Молох Ведьм

Таксист оказался настоящим джентльменом и помог дотащить тяжеленный сундук до ворот «Мармадьюк Асайлима». Дарвин, легко подняв ношу одной рукой, понес ее внутрь особняка. Эльва, увидев сундук, достала нож и с хрустом начала ломать стенки. Джессика благодарила бога, что додумалась выпросить у мэра официальную бумажку с грифом: «Взято на бессрочное хранение для служебного пользования». Мэр согласился на все условия, ему нужна была подпись, остальное — мелочи. В задней стенке сундука была спрятана маленькая, чуть больше пачки сигарет, книжечка, золотистая, с вкраплениями камней, похожих на изумруды. Присмотревшись, Джессика поняла, что обложка — дешевка, но выглядит действительно красиво. Эльва, достав книжку, вытащила из тумбочки огромную лупу и принялась что-то читать, совсем забыв про гостью. Наконец она обратилась к Джессике: — Я не меньше тебя хочу найти Розалин. Но это очень опасно. Многие уже свернули себе шеи. А знаешь почему? Джессика отрицательно помотала головой. — Проклятая ведьма спрятала свою душу среди сильнейших. Джессика ничего не поняла, а Эльва не собиралась давать никаких подсказок. Жестом она предложила Джессике сесть. — Мисс Ано… Эльва. Объясните, что значит… Эльва приставила пальцы к губам. — Тсс. Тихо. Слушай. Наблюдай. Слушай. Наблюдай. Слушай… Последние слова были сказаны едва различимым шепотом. Джессика сидела, чувствуя, как уходит в сон. Это было похоже на приятное оцепенение, которое испытывает каждый, кто погружался в горячую воду после мороза. Эльва застыла на месте. Не скрипели половицы, не тикали часы, тишина, покой, нега… Вначале Джессика услышала шум крови в ушах. В комнате стало светлее. Она различала предметы, видела очертания вешалки, золотистые петли шкафа. Запахло сырым деревом, плесенью, кислым молоком. Пол вибрировал, словно где-то неподалеку проезжали машины. Какофония чувств, запахов, звуков заполняла сознание. Внизу запела канализация, ласточки под кровлей шуршали в своих гнездах. Внезапно Джессика закричала — и сразу очнулась. Ее словно выдернули из горячей ванны, бросив в морозный сугроб. Было холодно, неуютно, хотелось спрятаться. — Ты не готова. Как собираешься спасать брата? — Научите меня. Что я должна делать? Подскажите? Эльва лениво отмахнулась. — Чему тебя учить? Что подсказывать? Ты не умеешь главного — наблюдать. Зачем ты кричала? Джессика не знала, что ответить. Она действительно не понимала зачем. Пыталась все объяснить испугом, говорила, что ей привиделось нечто жуткое, и наконец совсем запуталась. Эльва лишь мотала головой. — Ты врешь сама себе. Тебе не пройти Путь Ведьмы. Джессика вздрогнула, окончательно придя в себя. — А я должна его пройти? Эльва жестами предложила ей убраться восвояси. — Мисс Ано, объясните мне. Я вообще ничего не понимаю. Эльва посмотрела на Джессику словно учитель на ученика-олигофрена. Вроде и жалко его, и мальчишка неплохой, но результат немного предсказуем. — Ты сама сказала, что твой брат у Розалин. Что она с ним сделала и как он у нее оказался — мне неведомо. Важно одно — брат смог найти лазейку и передать тебе весточку. Он в страшной опасности, ибо всю жизнь будет служить самой жуткой, самой опасной ведьме, которая осталась на земле. Если твой брат и жив, то после смерти его ждет кромешный ад. Спасти брата можно, лишь погубив пленившую его ведьму, а погубить Розалин очень сложно. Но ты говорила о сделке. Если разыщешь ее — может, у тебя и будет маленький шанс. Я ведь говорила тебе — не возвращайся сюда. А теперь — убирайся прочь и забудь про брата. Почти час Джессика валялась в ногах Эльвы, умоляя помочь. Она рыдала, прижимала