Как дышат русалки?

Дз-з-з-з. Будильник по привычке завел свою отвратительную трель, оповещая о подъеме в школу. Давно пора было сменить мелодию на менее опротивевшую, но каждый раз эта потребность исчезала с утренним душем. Руки спросонья не с первой попытки нашли смартфон и провели по экрану, ставя отмену. Хрясь! Грохот от удара гаджета об пол оказался просто оглушающим. Дьявол, только бы не повредился экран. И откуда запах дыма от костра? Эмили открыла глаза. Настала пора возвращаться в реальный мир. Вопрос, откуда именно, оставался открытым. Из мира сновидений, конечно же, чудачка. Девушка спустилась с кровати и подошла к зеркалу. Ей кажется или она загорела? Нет, иногда стоит всего лишь включить свет. Ну всё, хватит ловить ускользающие золотые ниточки! Пора в школу. ** Спецпоказ! Праздники должны продолжаться! Успейте на последние дни «Питер Пэн и Венди» — продлите себе Рождество! Рождественская пьеса для давно прошедшего Рождества. Взгляд Эмили зацепился за яркую афишу, когда школьный автобус приостановился на светофоре. Маркетинговая игра была совершенно ужасной. Можно было бы тогда оставить вместо праздников и шоу, тогда цитата не испортилась бы. Как назло, Эмили забыла наушники дома, собираясь в спешке. А это означало, что утро отнюдь не задалось. Питер Пэн. Мальчик, который не хотел взрослеть. Похож ли он на Ди? Впрочем, ей все равно. Питер Пэн жил вместе с феями в Кенсингтонском саду до Нетландии, это она помнила точно. И что такого в том саду? Вот Кенсингтонский дворец действительно красивый, там бывала принцесса Диана, в честь которой назвали ее младшую сестру. Эмили нахмурилась. Что-то в ней всколыхнулось глубоко, выражая свое несогласие. И что она так прицепилась к этому саду? Мало ли садов в Англии? В одном вообще цветы говорили. А другой скрыт за каменной стеной старинного особняка на йоркширской пустоши. Вересковой пустоши. Через пару месяцев они с родителями и Ди обязательно поедут навестить бабушку с дедом. Будет много смеха, теплых просроченных свитеров и тепла. А сейчас пора выходить из автобуса: она едва не опаздывает на биологию. ** — Есть ли у кого-нибудь вопросы по домашнему заданию? — добродушная учительница лавировала между партами, раздавая листы с проверенным тестом. Эмили улыбнулась при виде красной «А» в уголке листа. С анатомией у нее никогда не возникало проблем. Чьей анатомией? Да ей сегодня просто везет на чудные разговоры с самой собой. Человеческой, чьей же еще. Не рыбьей ведь. Как дышат русалки? Эмили замерла. Нечто теплое, переливающееся радугой и бесконечно счастливое промелькнуло в ее памяти и исчезло, шлепнув хвостом по воде. Вот только брызги остались. Стоит ли спросить у учителя биологии? При всем классе? Чтобы все смотрели, как она краснела, а потом громко перешептывались? Ну уж нет. — Прошу прощения, можно выйти? — рука взметнулась быстрее, чем Эмили успела до конца услышать собственную фразу. Наверное, сейчас карта мыслей в ее голове выглядела как абстракция от Сальвадора Дали. Однако у того художника был явно другой стиль. Осталось лишь понять, какого художника. — Эмили? — учительница удивленно обернулась. Обычно ее ученица сидела тихо, как мышь, и проверять ее знания возможно было лишь при письменных работах. –Да-да, конечно. — Спасибо. Эмили вышла из класса, аккуратно прикрыла собой дверь и бегом устремилась в женский туалет. ** Плеск воды в уборной посреди учебной тишины слышался отчетливо громко. Эмили всмотрелась в зеркало во второй раз за день. Теперь, когда можно было рассмотреть себя более трезвым взглядом, отличия появлялись одно за другим. Но вначале о сходствах. Складка между бровей, которая скоро образует морщину, как у мамы, никуда не исчезла. Глаза того же зеленого оттенка, волосы такие же ярко-рыжие, как и были. Однако краску можно докупить. «Ваши волосы похожи на пожар. Советую почаще прохлаждаться, чтобы не перегореть», «Ее волосы похожи на георгин». Откуда эти сравнения? «Ты еще и рыжая, только веснушек не хватает». А еще она разбрасывается гласными, как истинная аристократка. В дополнение к последнему сравнению, она больше не сутулилась. Да, Эмили больше не вжимала плечи, не пряталась в кокон. Она была расслаблена и с лихорадочным блеском