чонгук любил Чимина нежно и страстно. Мокро, жарко и сладко. Целовал тягучими жаркими поцелуями, сковывал бесстыжими объятиями. Если раньше Чимину хотелось спрятаться от такого Гимероса подальше и закутаться в одеялко, то сейчас он желал его полностью.       У Чимина создалось ощущение, что этот рай никогда не закончится. Он любил просыпаться с Гимеросом и засыпать в его объятиях, но их идиллию нарушил тот день, когда его организм вывернул в унитаз вкуснейший завтрак. Бог еще нежился в постели, пока Чимин, плотно закрыв дверь, стоял на коленях и сплевывал горький желудочный сок. Второй раз за утро его желудок отчаянно сжимался в болезненном спазме, мучая хозяина. Чимин едва встал на ослабевших ногах и прислонился к стене, схватившись за стиралку, чтобы не упасть. Ноги дрожали, лоб покрылся холодным потом, противно стекающим по вискам. Он сдернул воду и сел на крышку, обдумывая, сколько времени прошло с их первой ночи.       Подозрений не было — все слишком очевидно. Чимин умылся, посмотрел на круги под глазами и воспользовался косметикой, чтобы привести себя в порядок. Он спешно оделся и вышел в университет. Машину брать не хотелось, поэтому Пак срезал дорогу через сквер, а потом проехал пару остановок на метро. Его все еще мутило, и даже запахи духов от стоящих рядом пассажиров заставляли зажимать рот, чтобы не опозориться в транспорте.       Пак спешно выбежал на улицу, жадно хватая кислород, зашел в аптеку и купил тест на беременность. Тэхен, нетерпеливо мявшийся под кабинкой в университетском туалете, схватил вышедшего друга за рукав:       — Ну что?       Чимин ничего не сказал. Красноречивые две полоски были ответом, ебись оно конем.       — Пиздец, Чима. И что теперь?       — А ничего, Тэ. Я все знал и сделал это специально. И ты, и отец — вы правы. Жизнь продолжается, — Чимин взял с подоконника сумку и выкинул тест в мусорку. — Пойдем, нам еще обходной в деканате нужно подписать.       На выходе из туалета в узком коридорчике первого этажа он столкнулся с Миён и другими девушками из ее группы. Она презрительно поджала губы, навесив на Чимина личный ярлык несоответствия. Подружки зашушукались, послышалось ехидное «пидор» и «гомосек», но блондину плевать.       — Скажешь ему? — Тэхен толкнул Чимина к стене. — Ты бледный, на тебе лица нет. Есть хочешь или все еще тошнит?       Чимин помотал головой. Одни только мысли о еде уже вызывали спазмы в желудке.       — Нет, Тэ, — всхлипнул он. — Оставлю записку и уеду в Пусан. Побуду с родителями. Я не хочу давить на его решение, понимаешь? То, что предлагает Гимерос, меня не устраивает.       — А может быть ты перестанешь думать за него? — перекривлял его друг.       — А может быть хоть у кого-то должны быть мозги, а не солома в голове? — Пак ткнул пальцем друга в лоб и отошел от стены. — Я же сказал, что сам справлюсь, — кинул он и поплелся в деканат.       — Ну-ну, — промычал Ким и пошел за ним.