костлявые пальцы старухи к зареванному лицу. Порывшись в своих записях, Эльва злобно поглядела на Джессику. — Хорошо. Я дам тебе шанс. Но только один. Ты будешь беспрекословно выполнять мои требования и не задавать никаких вопросов. Упустишь Розалин — пеняй на себя. Погибнешь от Розалин — пеняй на себя. Останешься навсегда в прошлом или умрешь — пеняй на себя. Согласна? Джессика молча кивнула в ответ, она все равно ничего не понимала. — А теперь — следуй за мной. Они спустились в подвал особняка, каменная кладка удивила Джессику. Так строили не менее пяти веков назад. Впрочем, вопросов задавать не полагалось. — Раздевайся. Джессика растерялась, но Эльва проворно сбросила с себя одежду. Ее дряблое сухое тело в свете тусклого настенного фонаря казалось отвратительным сморщенным чучелом. — Трусы тоже снимай. Бросив перед Джессикой ворох вонючих, похожих на дерюгу тряпок, Эльва быстро облачилась в какую-то хламиду, накинув на голову капюшон. Джессика последовала ее примеру. Одежда выглядела ужасно, но материалы — кожа, ткань, меха — были прекрасно выделанными и превосходно прилегали к телу. Юбка не мешала ходьбе, капюшон не падал на глаза. В новой одежде было тепло, удобно и просторно. Подтянув пояс, Джессика почувствовала, как невидимые шнурки стягивают горловину, рукава, уплотняются в подмышках, принимая форму тела. Раскрыв сундук, Эльва швырнула Джессике несколько пар сапог. Себе выбрала ботфорты с высоким голенищем, Джессике подошли небольшие коричневые сапожки с мягкой подошвой. Сделав несколько шагов, она поняла, что не слышит звуков ходьбы. В следующей комнате на столах вдоль стен, под стеклом, находилось различное оружие. — Нам понадобятся только ножи. Все остальное не трогай. Джессика выбрала кинжал с драгоценным камнем на рукояти, показавшийся ей очень красивым. В третьей комнате стоял алтарь. Изнутри лился матовый цвет. Эльва сунула Джессике уже знакомую золотистую книжицу с зелеными камнями, вручила огромную лупу и приказала: — Читай! Текст был написан красивым почерком, жирными, как тушь, чернилами на зернистом кремовом листе. Джессика начала читать, и комната завибрировала. «Январь, 1359. Йоркшир Дитя мое, не верь никому, готовься. Ибо зло могущественно и беспощадно. Оно погубит твою душу. Оно отправит тебя прямиком в когти диавола. Молись усердно. Не впускай скверну в сердце, не потворствуй порокам. Третьего дня богохульницу и колдунью Розалию, не раскаявшуюся в своих чудовищных грехах, повесили, сбросив с моста в железном ошейнике. Я видел ее посиневшее лицо. Я слышал хруст ее позвонков. Она висела больше суток, а крестьяне бросали утлые лодки, отказываясь проплывать под этим жутким местом. Наши братья по вере сняли смердящий труп и, по моему приказу, сожгли дотла. Кости и прах захоронены на старом языческом кладбище неподалеку. Надеюсь, душа этой грешницы, наконец, успокоится и прекратит изводить мирный люд. Хотя ей и не уйти от демонов, которым она так яростно служила. Отец Генри» Дальше все было как во сне. Эльва бесцеремонно схватила Джессику и потащила за собой. Они спустились по винтовой лестнице на дно неглубокого каменного колодца. Посреди земляного пола была навалена куча из грязи, листьев, травы и паутины. В нутро вел лаз, откуда пахло свежей могилой и электричеством. Больше всего лаз напоминал нору. Подойдя ближе, Джессика почувствовала, как сильно оттуда тянет холодом. У основания кучи — небольшой лаз, из которого тянуло холодом. — Полезай за мной. Джессика не успела опомниться, как старуха, согнувшись в три погибели, юркнула в тесную нору и исчезла. Джессике оставалось только подчиниться. В норе пахло свежей