в глазах пыталась в себе разобраться. Вау. Вот только из зеркала на нее смотрела, кажется, не Эмили. Послышались неторопливые шаги, и вскоре в туалет зашла Натали. Достав из сумочки тушь, она стала подкрашивать ресницы. Эмили про себя отметила, что пора бы и ей начать краситься. Или нет? И, вспомнив своё танцевальное прошлое, она спросила: — Натали, это у тебя влагостойкая тушь? Одноклассница от неожиданности попала кисточкой в веко, оставляя масляный черный след. — Да. — ответила с опаской она. — А тебе какое дело? — Будь аккуратна со смывкой. Некоторая тушь настолько сильно держится, что смывать надо силой. А потом после долгого ношения ресницы могут начать выцветать. Мои одно время были коричневыми. — С-спасибо, — с запинкой произнесла Натали. — И если будешь переходить на обычную, просто пройдись пудрой под глазами, если она вдруг посыплется. — Ты затянулась косячком у Дугласа? — Нет, — протянула Эмили, непроизвольно распахнув глаза. Вот почему Дуглас такой… странный. В плохом смысле этого слова. — Тогда странно. Обычно они язык развязывают. --Некоторым лучше бывает, наоборот, завязать язык в морской узел, — пробормотала Эмили и еще тише добавила, — А отдельным личностям и вовсе в нос дать иногда. — Ты на что намекаешь? — нахмурилась Натали, стирая пятно бумажным полотенцем. — Ни на что. — махнула рукой Эмили, улыбаясь, — Скажи, Натали, а я изменилась с прошлой недели? — Э-э, не могу сказать, что в лучшую сторону. Ты как полярность сменила что ли. Нам на физике что-то рассказывали, жаль я не слушала. Но за совет спасибо. --И то хорошо. Увидимся. — Ты куда? --Я — на урок. Мне еще надо спросить, как дышат русалки. — ЧТО?! — А разве у нас не урок биологии? Оставив Натали пребывать в крайней степени шока, Эмили хмыкнула и вышла из уборной. Он бы ей гордился. Просто замечательно. Дело за малым: осталось понять, кто это — он? ** Оставшаяся часть школьного дня прошла настолько ровно и скучно, что едва ли ее стоит описывать. Разве, за исключением того случая, что зонт Эмили случайно раскрылся именно в тот момент, когда Дуглас подносил к лицу зажигалку, попав ему прямо по пальцам. Совершенно случайно. ** «Алиса в Зазеркалье» — знакомые герои, новые тайны, путешествия во времени! Смотрите в 3D и узнайте продолжение любимой истории детства! Сегодня проходит выставка историй с ее книжной полки? Или и кино, и театры сговорились, чтобы показать нестареющую классику? Эмили смотрела тот фильм на прошлой неделе и вышла из зала, переполненная эмоциями. Алиса Кингсли, умеющая зарифливать трисель и отказывающая жениху. И она же, отплясывающая жигу-дрыгу на глазах у чопорной аристократии. Великолепно. Тем не менее, это совсем не Алиса из книги Льюиса Кэрролла. Какая же она тогда в книге, если представить ее в возрасте Алисы Кингсли? Эмили почувствовала холод металла на шее. Сквозняк? Ветер? Тогда почему только в одном месте? Нет, эта фраза явно не отсюда. Девушка потянула за цепочку на шее и сняла давно утерянный медальон. Вот теперь у нее было вещественное доказательство, что с ней что-то произошло, и она этого вообще не помнит. Потерянный восемь лет назад медальон бабушки — не той, что сейчас ухаживала за садом в Йоркшире, а той, что сейчас разгадывает загадки майя в Перу, просто так не появляется. Но здесь Лондон, а не школа волшебства. «Такое под силу только по-настоящему сильному волшебнику. Знаешь, что это означает Эмили? Ты волшебница». Да кто это говорил?! И когда… ** Однажды ты дорастешь до такого дня, когда снова начнешь читать сказки. Эмили как никогда нужен был ответ. И она искала его в единственном месте, которое ее никогда не подводило– в историях. Для особых случаев у нее была выделена отдельная книжная полка, где была собрана вся ее жизнь. «Алиса в Стране Чудес» «Питер Пэн» «Таинственный остров» «Таинственный сад» «Хроники Нарнии» Потрепанные корешки книг зашевелились, когда Эмили достала последнюю книгу из списка. У вас бывало когда-нибудь, что, просыпаясь после яркого и запоминающегося сна, вы целый день потом не можете прийти в себя? Ощущения похожи на синдром со сложным названием, если бы этот нездоровый синдром можно было бы вывернуть наизнанку и читать по диагонали. Вы словно не в своей тарелке. И