Неудачный день для смерти

Откуда-то слева до его уха доносился едва слышный шепот и легкие шорохи. В спальне было ужасно холодно. За ночь с ног Джона сползло одеяло, и по пальцам бродил сквозняк. Простыни и подушки были одуряюще ледяными. И место на кровати рядом с ним пустовало. Джон вскочил как ужаленный и, не обуваясь, не разбирая дороги, бросился вниз, движимый одной идеей – убедиться, что сегодня Шерлок жив. В глаза резко бросилась в темнота, в ушах загудело; он застонал от резкой боли в висках и прислонился спиной к стене. Когда накатившее состояние его отпустило, он уже медленнее и спокойнее спустился по лестнице в гостиную. Полутемная гостиная пустовала во всех допустимых смыслах. Окна были широко распахнуты, несмотря на холод и морось снаружи. Половина вещей отсутствовала, не было даже коробок. В вязкой, полузастывшей тишине раздутые ветром занавески шуршали по полу, и этот одинокое перешептывание с каждой секундой убивало в нем надежду. Надежда умирает последней. Но она все равно умирает. Джон зашел на кухню. Никаких газет, никаких остатков вчерашнего ужина. Все та же пронзительная и мертвая пустота. Он вдруг увидел то, на что раньше не обратил внимание - это была небольшая бумажка с номером ритуального агентства и подписью, гласившей: «Похороны м-ра Холмса состоятся в субботу, в 11 часов утра» Он покачнулся, сделал шаг ближе к столу и дернулся от резкой боли, пронзившей ступню. Под босыми ногами что-то хрустело, и чем больше хрустело, тем больнее становилось. Джон упал на стул и вывернул ногу ступней к себе. Из ранок, живо сочившихся кровью, торчали мелкие осколки разбитой кружки Шерлока. Он аккуратно переставлял здоровую ногу и пораненную поочередно по ступеням. Ванная была этажом выше. Доковыляв до нее, оставляя по пути кровавые пятнышки, Джон щелкнул выключателем и присел на бортик ванны. Утро началось с вытаскивания осколков, которые он потом бережно прополоскал в пригоршне воды и зачем-то спрятал в карман. На краю раковины он заметил пустую бутылочку от таблеток лития. Рядом с мелким шрифтом, описывающим способ применения, стояла подпись назначившего врача. «Это невозможно!» Потрясенный, Джон отложил бутылочку подальше от себя. Болезненно-желтоватый свет в ванной был тусклым, и он не сразу заметил небольшие таблетки, рассыпанные в раковине и скопившиеся в сливном отверстии. Протерев зеркало от разводов, он выдавил жалкую улыбку из своего уставшего лица. Он увидел, что на нем была надета рубашка Шерлока. Это могла быть только его рубашка – сам Джон таких предпочитал не носить, не нравился фасон. Но, несмотря на свою нелюбовь к подобным рубашкам, он оставил ее на себе. Почему-то в тот момент это показалось ему очень важным, как будто, надев рубашку любимого человека, он сможет воскресить его. Миссис Хадсон заглянула к нему в десять. У нее был с собой неприятный букет цветов в желтой хрустящей обертке, странно смотревшийся с ее фиолетовым платьем. Он помог ей накинуть пальто и бросил быстрый взгляд в сторону пустовавшего крючка, на котором больше не висело пальто Холмса. Джон даже не стал спрашивать, куда оно делось – после записки на кухонном столе и неожиданной подписи на бутылочке лития он находился в каком-то подвешенном состоянии, сознание плавало, и мысли расползались в разные стороны. Мозг отчаянно не хотел принимать во внимание тот факт, что Шерлок мертв. Снова. Он надеялся, что будет толпа людей, что он сможет скрыться в ней от немого укора и бесконечных высказываемых соболезнований. Но, словно назло ему, людей пришло совсем немного, более того, здесь не было ни Майкрофта, ни даже родителей Шерлока. Однако от взгляда Джона не укрылась парочка любопытных журналистов с фотоаппаратами, которые не стеснялись неустанно делать снимки. Почти все присутствующие подходили к Джону, степенно жали ему руку, дружески обнимали или осторожно хлопали по плечу, а он иногда даже и не понимал, где он находится и то все эти люди. Очнулся он уже тогда, когда первая горсть подмерзшей земли с жутким стуком ударилась о крышку гроба. Ему стало страшно. Он нашел в толпе Молли и тут же отметил про себя, что она чем-то выделялась из дюжины-другой соболезнующих. Она была одета во все черное, ее губы были сжаты так крепко, что превратились в ниточку, но что-то в ней было такое, чего Джон не мог понять. Она носила в себе тревожную тайну, ореол которой выбивался из-под траурного выражения лица; Джон мужественно стоял, вынося страшные звуки ударов земли о гроб, раздающиеся совсем рядом, и глядя прямо в глаза Молли, не моргая. Она улыбнулась ему – не совсем так, как улыбаются друзья и родственники усопших, без жалости и немого упрека. Она улыбнулась краешком губ, и это был намек на ту самую тайну, которая была неразрывно связана с Шерлоком и