жирной землей, корнями растений и электричеством. Джессика не знала, как пахнет электричество, но по-другому назвать смесь запаха грозы, резины и горелой проводки не получалось. Эльва шуршала где-то впереди. Джессика, работая руками, старалась поспеть за ней. Эта древняя развалюха двигалась весьма проворно для своих почтенных лет. Внезапно Джессикой овладела дикая паника. Она боялась, что навсегда застрянет в этом тесном тоннеле. От страха начала звать: — Эльва, Эльва… И почувствовала, как перехватило дыхание. Воздух словно исчез из этой проклятой ледяной могилы. Ей стало страшно, сердце бешено колотилось. Ползти становилось все труднее, перед глазами плыли разноцветные круги. Джессика уже готова была свалиться на пол, когда руки уткнулись в сугроб. Было темно, но разве можно с чем-то спутать снег. Наконец, стало легче дышать, и впереди забрезжил просвет. Когда Джессика выбралась из норы, мороз защипал лицо, но телу было тепло. Снег хрустел под сапогами, Эльва, очищая колени от грязи, стояла неподалеку. Они вышли на мощеную дорогу, Джессика глазела по сторонам. Старые домишки с соломой на крыше. Одетые в лохмотья, похожие на бродяг люди с гнилыми зубами. Грязь и помои, возле которых вертелись торговки брюквой, капустой и жутко воняющей, несмотря на мороз, дохлятиной, которую выдавали за голубей. Проехал кавалерийский разъезд, и солдат в доспехах с криком: «Чего пялишься?!» пнул Джессику в лицо сапогом. Испугавшись, она даже не сразу поняла, что из разбитого носа сочится кровь. Эльва утащила ее в какой-то переулок. — Ты чего рот раззявила? Погибнуть хочешь? — Где мы? Джессику трясло от пережитого шока. Она догадывалась, куда попала, но мозг отказывался принимать такую реальность. Эльва не успела ей ответить. Раздались крики глашатая: — Казнь, казнь! Нечестивая Розалия из рода Макбрайтов будет сброшена с моста в железном ошейнике. За богохульство! За содомию! За торговлю снадобьями! За знахарство и колдовство! За многочисленные убийства и преступления против Господа нашего. Спешите! Спешите! Эльва потащила Джессику к реке. У моста уже собралась огромная толпа. Все кричали, гоготали, улюлюкали. Разносчик еды едва поспевал продавать горячие хлебцы. Люди сегодня решили не копейничать на удовольствиях. — Смотри, смотри в оба, Джессика! — Куда мне смотреть? Но Эльва уже сама напряглась как гончая собака. Толпа улюлюкала. Палачи на мосту гремели ошейником. Несколько карликов продевали в него свои головы, а стражники давали им пинка, от которого карлики летели кубарем, кувыркались и ловко вскакивали на ноги. Толпа гоготала и улюлюкала. Смеялись все, кроме палача. Наконец, забили барабаны. Процессия, возглавляемая местным духовенством, торжественно проследовала к месту казни. Эльве и Джессике пришлось изрядно поработать локтями, чтобы пробиться поближе. — Куда прешь, сучья морда! Лысый здоровяк со шрамом замахнулся на Джессику кулаком, но Эльва, дернув за руку, ловко утащила ее вглубь толпы. — Смотри внимательно, смотри. Сейчас она подменит. Подменит! На тележке, прикованная к двум столбам, стояла молоденькая смуглая девчонка. Кровь на щеке смерзлась, лицо сплошь покрыто ссадинами. Одета она была в изорванное рубище, напоминающее мешковину. Пленница поджимала босые ноги, какой-то умник додумался вылить на телегу ведро воды, немедленно застывшей в лед. Рыжей ее можно было назвать с натяжкой. Русые, с легким медным оттенком волосы спускались до пояса. — Ведьма! Ведьма-а-а! Толпа начала бесноваться, в несчастную полетели гнилые овощи, тухлые яйца, помет животных. Особо ретивый зритель спустил штаны и пытался помочиться на телегу, но, получив