что самое интересное, вы не знаете, какая тарелка будет ваша, если бы у вас вдруг появился выбор. В такие моменты очень полезно иметь при себе что-нибудь заземляющее вроде согревающего кофе, музыки или встречи с очень важным для вас человеком. Или чая. Но тогда какого? Книга послушно легла в руки. И абсолютно своевольно раскрылась на странице, на которую Эмили до сих пор не обращала особого внимания. Да и книга из цикла была далеко не самая любимая. Однако написанные строчки полностью ее поглотили, и она не заметила, как начала читать вслух. --Тем не менее на кое-какие важные моменты мне хотелось бы обратить ваше внимание. Пусть мы и вправду всё это видели во сне или выдумали: и деревья, и траву, и солнце, и луну, и звезды, и самого Аслана — пусть так. В таком случае для меня придуманный мир гораздо важнее реального. Пусть эта мрачная мгла, которую вы называете глубинным королевством, и есть единственный настоящий мир, но он ужасает меня свое убогостью. Это забавно, если вдуматься. Если верить вам, все мы выдумщики, дети. Но если четверо детей могут создать игрушечный мир, который во стократ лучше вашего замогильного, то я выбираю этот мир, игрушечный. Я иду за Асланом, даже если его и не существует, и буду считать себя нарнийцем, даже если никакой Нарнии нет. Мы покидаем ваш двор и погружаемся в темноту, чтобы посвятить остаток жизни поиску дороги в Наземье. Голова Эмили взорвалась воспоминаниями недавно прошедших дней. Выходит, это был не сон. Картинки менялись с такой быстротой, что становилось почти больно от калейдоскопа. В попытке хоть как-нибудь успокоить бешеный ритм собственных мыслей, Эмили схватила наушники. Плейлист остановился на втором диске платиновой коллекции Queen. Innuendo. Тяжелые биты с тяжелыми темами, что будут наверное вечными. Три минуты классического ритма про хождение по тонкой грани, про алчность и жестокость, про безумие и предрассудки прервались алым динамичным фламенко. You can be anything you want to be Just turn yourself into anything You think that you could ever be Be free with your tempo be free be free Surrender your ego be free Be free to yourself Будь свободен для самого себя. Подстройся сама под себя. Это все было по-настоящему. Эмили была русалкой. Русалки дышат, как двоякодышащие рыбы. Замок, совсем не похожий на те, что в ее Йоркшире. Алиса, что не Лидделл и не Кингсли. Джон, который не Шляпник. Джеймс Крюк, который написал историю о своем приемном сыне. Загадочная Тигровая лилия, научившая ее чувствовать. Улыбающийся Джек, показывающий ей кота на звездах. Она в третьей Двери. Ей надо ответить на главный вопрос. Наверное, все же не на тот, у которого ответ 42. Тогда какой? Замок на входной двери щелкнул, и в прихожей послышались голоса. Родители забрали Ди из детского сада, и теперь обсуждают обед. Эмили метнула взгляд на книжную полку, затем вновь прислушалась к дискуссии насчет супа. Вот на этот. And whatever will be — will be. We’ll just keep on trying Till the end of time. ** — Привет, мам, пап, — почти прошептала Эмили, выходя из комнаты. Она была готова кинуться им на шею и заодно крепко обнять Ди, растрепав ее каре в непослушные кудряшки, но тогда бы у родителей возникло бы слишком много вопросов. А сейчас было не время отвечать на них. — Здравствуй, милая. Как дела в школе? В тот же миг Эмили исчезла из собственной квартиры. *** Замок встретил ее начинавшимся золотым часом. Солнечные лучи распространяли свое тепло на все вокруг, подсвечивая темнеющую зелень лиан изнутри и играя на отблесках картин. Вдалеке слышался прибой и крики чаек. Но впервые в Замке Эмили чувствовала себя не на своем месте. Она должна что-то решить, и это отнюдь не вопрос выбора напитка — конечно, в любое время и в любом месте пуэр будет ее выбором. Ей надо вернуться назад! Или нет? А как же все миры, в которых она еще не была? Как же ее друзья? А родители? Ди… Она не может их вот так вот оставить во второй раз. Дома — Йоркшир. Что делать?! И каким образом? **Illumination (Jennifer Thomas) ** Жгучее ощущение в груди разорвало цепочку мыслей, и Эмили дернулась, как от ожога. Какого черта! В и без того светлой зале стало еще ярче. И на этот раз источником было не солнце. Медальон. В