***

      Гимерос вернулся из магазина и зашел в подозрительно тихую и пустую квартиру. Белоснежка не выбежала его встречать, не играла тихая музыка и не шуршали книги. Чимина и след простыл. На кухонном столе лежала записка, написанная неровным почерком, а чернила кое-где расплылись от слез.       «Мой тебе совет: иди нахуй. Ты просрал свой шанс и я не могу больше терпеть твои качели и проделки. Вали, еби мозги другим. Спасибо за приятные воспоминания, адьёс, твои тараканы моим не нравятся. Всего хорошего, но на этом наши дороги расходятся».       — Ничего не понял, — прошептал Чонгук, присаживаясь на пуфик у двери. Гимерос зашел в спальню и открыл шкаф — кое-какие вещи Чимина исчезли, в кухне не оказалось кошачьего корма, а холодильник затарен по минимуму. Похоже на то, что Чимин уехал.       — Эрот, ты можешь приехать? — попросил Чонгук и распечатал бутылку вина. Он налил большой бокал, а пока ждал брата осушил половину. Открыв дверь, он с порога ткнул ему записку.       — Что это значит?       Джин пробежался глазами по написанному и потер лоб.       — Похоже, брат, тебя киданули, — почти со стопроцентной уверенностью сказал Сокджин. — А еще тут и думать не надо — Чимин беременный. Из текста видно, что гормоны пляшут — он обвиняет тебя во всех смертных грехах и намекает на то, чтобы ты возвращался на Олимп.       — Когда ты был там последний раз?       — Позавчера, — сказал Джин и налил себе вина. — Отец все еще ищет тебя.       — Значит, настало время с ним поговорить, — Гимерос хлопнул по коленям и прошелся по кухне, встав у окна.       — Я тебя предупреждал, что ничем хорошим это не закончится, — начал нудить старший.       — А я тебе сказал, что не хочу это заканчивать, — Гимерос засунул руки в карманы и уперся задницей в подоконник. — Ты еще на моей стороне?       — Всегда, брат.       — Отлично. Завтра же отправлюсь во дворец. Чимин, похоже, снова в Пусане, — почесал затылок бог.       — Точно так и Тэхен думает, — Эрот закусил вино кусочком сыра, посмаковав раскрывающийся букет. — Побудет у родителей и вернется, а ты должен решить свои проблемы на Олимпе. Через два дня во дворце будет званый ужин по поводу встречи Селены и Гелиоса. Там должны присутствовать Аид и Посейдон — это лучший способ решить все за один раз. — И помни, что для борьбы с Аресом его лучше переиграть заранее. Нужно заранее предусмотреть все ловушки, которые отец тебе поставит.       — Спасибо, учту.

***

      Олимп гудел с прошлого вечера, когда неугомонные мойры готовили праздничный стол, а циклопы неустанно подвозили продукты, сгружая их прямо перед входом во дворец Верховного бога. Десятки амфор с пробками, покрытыми паутиной, говорили о том, что внутри добротное созревшее вино, мешки с мукой готовились к отправке на кухню, а на вертелах неподалеку медленно крутилась дичь, чтобы получить хрустящую корочку на боках. Груды овощей пегасы отвезли на божественную кухню и недовольно пыхтели у ворот, что им пришлось заниматься этим грязным делом.       Гимерос появился на небесах аккурат перед торжественным обедом, когда все двенадцать богов собрались за огромным столом, ломившимся от яств. Блестящий зал с высоким куполообразным потолком создавал ощущение бесконечности, кругом горели яркие светильники, а вокруг стола расставлены троны из красного бархата. Белоснежные скатерти уходили вдаль, скрываясь в тумане, и никто не знал, есть ли им конец.       Зевс сидел во главе стола и подремывал, едва его попа приземлилась на мягкий трон. Он отличался седой бородой, усами и пышной шевелюрой, аккуратно причесанной химерами. Постаревшая мудрая Гера сидела рядом и сплетничала с Афиной, а Деметра строила глазки Эолу. Арес расположился по правую руку от отца, а подле него — Афродита и Эрида.       Прекрасная вечно юная Афродита затмевала своих соперниц неземной красотой. Ее шелковистые блондинистые волосы спадали на плечи, а голову увивала серебряная корона с небольшими изумрудами. Голубой длинный хитон с небольшим шлейфом подчеркивал тонкую талию, а золотистые ленты опоясывали белоснежные руки и худые плечи. Мать Гимероса была одной из самых красивых женщин на Олимпе, но ее полное подчинение Аресу удручало даже других богов — из-за тяжелого характера спутника богиня вынуждена находиться в тени его воинской славы. Занимаясь лишь пробуждением любви, Афродита по большей части бесцельно бродила по дворцу в ожидании, когда Арес призовет ее в свои покои.       