крепкий пинок от конвоира, свалился на дорогу. Толпа все напирала. Раздались дикие крики, кого-то задавили, кто-то упал в реку. Началась давка. Солдаты едва успевали наводить порядок, орудуя древками копий как дубинками. Одновременно в нескольких местах начались драки. Охранники, бесцеремонно расшвыривая народ, пробивались к зачинщикам и били их железными перчатками, обухами мечей или щитами. Какой-то сумасшедший достал клинок и был немедленно изрублен стражей. Плешивая женщина в странном головном уборе, едва прикрывающем часть макушки, стремилась пролезть поближе. Сгорая от любопытства, она все напирала, пока не оказалась возле тележки с пленницей. Джессика, почувствовав сильный щипок, вскрикнула от боли. — Смотри на лысую! Смотри на лысую! Стало тихо, и Джессика с ужасом поняла, что время остановилось. Кулак стражника замер возле челюсти дерущегося крестьянина. Яблоко, выпавшее из пальцев благородной дамы, зависло в воздухе. Лошадь, вставшая на дыбы, не думала опускаться. Ведьма, с жутким хрустом вывихнув суставы, освободилась от оков. Схватив лысую женщину, молниеносно затащила несчастную на телегу. Приковав руки к столбам, заняла ее прежнее место в толпе. Лысая на глазах преобразилась, русые волосы водопадом заструились по плечам, крестьянское платье сменилось рубищем. Ведьма же превратилась в точную копию своей жертвы. Эльва, дернув Джессику за рукав, сказала: — Это ненадолго. Следи за перевертышем. Не упусти из виду. Все снова задвигалось, загудело, замелькало. Шум толпы поначалу оглушил Джессику. Кулак стражника раздробил челюсть крестьянина, лошадь с цокотом опустилась на каменный мост, а за покатившееся по грязному снегу яблоко началась такая драка, что конные стражники только и успевали раздавать хлесткие удары кнутами по спинам особо неугомонных лакомок. Толпа вновь загудела, глашатай, пытавшийся читать приговор, не мог ее перекричать. Пленница билась в истерике. — Это не я! Я не знаю, как тут оказалась. Помогите. А-а-а! Но никто всерьез не воспринимал ее слов. Народ ликовал. Палач резким ударом в лицо заставил пленницу замолчать. Он быстро освободил ее от оков, связал ей руки, карлики-помощники нацепили железный ошейник. Звук барабанов наконец-то заставил толпу замолчать. — За богохульство, за содомию, за колдовство и разврат, за кражи и наведение порчи — еретичка и служанка антихриста Розалия из рода Макбрайтов будет предана казни. Голос глашатая прервал бородатый мужик, заоравший во все горло: — Отправляйся к демонам, шлюха, бра… Но договорить он не успел, потому что стоявший рядом стражник хорошенько ударил его щитом. Снова загрохотали барабаны, глашатай завершил свою речь, и крестьянку, ставшую жертвой собственного любопытства, спихнули с моста. Раздался чудовищный хруст. Тело несчастной заболталось над рекой. Люди долго еще стояли, не желая расходиться, хотя жестокое представление было окончено. Ведьма, принявшая облик лысой, старалась затеряться в толпе. Эльва и Джессика шли за ней следом. Лысая плутала по городу, а потом стала выбираться к окраинам, все время оборачиваясь, но Эльва вовремя пряталась, успевая утащить за собой Джессику. Возле невысокой башни старуха насторожилась и зашептала Джессике в ухо: — Сейчас будет рынок, а дальше — подворотня, куда она обязательно свернет. Спрячься там. Джессика не стала задавать лишних вопросов, а быстро побежала наперерез. Временами она поглядывала на лысую ведьму, но та все время озиралась по сторонам и на Джессику внимания не обращала. В подворотне стояла одинокая бочка, спрятаться было негде. Джессика заметила приближающуюся лысую. Сделав вид, что роется в бочке, она