своем сиянии он напоминал одну из тех звезд, что она зажгла в месте-которого-нет, отвечая на вопрос, кто хочет жить вечно. Эмили потянула цепочку на себя, открыв миниатюрный замочек на шее, и захотела приблизить украшение к глазам. Однако металл был раскаленным, поэтому ее пальцы рефлексивно разжались. Тем не менее, семейное украшение не разбилось об каменный пол, а осталось в воздухе, раскрываясь. Эмили затаила дыхание. Крышечка с лунным камнем приподнялась, и все свечение, до этого окаймлявшее весь металл, полностью сконцентрировалось в единственном месте — самом сердце медальона. И это было лишь начало. Прямо из центра счета, как из старой сказочной пушки, начали выстреливать разноцветные вспышки, разлетаясь вокруг украшения. Их становилось все больше и больше, некоторые сливались между собой, образовывая узоры и фигуры, как… Как облака. Перистые, слоистые, кучевые. Более того, разные цвета также заняли определенные позиции. Эмили всмотрелась и судорожно вздохнула. Ну конечно, это не просто скопления сотен маленьких звезд: все звезды нужны для чего-то, если даже они и не образуют созвездия. И сейчас это ее воспоминания. Первый слой — золотисто-песочные с голубоватым отливом. Как такое может быть? Неверный вопрос! Как это возможно? А возможно всё, лишь с разной долей вероятности и только если поверить в десяток невозможностей за завтраком. Да, это была Страна Чудес. Вот она рисует на звездах танцующую корову, а Джек рисует кота с улыбкой в фазе возрастания. Алиса загадывает загадку про перемены. Джон, возникший из ниоткуда, еще не подозревающий, куда ему предстоит отправиться. Нет, пока еще не Джон. Он вернет это имя в другом мире. Джек рисует, встречает Кота, что ходит сам по себе, выигрывает у Додо наперсток. Он же обжигается об угли кальяна не-Абсолема. И он же решается лететь домой. Страна Чудес — мир, научивший Эмили мыслить иррационально логично. Ходить назад, продвигаясь вперед. Выигрывать игру, придумывая свое отсутствие правил. Мир, куда еще стоило бы вернуться, чтобы до конца все узнать. Первая Дверь была просмотрена. Второй слой — вторая Дверь, окрашенная в цвет пламени костра с черноватыми проблесками. А в черном мелькал изумрудный, как цвет леса. Подтекст там, где его не должно быть? То, что никак нельзя доказать, потому что это и не нужно доказывать? От чего нужно лишь хорошенько оттолкнуться, выбрав самое яркое воспоминание и конечно, не забыть поверить в себя? Да, это место, которого не просто нет. Но нет-и-не-будет. Это Нетландия. С чего бы начать? Со срывания масок и называния вещей и людей своими именами? Джон, Джеймс? С ярчайших красок — трубка мира у индейцев, танцы на пиратском бриге с его капитаном? С бессонных ночей — Алиса и Джон поддержат — или игр, в которые играют потерянные мальчишки? А может быть, с русалок? Или нет смысла искать углы в круге? Нет, смысл есть всегда. Ведь об одной-единственной вещи речь не шла. О том, кто занимал мысли Алисы во время ее отправления в Нетландию, какое самое яркое воспоминание у Джона и почему Джек на самом деле хотел вернуться домой. И о том, что волновало Эмили уже слишком давно. Семья. И третий слой, похожий на перистые облака, открылся. Самый высокий и самый чистый. Из него не придумать свою облачную реальность, как в случае кучевых — со своими воздушными замками и стражей в виде шестерок карт. Его не использовать как батут, холст или белый лист, как слоистые. Нет, он такой какой он есть, и в этом вся его красота. Мама счастливо улыбается, готовя пирог с лососем и брокколи. Ди залезла на самое высокое дерево и кричит, чтобы ее оттуда сняли, а потом визжит и громко смеется, когда дедушка принес лестницу. Отец выбирает цветы, которые они летом посадят в саду в домике на пустошах. Фото бабушки с дедом в Перу с подписью, что они увидятся на Мачу-Пикчу. И фотоаппарат в руках другого дедушки, которого Эмили почти не помнит, и как бы серьезная бабушка, просящая всех встать ровно на фотографии для истории. Идеальный кадр совсем не портят грязные отпечатки лап их собаки на белых ее брюках. Совсем-совсем. Картинки начали перемешиваться, налезать одна на другую, не меняя своего цвета. Их совершенно не мыслимая комбинация стала приобретать