которую она носила в себе, не доверяя больше никому. Когда все разошлись, Джон остался один. Холодный воздух резал легкие изнутри, заставляя его ежиться и хмуриться от каждого болезненного вдоха. Он, кажется, в тысячный раз пробежался глазами по буквам на надгробии. Его мысли все возвращались и возвращались к самому началу утра, к баночке из-под лития в ванной. Джон повернулся, скребнув подошвами по заиндевевшей земле, и тихо двинулся к выходу кладбища, стараясь шагать как можно осторожней, будто боясь разбудить усопших своими шагами. Вернувшись в пустой дом, он неожиданно заметил, что 221-б без Шерлока растеряла весь свой шарм и теперь выглядит дешево и глупо, как неуместный фарс. На кухне было, однако, чисто и прибрано; Джон раскрыл телефонный справочник на разделе «психиатрическая помощь», успокаивая себя тем, что просто интересуется. Реклама на шестидесятой странице была неаккуратно вырвана, страница топорщилась мохнатыми бумажными краями. Он быстро оглядел стол и тумбы, но вырванного кусочка не нашел. Наконец его осенило, и он кинулся к корзине для бумаг, непонятно зачем припарковавшейся у ножки кухонного стола. И правда – под коробкой от бумаги лежал вырванный рекламный блок. Джон выхватил страничку, пробежался глазами по цифрам номера и быстро набрал их на телефоне. «Здравствуйте! Вы позвонили в психиатрическую клинику. К сожалению, мы не можем сейчас помочь вам, поскольку работаем в будние дни. Перезвоните позже или оставьте сообщение после звукового сигнала» - с чрезмерным дружелюбием зачитал ему автоответчик, прямо-таки сочась доброжелательностью через динамик мобильного. Джон услышал звук хлопнувшей двери внизу и бросил телефон на столешницу. Один из пришедших мужчин был ему знаком – это был Лестрейд, однако второго он не мог распознать; он был очень худым и тонким. Если Лестрейд имел сходство с хорьком, то второго посетителя Джон сравнил бы с кузнечиком, и со вторым ему совершенно не хотелось иметь дела. Лестрейд, явно нервничая, переминался с ноги на ногу на пороге: - Джон? У нас с доктором Роттом есть к вам одно дело. Доктор Ротт? Доктор Торт? Доктор… кто? Джону все труднее давалось соображать. - Мы, конечно, понимаем, что вы сейчас испытываете,- вклинился доктор.- Но для нас очень важно сейчас поговорить. Джон схватился за перила. - Неужели вы… тоже знаете, в чем дело? Едва Джон зашел на кухню, сопровождая посетителей, как на столешнице завибрировал и заерзал телефон. На дисплее светилось имя Майкрофта; Джон нажал «принять» и, извиняясь, вышел в пустую гостиную. - Джон? У нас мало времени.- Тихий голос Майкрофта звучал обеспокоенно.- Слушайте и запоминайте, не задавайте вопросов. Шерлок будет жив, если вы выполните кое-что. - Но Шерлок мертв!- шепнул в трубку Джон. - Он будет жив, если вы сделаете следующее… Доктор и инспектор расположились за столом напротив Джона. К чашкам ни один, ни другой не притронулся; они предпочли наблюдать за тем, как педантично Джон допивает свой кофе. - Джон, я, как ваш лечащий врач, осмелюсь предположить, что… - Мой лечащий кто?- Джон резким движением грохнул полупустую кружку на стол. - Ваш лечащий психиатр.- Доктор Ротт криво улыбнулся.- Вы меня помните? Сил у Джона не хватало даже на то, чтобы помотать головой из стороны в сторону. - А инспектора Лестрейда?- с участием спросил Ротт. - Лейстр?.. Лейстреда помню. - Лестрейда,- тихо поправил его инспектор, но Джон не обратил на него внимания. - Доктор Ватсон, вы сами обратились ко мне в этот вторник. Миссис Хадсон рассказала мне о вашем временном парадоксе, который случился на этой неделе. Джон, я могу вам помочь. Вы помните свой визит во вторник? Джон покачал головой. Какой еще, черт возьми, вторник? - Я в четверг сообщил ему о смерти – принес газету с некрологом,- шепнул Лестрейд. Веки Джона безнадежно смыкались. Он старался держать глаза открытыми, но что-то было сильнее его. В поле его зрения попала его кружка с недопитым кофе. «Снотворное?.. Усып…ляют…зачем?» Он едва не уронил голову на стол, но бережные руки Лестрейда не дали ему встретиться со столешницей. Он еще с полминуты был в сознании, слыша отрывки разговора психиатра и инспектора. - Вы знаете, инспектор, он был очень взволнован во вторник… утверждал, что знаком со мной, правда, не говорил, где и когда мы познакомились… нарушения психики, конечно же… повезем на вашей или на моей?.. До клиники недалеко… Джон уже не чувствовал, как его приподнимают со стула и несут в машину. В последней вспышке сознания он, лежа на жестких сиденьях полицейского автомобиля, сунул руку в карман брюк и нащупал маленькие осколки кружки Шерлока, оставшиеся там с утра. Перебирая их пальцами, словно четки, и раня пальцы об острые края, он думал о Шерлоке, пока темнота окончательно не заполнила собой все.