стала осторожно наблюдать. Лысая вошла в проулок. Джессика погрузилась по пояс в бочку, а когда вынырнула обратно — лысая уже стояла рядом, спокойно глядя ей в глаза. Почувствовав острую боль ниже сердца, Джессика осела, обливаясь кровью. Лысая, спрятав нож в рукав, продолжила свой путь. Серой стрелой мимо пронеслась Эльва. Когда Джессика очнулась, старуха уже вытирала клинок о платье лысой. Подбежав к Джессике, поцокала языком, пытаясь ее поднять. Оказавшись на плече Эльвы, Джессика потеряла сознание. *** Саймон бежал по ночному лесу. Где-то там впереди Спенсервиль. К утру должен добраться. На душе было погано, как никогда на свете. Что он мог поделать? Ждать, когда Рори умрет? Да, он забрал все, даже воду. Рори слабо сопротивлялся, в беспамятстве едва двигая рукой. Любая помощь, лишний глоток только продлят адские мучения старика. Нога его воняла словно тысяча дохлых кошек. Он все равно не жилец. Саймон же, добравшись до города, сразу сообщит о беде. Да. Точно. Он сообщит, и Рори спасут. Он вообще бежит туда потому, что старик сгорает на глазах. Рори сам бы попросил его об этом, если бы не бредил так сильно. Саймон обрадовался внезапному, такому простому объяснению, словно камень с души свалился. Саймон присел отдохнуть у старой сосны и незаметно для себя уснул. Когда проснулся, возле него стоял Лакус. — Мать твою, как ты напугал меня. Откуда ты взялся? Тихим, вкрадчивым голосом Лакус сказал: — В этом лесу вы погубили многих и знаете, где прятаться. К тому же копы заняты другими делами и только поэтому вас еще не разыскали. Но я не коп. Для меня у леса нет секретов. Твой спутник, Рори, он действительно неплохо умеет заметать следы. Но Рори ранен, мне не составило большого труда разыскать вас. Пришел черед ответить за все, что вы натворили. Лакус засунув руку под куртку, пристально смотрел на Саймона. — Иди за мной. — Что ты разговариваешь как идиот? Мне срочно нужно в город. *** Лакус выхватил из-под куртки короткую металлическую дубинку и несколько раз ударил Саймона по лицу. Эти мерзкие твари совсем не умеют ходить по лесу. Их было двое, один ранен. Шли медленно, часто останавливались. Лакус выследил их последнее лежбище, везде валялись обрывки одежды, судя по крови и гною, обрывки использовали как бинты. Тот, кому они понадобились, ранен. Рана загноилась, далеко не уйдет. Было важнее поймать того, кто двинул в сторону города. Лакус быстро настиг беглеца. Вот он, пытается защищаться от ударов. Теперь тащить его полночи. Впрочем, справится. Куда же делся раненый? С такими травмами он вряд ли переживет ночь. *** Все, что Саймон мог вспомнить, — сильнейший удар в висок, после которого он потерял сознание. Ледяная вода быстро привела его в чувство. Он вскрикнул и попытался вскочить, но понял, что лежит на какой-то столешнице. Руки растянуты в стороны и крепко связаны веревками. Ноги скручены проволокой. Лакус, подтащив грязную капельницу, вонзил в Саймона иглу, и вязкая тягучая жижа понеслась в кровоток, терзая вены. Прошла всего пара секунд, Саймон стал кричать от дикой боли. Он дергался, игла несколько раз вылетала, оставляя на столешнице едкий пахучий след. Лакус снова и снова возвращал иглу на место, пока Саймон окончательно не затих, дыхание его остановилось. Длинные костлявые пальцы погладили Лакуса по голове. — Ты перестарался, мой мальчик. Нельзя вливать раствор слишком быстро. — Госпожа, там был еще один. Пальцы сжались в кулак. — Он видел тебя? — Нет. Он сильно ранен, он где-то в лесу. — Тогда беспокоиться не о чем. Волки — отличные санитары. Иди. Ты заслужил отдых. Тело оставь тут. Его не должны найти. Пока я не скажу.