форму. Были бы это и впрямь облака, уже наверное бы образовалась гроза, и оглушающие раскаты грома прокатились бы по Замку. Однако воспоминания приобрели форму ее — Эмили. Ведь они принадлежат ей. Как и ее выбор. И Эмили знает, как поступить — она уверена. За всю свою жизнь она никогда не была больше уверена, чем сейчас, в этом конкретном моменте. Она раскрывает ладонь. Ни одна Дверь не даст ей сейчас того, что ей по-настоящему нужно. Поэтому на ее ладони прямо сейчас лежит кинжал из неизвестного науке сплава. Его состав неведом и Эмили, вот только сейчас ей на это абсолютно все равно. И сжимая рукоятку кинжала до побелевших костяшек на руке, она делает три резких движения. Три разреза для прямоугольной двери. Да, прямо в воздухе. Кинжал преобразуется в кисть, и синей краской вырисовывается дверная ручка и прописывается размашистым почерком «HOME». Эмили метнула последний взгляд на картины и видневшийся в окне остров, откуда всё началось. Глубокий вздох, и… И дверь не открывается. Дьявол. Эмили обернулась: медальон продолжал висеть в воздухе. Ну разумеется, нельзя забывать, что сделало тебя таким, какой ты есть. Эмили широко раскинула руки, готовясь к невидимым объятиям. Она должна слиться с образами, чтобы ничего-ничего не забыть. И как только каждая картинка, каждое воспоминание оказывается запечатано, она вновь надевает фамильное украшение и тянет ручку двери. Щелчок. И Замок остается позади. ** Пахло вереском. То был не едва уловимый аромат, практически шлейф, как в Стране чудес, куда его занесли, кажется, в ходе не самой удачной карточной комбинации. И не оглушаюшая смесь моря, леса и цветов на острове. Нет, здесь звучал чистый, не перебиваемый запах лишь одного цветка. Такое можно встретить лишь в одном месте в Англии и лишь в определенное время года. Тогда типичная тусклая и серая пустошь Йоркшира преображается, в буквальном смысле расцветая и покрываясь волшебным ковром, вытканным из миллионов крошечных розовых лепестков. Эти пустоши воспевали в своих романах сестры Бронте, делая природу одним из немаловажных персонажей сюжета. И эти же пустоши мы уже встречали на протяжении всей нашей истории, но теперь пришло время познакомиться с ними воочию. И поверьте, вы не пожалеете. Впрочем, данный регион знаменит не только ландшафтом, но и, как ни парадоксально было бы признавать, своими замками. Они не имеют ничего общего с Норванштайном, однако их холодная красота и отчужденность словно вторят чертам характера их основателей. Эмили возвращалась домой. Вырезанная Дверь вывела девушку на пустырь, находившимся рядом с небольшим коттеджем. В окнах был зажжен свет, что могло означать лишь одно: её семья там. Неидеальная, с которой она часто не соглашалась, с которая она ссорилась и много утаивала, но тем не менее, ее. Эмили искренне их любила и очень надеялась, что поступила правильно. — Конечно, правильно, — послышался знакомый голос у нее из-за спины. Эмили с улыбкой обернулась, уже наперед зная, кого увидит. Тигровая лилия стояла, скрестив руки за спиной и без стеснения пытливо ее разглядывала. На губах у своевольной скво сверкала добрая усмешка. — Это инстинкт любого живого существа — стремиться домой. Вопрос лишь в том, что именно ты считаешь своим домом. И я вижу, что ты, мили, нашла ответ на свой вопрос. — А остальные? — в ту же секунду вырвалось у Эмили, и она вытерла ладони о майку, замечая, что было бы неплохо переодеться и потеплее. — Они справились? — Почему бы тебе не спросить об этом у них самих? — легкомысленно пожала плечами Тигровая лилия. — Но ведь… Но ведь она не знает не то чтобы места, но даже мира, где их искать. Тигровая лилия промолчала, только лишь устремив свой взгляд куда-то вдаль. На её губах сверкала задорная усмешка. — Я же обещал побывать на вересковой пустоши! У высокого камня, похожего на песчаник или известняк, стоял мальчик с янтарными глазами, из-за которых едва не расстался с жизнью. Эмили почувствовала, что ее собственные ноги ей больше не подчиняются. — Джек! Черт! — она рванула со своего места и зацепилась за корень аккурат перед другом, и едва не свалилась на него, если бы он ее вовремя не поймал. — Как ты здесь оказался? — Магия, — он поднял указательный палей в