Арес был под стать супруге. Он сидел рядом, тяжело облокотившись на трон и исподлобья смотрел на собравшихся вокруг. С густыми бровями, загорелой кожей, местами помеченной шрамами, бог был внутренне натянут, как струна. Его недельная щетина красиво оттеняла волевой подбородок, который он потирал от нетерпения. Волосы на висках посеребрила седина, он собрал их в пучок, но они густыми потоками рассыпались до лопаток, укрывая спину. Под плащом скрывались каменные мускулы, а плечи и грудь защищали металлические пластины.       Сегодня всем присутствующим сразу стало заметно, что бог войны не в духе. Его густые брови сведены в одну линию, на лбу залегли морщины от постоянно недовольной гримасы. Элегантные, но мрачные черты лица посуровели, выдавая внутреннее напряжение и недовольство. Афродита с мольбой в глазах с самого утра поглядывала на двери в ожидании сына, а вот Эрида нашептывала Аресу на ухо всякие небылицы про Гимероса одна гадостнее другой.       — Прекрати сеять раздор, — Афродита явила ярость голубых очей, пристыдив ее и заставив тут же замолчать. Впрочем, запретить этого богине раздора она не могла. Как только супруга Ареса отвернулась, Эрида принялась за старое, все больше и больше накаляя злость у бога войны.       Все как всегда, подумал Гимерос, заходя во дворец и оценивая обстановку. Никакого порядка. Прав был Чимин, когда говорил о том, что боги не особо придерживаются здравых принципов. Раньше он бы не обратил на это внимание, снял себе парочку богинь или химер на вечер, чтобы развлечь с Дионисом телеса, но сейчас от всего увиденного стало не по себе. За пару месяцев, проведенных на Земле с Чимином, он изменился.       Оры, стоящие на страже у ворот, при приближении сына Ареса открыли дворец и поклонились богу. Янус, что маячил туда сюда и не мог найти себе места, поздоровался двумя ликами, странно улыбнувшись при виде парня. Гимерос поклонился ему в ответ и присел на корточки, чтобы почесать между ушами ручных собак из псарни Ареса, ластившихся к его ногам.       — Папенька ждет! — подлетел циклоп и уставился на него единственным глазом. — Где вы были, Гимерос? Мы никак не могли вас отыскать!       — Брысь отсюда! — Гимерос топнул ногой и олимпийское существо улетело за угол, смешно дергая от страха веком. — Майк Вазовски! — рассмеялся бог, который успел с Чимином посмотреть «Корпорацию монстров». На сказанное циклоп ничего не ответил, продолжая следить за богом.       Гимерос поправил золотую лавровую ветвь, вплетенную в кудри, и подвязал пояс на хитоне. Последние двери, открывшиеся в огромный зал для празднеств, осветили его глаза ярчайшим светом. Еще бы — здесь одновременно присутствовали и богиня Луны Селена, и сам бог Солнца Гелиос. От их света даже глаза заболели сперва, но уже через время он смог увидеть дремавшего деда, отца с матерью, братьев и других родственников, собравшихся в трапезной. Дионис напряженно сжал в руках столовые приборы, но решил, что прибухнуть перед разборками будет и правильнее, и веселее. Его свита из менад и сатиров уже начала играть на свирелях, развлекая в углу пьяного в стельку наставника Диониса старика Силена. Эрот, посмотрев на вошедшего брата, одарил его легкой улыбкой, показывая, что поддержит его. Гимерос вдохнул полной грудью и ступил внутрь залитого светом помещения.       — Ну здравствуй, сын, — прогремел в замершей тишине голос Ареса. Афродита привстала с трона и обняла подошедшего к ней отпрыска.       — Мы уже соскучились по тебе, Гимерос, — мать нежно провела ладонью по его лицу и поправила вихры, выбившиеся из-под украшения. — Поешь, ты, наверное, проголодался.       — Ты выполнил мое задание, Гимерос? — отец был настроен по-боевому. Пустой желудок сына его отнюдь не беспокоил, самое главное — дела на Земле.       — Да, отец, — поклонился бог похоти и страсти. — Я нашел последнего омегу и сделал все, как вы сказали.       