Неудачный день для смерти

Обычное промозглое утро лезло в окно и било бледным солнечным светом в глаза. Джон перевернулся на другой бок и протянул под одеялом руку, чтобы привычно сжать узкую прохладную ладонь Шерлока. Ладони не было. Как и самого Шерлока. Приоткрыв один глаз, Джон лениво посмотрел поверх скомканного одеяла. Пусто. Спать дальше расхотелось. Джон умопомрачительно зевнул и сел в кровати. Все тело нещадно болело и отзывалось залпами боли в ответ на каждое движение, мстя за вчерашнее. Джон мог бы поклясться, что вчера они с Шерлоком не занимались ничем особенным – по меркам Шерлока, естественно. Несмотря на это, он чувствовал себя так, будто пробежал кросс по Лондону без права остановиться, да еще и проиграл. Замотавшись в халат, он долго путал тапки и ноги, которые нужно было в них сунуть. Выбравшись на кухню, одолеваемый неудержимой зевотой, Джон, сонно моргая, уставился на целую гору посуды в раковине. Шерлок устроил банкет на ночь глядя для всей свиты Майкрофта? Откуда столько тарелок? Единственным неприкосновенным сосудом на кухне оставалась кружка Шерлока. Усмехаясь от маленького утреннего нарушения правил, Джон насыпал в нее кофе и залил горячей водой; чайник фыркнул ему кипятком на пальцы, и Джон охнул от неожиданности, едва не выпустив кружку из рук. Ему пришлось опустить ее на какую-то газету, валявшуюся на столе, чтобы сунуть ошпаренную руку под струю ледяной воды. Когда рука почти онемела под холодным потоком, Джон вытер пальцы краем халата и протянул другую руку за кружкой, примостившейся на краю газеты. Сероватая бумага намокла от каких-то брызг, да и кружка оставила на ней после себя коричневый влажный круг, но буквы все еще были различимы. Умирая, разъедаемая горячими влажными следами, газета все так же выкрикивала свой заголовок в лицо читателю: «РЕЙХЕНБАХСКИЙ ГЕРОЙ ПОКОНЧИЛ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ» Кружка выскользнула из разжавшихся пальцев. Джон даже не услышал, как она разбилась о пол, даже не почувствовал, как ему на ноги выплеснулся горячий кофе. В голове зашумело. Каждое огромное слово в кошмарном желтом заголовке рушило все его тощие шаблоны. Внизу хлопнула дверь. Джон все сидел и сидел, тупо уставившись на свой телефон. Попытка дозвониться до Шерлока закончилась фразой автомата «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Номер Лестрейда был безнадежно занят, и Джон мог по полчаса слушать монотонные гудки, дожидаясь ответа. Телефон Молли вообще был отключен. Майкрофт был вне доступа по всем статьям. Тихие шажки по лестнице ускользнули от его слуха; шум в голове бил по ушам. Кто-то со спины положил ему узенькую ладошку на плечо, и Джон дернулся, рванул с кресла, порываясь обнять внезапно объявившегося Шерлока. Но это была миссис Хадсон, постаревшая за это утро на десять лет. Она только, всхлипнув, протянула ему еще одну газету: - Даже не знаю, зачем их покупаю. Затем, помолчав, добавила: - Я до сих пор не верю в это, Джон. Он взял у нее паршивую бульварную газетенку, скомкал, не читая, и решительно отбросил в угол: - А я и не собираюсь верить. - Но как же… Вы же сами там были, Джон… - …что? Миссис Хадсон не вняла его доказательствам и ушла, оставив Джону ту самую газету. На снимках отвратительного качества было видно его, Джона, спину и до боли знакомую распластавшуюся на асфальте фигуру в черном пальто. Мертвую фигуру в черном пальто. Джону все меньше и меньше верилось в то, что вчерашний день был таким, каким он его запомнил. Он точно помнил, как Шерлок в очередной раз поддел его насчет названия поста для блога. Он точно помнил, что вчера Шерлок едва не подорвался вместе со всей кухней из-за оплошности Джона, чуть было не опрокинувшего тоненькую пробирку, наполненную веществом с непроизносимым названием. Он точно помнил воскресный пирог, который принесла миссис Хадсон: он вкусно пах медом, и Джон едва не уплел его весь. Нет уж! Если бы Шерлок Холмс спрыгнул с крыши, его верный блоггер это бы точно заметил. Успокаивая себя все утро, он старался держаться подальше от компьютера. Но где-то в половине двенадцатого он все же не удержался и пробил тег #шерлокхолмс в новостном поиске. На него тут же вылилась бездна шокирующей информации, огорошившая его еще больше; здесь были ужасающие фотографии окровавленного Шерлока, фотографии шокированных медиков, высыпавших на улицу перед Бартсом, фотографии спины Джона – больше он, к слову, ни в каком виде в хрониках не фигурировал. Чем больше он видел, тем меньше он верил в реальность происходящего вокруг. - Куда вы, Джон? - Искать доказательства. - Но, Джон! Это просто безумно, вы сойдете там с ума! - Замечательно, мне только этого сейчас и не хватает. Ветер забирался под куртку, пробирая до дрожи; а, может быть, дрожь была вызвана так и не смытым кровавым пятном на асфальте, около которого место трагедии отгородили ото всех. Джон рваным движением стер со щек острые капли дождя, которые ему бросил в лицо настырный ветер. Все, что он видел на фотографиях, было на самом деле. Внутри поднималась горькая, удушливая волна противостояния этому осознанию, и он никак не мог отогнать ее прочь от себя. Он побрел домой, даже не вздумав взять такси – хотелось просто бессмысленно идти, не глядя под ноги, и не думать ни о чем. Свои силы он переоценил. Когда он доплелся до дома, уже стало заметно холодней, на улицах зажглись неуютные сырые фонари, окна домов загорались мягким светом одно за другим. Миссис Хадсон не вышла встречать его; он поднялся по лестнице под отдаленный звук льющейся воды на кухне. В гостиной стояли коробки, и в полутьме Джон разглядел на них написанное от руки имя Шерлока. Больная волна горечи накатила снова. Пошатываясь от усталости, он добрался до своей комнаты и, не раздеваясь, упал в постель. По окнам заколотил дождь, и мягкое успокаивающее постукивание уговаривало Джона заснуть. Лондон плакал по Шерлоку Холмсу.