наставническом жесте, и они разразились уже вторым приступом хохота. Вдруг Джек заприметил один силуэт, почти тень в кустах, и жестом указал на него Эмили. Та безмолвно кивнула, и они затаили дыхание. — Как же здесь невообразимо прекрасно! Джек, запоминай, тебе еще писать новые картины для Замка. Да-да, ребята, я вас вижу, — фигура в льняном костюме вышла из небольшого перелеска. Джон приветливо улыбнулся и неспешно направился в их сторону. Однако не успел он пройти и пол-ярда, как подул сильный порывистый ветер, разгоняя немногочисленные облака и являя взору изящно спускающуюся на землю девушку в знаменитом голубом платье. Правда, немного растрепанную, кажется, слегка чертыхающуюся, но также, как и остальные, сияющую от радости встречи. — Если я когда-нибудь сболтну, что хотела бы на бал, налейте мне в чай цианид. И не предлагайте пирожных! — Алиса! — хором воскликнули три голоса. Та тряхнула головой, поправляя волосы за спину и осматриваясь. Её тут же утянули в групповые объятия, инициатором которых был, разумеется, Джон. — Теперь я понимаю, почему Йоркшир окрыляет. — Вообще-то точная локация слегка левее и вниз, — сказала Эмили, начиная тараторить, — Видите дом? Это наш коттедж. Хотите туда зайти? Я уверена, что мама приготовила отличный пудинг. Джек слегка придержал ее за руку, отчего девушка едва уловимо напряглась. — Ты уверена? --Она всегда так делает, — фыркнула Эмили. — Ты знаешь, что я не об этом. — Знаю. Как никогда, — твердо заявила Эмили, — мне ещё надо рассказать сестре, как дышат русалки, Не против ли ВЫ? — О, едва ли. Твоя семья — единственная, с которой мы еще не сталкивались. — улыбнулась Алиса. — Кстати, верно. — поддакнул Джон. — Никто не видел Тигровую лилию? — вдруг встрепенулась Эмили. — А она тут была? — поднял бровь Джек. Он бы не удивился, но всё же немного обидно, что она пришла лишь к Эмили. Особенно после того, что устроила ему в третьей Двери. — Впрочем, неважно. — Эмили закусила губу, — Я почему-то думаю, что она не потеряется. Или вернее сказать, не станет потерянной. — Эмили, показывай дорогу, — тихо, но четко попросила Алиса. И та, скрепя сердцем, подошла к дому и три раза стукнула серебряным молотком в дверь. ** Послышался приглушенный лай и голоса — несколько, как минимум три, как насчитала Эмили. Ручка двери начала поворачиваться, и с резким скрипом петли повернулись. На пороге появилась маленькая девочка лет пяти, с каштановым каре и веснушками. При виде гостей она подпрыгнула на месте и радостно завопила: — Эмс вернулась! Мам, пап, это Эмили вернулась! — и исчезла в тени гостиной, где слышалась нарастающая суета. Эмили стало жарко и неуютно. Но она не могла отрицать того, как затрепетало её сердце при виде Ди. Ещё через мгновение возник большой черный пёс с белым пятном на груди, напоминающим галстук-бабочку. Выглядящий солидно и серьезно, он завилял хвостом, создавая за собой целый воздушный вихрь, и прыгнул девушке на грудь. — Честертон! — Эмили обняла его и почесала за ухом. Джек закатил глаза. И почему он не удивлен, что собаку назвали в честь писателя? Честертон тем временем чинно подошёл к каждому из прибывших, заглянул в глаза и, задержавшись чуть дольше у Алисы, чем у остальных, фыркнул и вернулся к хозяйке. — Кхм-кхм, Эмили? — послышался первый новый голос, и вскоре ребята увидели мужчину лет сорока с точно такой же формой носа и губ, как у Эмили. — Привет, пап, — улыбнулась ему Эмили и заправила прядь волос за ухо. — Познакомишь нас? — прозвучал второй новый за сегодня голос, и к друзьям вышла мама Эмили. И если к отцу надо было присмотреться, чтобы разглядеть черты сходства, то при виде Эмили и её матери у наблюдателя никогда не возникло бы вопросов, кем они друг другу приходятся. Тот же разрез глаз, ямочка на левой щеке при улыбке, едва заметная родинка у нас. А также чуть приподнятые плечи и привычка покусывать губы Эмили явно достались от мамы. Как ни странно, Ди всё равно ровно отзеркаленным изображением старшей сестры. И всё тот же наблюдатель был бы порядком удивлен, узнав, что они друг другу близкие родственники. — Заходите скорее, на пустошах частенько бывают холодные вечера, — и словно в подтверждение маминых слов на улице начался противный порывистый