Арес довольно крякнул, в его глазах гнев и строгость сменились на милость, поэтому он широко улыбнулся, едва не лопаясь от гордости за свое чадо. Коршун на его плече приподнял крылья и начал ходить с левого на правое, крепко цепляясь за одежду длинными закрученными когтями. Гимерос его никогда не любил — старый коршун оповещал о начале войны на Земле, вот и сейчас птица разнервничалась, подстрекая хозяина развязать где-нибудь бойню.       — Я знал, кого посылать, — с пафосом сказал Арес. — Присоединяйся к нам, Гимерос. Ты вернулся как раз вовремя. Чтить семейные традиции — это святое.       — Я вернулся, чтобы попрощаться, отец, — склонил голову Гимерос перед всеми богами, чтобы в последний раз высказать уважение семье.       — Что значит попрощаться?! — Арес вскочил с трона и тут же ударил горячим факелом, из которого посыпались искры.       Зевс на этот шум только приоткрыл один глаз, мутным взглядом уставился на внука, стоящего неподалеку, и перевернулся на другой бок, устраиваясь на широком подлокотнике. В силу возраста увеселительные мероприятия его не особо интересовали, а после бокала вина Диониса спалось ему отлично. Под тяжелое дыхание отца Гимерос различил похрапывание деда и успокоился, что не доведет старика до сердечного приступа.       — А ну повтори, что ты сказал? — Арес прищурился и снова ударил факелом. Тучки, сбежавшись на шум, тут же отправились закрывать небо над Землей от гнева Верховного. — Я плохо тебя услышал?       — Нет, отец, все верно. Я возвращаюсь на Землю, — твердо стоял на своем Гимерос.       — Ты в своем уме? — разразился его голос на все помещение. — Тебе не нравится быть богом? Решил превратиться в смертного, щенок!       — Отец! — Эрот не выдержал и вскочил из-за стола, а колчан с его стрелами гулко упал на пол. — Послушай его!       — Мне нравится быть богом среди богов, но рядом с Чимином я люблю быть человеком, — Гимерос поднял взгляд на отца и бесстрашно уставился на него. — Я выполнил задание, но хочу вести жизнь обычного смертного. Отпустите меня, отец!       — Не смей! Так не должно быть! — Арес обогнул трон и медленными шагами направился к сыну, кинув недовольный взгляд на Эрота. Гимерос чувствовал, как аура бога войны подавляла его светлые эмоции, но из последних сил он стойко держался, не позволяя отцу взять верх. Бог войны рассерженно взглянул на сына и продолжил. — Ты не сможешь жить на Земле, Гимерос…       — Я не смогу остаться на небесах, отец. Земля меня вполне устраивает.       — Жизнь смертных поменяла тебя, — прошипел Арес и схватил сына за хитон, чтобы притянуть к себе, но Гимерос ростом и комплекцией Верховному не уступал, поэтому справиться с ним было непросто.       — Пусть. Я сам этого хочу, — упорно твердил бог похоти и страсти.       — Ты не знаешь, о чем говоришь, сын! — Арес не отводил взгляда ожидая, что это сделает Гимерос. — Смертные стареют, — с отвращением сказал бог. — Ты не сможешь вечно любить его.       — Мне не нужна вечность. И я буду любить его всяким: больным, старым. Ты просто не веришь в любовь! — Гимерос тяжело задышал, глядя на совершенно непроницаемое лицо Ареса. Он не понимал его чувств, или не хотел понимать, но ситуации это не меняло. — Хотя как ты можешь любить, имея связь с тремя женщинами! — сын выплюнул обидные слова в лицо отцу, вложив в них все пренебрежение к его образу жизни.       Афродита, почувствовав себя неловко, покраснела и утупилась взглядом в сверкающую тарелку. Слова сына имели привкус горечи. Неловко стало и Эриде с Энио, что разделили вместе с ней статус любовниц. Будучи одной из трех спутниц Ареса, Афродита официально не считалась его женой. Изменив законному супругу Гефесту с богом войны, она стала жить во дворце, а все попытки кузнеца вернуть блудницу оказались провальными. Зевс не хотел заниматься проделками сына, делая вид, что ничего не знал, а когда ему докладывали о том, что к нему на прием пришел Гефест, он горестно вздыхал и говорил: «А зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен…». Так все и осталось в неопределенном состоянии, но это не помешало Аресу произвести на свет от своих любовниц более пятидесяти детей, большинства из которых Гимерос за своим восемь с половиной миллионов лет ни разу не видел.       — Все равно я не отпущу тебя на Землю, стервец. Олимпийцы проклянут тебя, если ты отречешься от божественного происхождения, — не унимался Арес. — Клото! — раздраженно крикнул Верховный.       — Ты не посмеешь, брат! — рявкнул Дионис. — Этот омега носит под сердцем твоего внука!       Мойра Клото, что вечно ходила с большой корзинкой и плела судьбу, порылась под столом и выудила из корзины огромный пушистый клубок. Она кинула его Аресу, а тот ловко словил, вытянул нить и протянул ее перед Гимеросом. Бог похоти сцепил зубы, играя желваками от злости.       — Я прекращу жизнь этого омеги, всего лишь разорвав единственную нить, — прохрипел бог войны, смотря исподлобья на сына и показательно дергая за кончик нити.       Арес выиграл битву, но Гимерос объявил войну.       — Я попросил Атропос занести в список все, что назначено Чимину. Ты уже ничего не можешь изменить. Я вернул вечность Крону и не могу понапрасну тратить драгоценное время. Боги сошли с ума, если думали удержать меня! — рассмеялся сын Аресу прямо в лицо.       — Ты принадлежишь Олимпу, Гимерос!       — Именно потому, что боги принадлежат Олимпу, ты не пускаешь сюда Артемиду, заставляя ее бродить по лесу? — вспыхнул гневом бог похоти. — Именно поэтому дядя Аид и дядя Посейдон так редко навещают нас здесь? Дедушка Зевс сотни раз говорил тебе о кровожадности — ты распаляешь войны среди людей, а теперь хочешь насладиться моей кровью? — Гимерос смотрел, как огонь полыхал в глазах отца, а стрелы, будто сотни маленьких иголочек, готовились поразить его тело. — Не выйдет, Верховный!       Из всех присутствующих, что с интересом наблюдали за жарким спором, только Афина спокойно и с долей безразличия смотрела за перепалкой. Сестра Ареса была единственной, кто мог противостоять ему и наносить поражения. Она прищурила глаз, прицелилась и кинула медное копье, что воткнулось прямо перед ногами брата.       — Арес! Ты забываешь о том, что место в Тартаре для тебя свободно! — насмешливо сказала она, а Афродита напряглась, не желая вмешиваться в спор. В прошлый раз Афина сбросила ее на Землю, и теперь трон рядом с богом войны стал Афродите дороже семейных дрязг.       — Я полон гостеприимства, брат, — усмехнулся Аид, поправляя съехавшую набок корону, которую носил исключительно для поддержания стиля, уставившись на Ареса. — Я гощу у тебя не так часто, но всегда приму тебя в царстве мертвых на любое время. Только скажи, и я подготовлю самые лучшие комнаты.       Арес стоял молча, но его гнев еще не улетучился. Копье, что разделяло отца и сына, создало между ними невидимую стену, через которую чары Ареса на Гимероса не действовали.       — Ты в безопасности, мальчик мой, — улыбнулась Афина любимому племяннику.       — Спасибо, тетя, — кивнул бог похоти. — Я передам свои обязанности Потосу и покину Олимп. Прощайте.       Гимерос подошел к матери, что со скорбным видом сидела за столом. От горя ей кусок в горло не лез, но и бороться с сыном было бесполезно. Она знала, что Гимерос сделает по-своему. Обняв младшего, Афродита смахнула единственную слезу и вернулась на положенное место. Гимерос подошел к каждому из родственников, собравшихся во дворце, но на выходе задержался рядом с Аресом.       — Прости, отец. Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь понять меня, — Гимерос поклонился и вышел из дворца.       Богини радости хариты скисли, фурии хлопнулись в обморок, а химеры оскалились злобными улыбками. Поступок Гимероса удивил всех. Эрот довольно принялся за еду, пока дичь еще не остыла, но тоже планировал как можно быстрее смотаться на Землю. Тэхену он сказал, что поехал в Штаты на двухнедельный симпозиум, поэтому на Олимпе у него план минимум — вкусно пожрать и делать ноги. Дионис подлил ему вина и они подняли кубки, негромко зазвенев хрусталем.       — За любовь! — прошептал Эрот, почесав спинку золотыми крыльями.       — До дна! — кивнул Дионис, осушая бокал, и затянул свою любимую. — Вечно молодой, вечно пьяный…