ветер. ** — Не хотите ли выпить чаю? — когда первая волна суетливого хаоса улеглась, мама всех пригласила за стол. — Эмили, принесешь нам Эрл Грей? Та на секунду задержала дыхание и слегка натянуто улыбнувшись, быстро скрылась на кухне. А мама продолжала: — Расскажете, как вы познакомились? — на последнем слове Эмили уже несла чашки и заварочный чайник. — Право, это будет довольная длинная история, — Алиса отпила из выданной ей фарфоровой чашки крошечный глоток, бесшумно поставила посуду на блюдце, выполненное в той же цветовой гамме. — Миссис? — Называйте меня Луиза, если вам так будет комфортнее, — мама провела руками по ткани брюк. — Не так ли, Уилл? — и получив молчаливое согласие, они пристально посмотрели на компанию. — Вы всё равно не поверите, если мы вам расскажем, — помотала головой Эмили, усаживаясь со всеми за стою Честертон положил голову ей на колени. — А вдруг? — папа чуть наклонился к ней и подмигнул. У Эмили проскользнула мысль, что если бы он носил очки, то это наверняка были бы очки-половинки. — Уилл, не хочу показаться грубым, но если что, мы и вправду вас предупредили, — произнес Джек. Луиза нетерпеливо мотнула головой, от чего пряди ее волос выбились из небрежного пучка. — Всё началось с острова, — начала Эмили. Мы не будем в очередной раз повторять всю историю, рассказанную и пересказанную уже неоднократно даже на этих страницах. Скажем лишь, что рассказчиками выступали все четверо в примерно равной степени. Они слушали друг друга, дополняли, местами даже спорили и не соглашались с точками видения друг друга. Когда повествование дошло до третьей Двери, Эмили закусила губу до крови, Джек взлохматил волосы, Алиса сжала ручку чашки чуть крепче, чем положено, так что ее костяшки пальцев белели, а Джон выпрямил спину и фантомным движением захотел поправить несуществующий цилиндр. Однако в конце, когда с испытаниями всё-таки было покончено, ребята искренне рассмеялись. Они справились. Взрослые после окончания повествования долго сидели молча. Уилл постукивал пальцами по столу, Луиза теребила в руках край белой скатерти. Они как будто вдвоём разговаривали друг с другом, но весьма необычно: молча. Первой неловкую тишину прервала неугомонная Ди. --Так ты была русалкой, Эмс? Настоящей-настоящей? — Угу. --А какого цвета у тебя был хвост? — Золотой, — улыбнулась Эмили, — Но переливался всеми цветами радуги! — Вот круто! Я бы тоже хотела бы себе хвост. Но только зеленый! — Так ты нам веришь? — спросил Джон. Ди смутилась слегка от вопроса малознакомого ей человека, но не струсила. — Конечно, верю, — ответила она и снова вернулась к Эмили, — А пираты и вправду нестрашные? В мультиках все было совсем не так. — Джек? — Эмили перевела взгляд на друга. — Правда, — кивнул тот. — А Капитан Крюк мне лично даже показывал, как ориентироваться по звездам. Мне и Питеру Пэну. — Вот это да! — восторженно закричала Ди. Эмили едва заметно поморщилась: подобные проявления чувств ей были не по душе. Вернее, такие громкие проявления. — Тебя учили пользоваться секстантом? — спросила она у Джека. И с горящими глазами продолжила, — Научишь? --Ты ведь наверняка про него уже читала, — усмехнулся он. — Ну и что? Я никогда не держала его в руках. — И что же ты читала? — вдруг спросила мама. Эмили задумалась, вспоминая. — Секстант имеет шестидесятиградусную дугу и используется для определения положения небе Солнца, Луны или другого небесного тела, а также с его помощью можно определить широту и долготу. При измерении нужно делать поправку на уровень моря, а также параллакс и угловой радиус, если вы не на корабле, и дальше при помощи системы зеркал и рукоятки вы отмечаете углы. Днём ориентируемся по солнцу, а ночью — по Полярной звезде. Как-то так. Алиса фыркнула, пряча ухмылку за копной локонов. Джон тепло улыбнулся. — Знаешь, милая, я не уверен, что готов сразу поверить во всё, что вы рассказали. Однако я могу понять Джеймса Крюка, который был готов взять тебя в свою команду. — произнес наконец папа. --Значит, вы нам не верите? — удивился Джон. — Мы бы очень хотели, — честно ответила мама, — Но то, что вы описали, больше походит на чей-то прекрасный сон, нежели на правду. — Так может, это и была история во сне? Я знаю пару похожих, — сказала Алиса, и в её голосе проскользнули металлические нотки. Джек в недоумении переводил взгляд то на родителей, то на надувшуюся от их слов Ди, то на кажущуюся спокойной Эмили. Он не знал, что из этого более странно. Эмили лишь грустно вздохнула и постаралась расправить плечи — так было всегда. С мамой и папой всегда можно было обсудить всё, что касалось повседневных вещей: куда идти, как готовиться к экзаменам, почему нос сегодня выглядит длиннее и некрасивее, чем на прошлой неделе. И она это очень ценила. Правда. Однако когда дело доходило до чего-то более глубинного, более тайного и необъяснимого в её душе, то она словно наталкивалась на невидимый барьер. И всегда было очень сложно, если не невозможно, обсуждать свои тревоги и переживания насчёт будущего, насчет школы, насчёт взросления. Расстраивало ли это Эмили? Конечно. Наверняка будет и в дальнейшем. Вот только главный вопрос не в том, расстраивает ли её. А в том, как жить дальше с этим. Родители не изменятся, но это не значит, что она их не любит или они её. Ощущения похожи на те, что испытываешь, когда стоишь перед закрытой Дверью. Ты можешь на неё накричать, расплакаться, образовав своё Море слез, или отвесить ей пинка. Можно попробовать найти ключ. А ещё можно осмотреться вокруг и понять, что стоишь посреди сада, и Дверь — лишь одна из его составляющих. — Профессор, это всё правда? — тихо, но четко произнесла Эмили. — Или это всё происходит только у меня в голове? Она поймала настороженный взгляд Джека. Прищурившись, внимательно наблюдал за ней. Внезапно его тонкий слух уловил свист, похожий на дуновение флейты. Следом за ним встрепенулись и Джон, и Алиса. На пустоши еще несколько минут стояла неестественная тишина, как если бы кто-то нарочно выключил все звуки. Свист стих. Но оглушительно обрушился донельзя знакомый клич американских парашютистов. ДЖЕРОНИМО! Вот только голос был вновь незнакомым. Но на этот раз, для двух взрослых и одной маленькой девочки. В дверь постучали, и Луиза жестом попросила Эмили открыть. Та подошла и потянула за ручку, отчаянно желая оказаться правой по поводу гостей. Сердце так и норовило установить рекорд по количеству перегоняемой крови за этот вечер. — Конечно, это всё происходит у тебя в голове, Гарри, — на пороге стояла широко улыбающаяся Тигровая лилия. Босая, как обычно. Зеленое перо в её иссиня-чёрных волосах отблескивало оранжевым. — Но почему бы этому не быть правдой? Эмили лишь крепко обняла дочь индейского вождя. Её аккуратно оттеснил Джек. Он выжидающе сложил руки на груди и уставился на прибывшую из места, которого нет. — Ты не хочешь объясниться? — спросил он, приподнимая левую бровь. — А ты не скучал по мне, малыш Джеки? –Тигровая лилия беззаботно пожала плечами. — Трудно скучать по тому, кто еще с утра был голосом в твоей голове. Против твоей воли. Знаешь, как это называется? Эмили? –Шизофрения, — предположила та. — Ты об этом не говорил… — У Тигровой лилии есть такая особенность — с ней никогда нельзя до конца понять, в голове она у тебя или наяву. — Джек ответил сквозь зубы. — А ты меня не слушал! — Тигровая лилия скорчила ему гримасу. — Кто сказал, что происходит в бардаке твоей черепной коробки — ложь? Эмили? — Теория мультивселенных. — Эмили закатила глаза. — Вам не кажется это немного странным со стороны? –Кажется, — Джон не удержался от смешка. — И именно поэтому нам это по душе, — добавила Алиса. — И мы говорим об этом с самого начала. Тигровая лилия в одобрении кивнула. — А сколько раз ещё скажете! Эмили вдруг одновременно стало очень тепло и холодно. Она не слышала этот голос вживую слишком долго. Не может быть. Она замерла, попросту не имея возможности пошевелиться. Вместе с ней застыли и Уилл с Луизой, как будто кто-то заморозил их во времени и … И пространстве. Это чувствовалось, как что-то очень старое. В то же время очень новое. Очень знакомое, как картина из далёкого детства, что закончилось лишь вчера. Не хватало лишь чего-то голубого, как принято в традициях английской свадьбы. Ведь взятое взаймы или подаренное уже было. Something old, Something new, Something borrowed, Something blue. Медальон Эмили потеплел, узнавая свою прежнюю хозяйку. Бабушка вернулась.